Куда бы это? К денежному мешку, что ли? Что же, попутного тебе ветра, Белый Локон.

Разговоры

— Менты борзеют: говорят, бандиты разрешили им нас грабить, требовать накладные, сертификаты и все такое.

— Да они и так имеют право!

— Раньше же не спрашивали! Только прописку…

— На «С-3» «сервисы» опять дурью маются! Обходят всех и говорят: «Завтра высота палатки — строго три метра. У кого на пять сантиметров больше — отрезать, у кого меньше — нарастить!» И теперь продавцам в палатке стоять нельзя, только сидеть.

— А как же работать сидя?

— Как хочешь, так и работай, а стоять нельзя.

— Слыхал, вчера на Южном Ядре менты бандитов так отвалтузили, что за ноги полумертвых тащили из Лужи, бошки колотились об асфальт!

— Не может быть. Менты куплены.

— Да не местные! Чуть ли не МУР, говорят.

— Что-то сегодня чай-кофе коробейницы не катают, горяченького охота!

— Перебьешься! И не покатят! Вчера коробейницу одну порезали за что-то, сегодня собрание у них.

— Нет, это санэпидемстанция наехала!

— Ну, отмажутся. Скоро покатят!

— Налетел какой-то, орет: «С тебя триста!»

— Бандит?

— А хрен его знает, кто он такой: мент или бандит. Цепур на шее в два пальца толщиной, мамон до колена отвисает!

— Ну, и что?

— Да ничего. Отозвал его кто-то, наверно, забыл про меня.

— Пленку полиэтиленовую с крыши снимать заставляют! «Сервис» прошел — всем, говорит, снять пленку.

— А если дождь?

— Я, говорит, дождем не командую, а пленку снять.

— Вчера у Верки мешок с водолазками чисто махнули, никто не заметил. На восемь «штук», говорит.

— Баксов?

— Очумел? Ты посчитай! Рублей, слава Богу.

Шухер

На «Луче» нашем шухер какой-то. Суетятся все, бегают от палатки к палатке. Соседи-хохлы рубашки снимают с витрины и в мешки свои запихивают. И многие так, особенно «черные». В чем дело?

— ОМОН, — шипят отовсюду, — ОМОН!

И хозяин «железки», тоже азер, быстро идет вдоль ряда и предупреждает:

— ОМОН на рынке! Ко мне сдаваться будешь? Быстро! Закрываю!

На «Луче», как и на многих лужниковских аллеях, только с одной стороны сборно-разборные палатки стоят. С другой — стационарные, железные, размером раза в четыре больше разборных. Утром арендатор «железки» выставляет вокруг нее десять-пятнадцать раздвижных столиков и сдает их всем желающим для торговли. Это — от себя, мимо кассы, таковы условия аренды. На ночь же он принимает на хранение товар от всех окрестных торгашей. Это тоже разрешается. Плата по таксе: мешок — пятнадцать — двадцать рублей, сумка — десять. Многим неохота непроданное барахло домой увозить, утром опять привозить, многим, особенно приезжим, просто некуда его девать, но, так или иначе, «железка» забивается под крышу. Сам хозяин-азер тяжелые мешки-сумки эти ворочать, конечно, не будет — западло ему. Нанимает рабочего, иногда своего, азера, иногда русского.

Казалось бы, что тут страшного, подумаешь — ОМОН? Тут ведь не воры-бандиты, а простые торгаши, зачем бегать-то? А что тут страшного, что ОМОН документы проверяет, у иногородних, хохлов, азеров — регистрацию смотрит. А у многих регистрация — левая, у многих и левой-то нет, и на всякий там «Вихрь-Антитеррор» им плевать — шумиха очередная, не больше. А у кого и настоящая, правая регистрация, тоже никаких гарантий. Не понравился омоновцу — «пойдем, разберемся», и продержат в своем автобусе часа три или больше. Может, дать денег? Тогда отпустят. Не дашь — тоже отпустят, на хрен ты сдался. А что с твоим товаром за это время станет — никого не волнует, может, и разворуют все.

Местных — Москву, Подмосковье — редко трогают, поэтому местные не бегут, сидят на месте, скрывая радость. Если приезжие все поразбегутся, у кого покупатель брать будет? У местных! То-то пойдет торговля! Так что местным ОМОН скорее даже на руку.

Но что это? Обратно хохлы наши с мешками прутся. «Нэма ОМОНа, — кричат, — трэвога ложна!» И прочие возвращаются. Местные, конечно, досадуют в душе, но вида не подают.

Из лужниковского отделения менты постоянно на рынке трутся, смотрят: с кого бы денег снять? Тоже документы проверяют, регистрацию, сертификаты качества, сертификаты соответствия на товары. Все эти сертификаты, левые конечно, очень легко на самом рынке купить — еще один «союз» продает, а может, два «союза». Еще по дороге от метро «Спортивная» к Лужникам один-два раза обязательно попадается личность, которая топчется-бормочет всем и никому:

— «Накладные, счет-фактура, приходные ордера, справка-счет, сертификаты» и еще что-то, что, небось, не каждому бухгалтеру понятно, а большинству торгашей и вовсе ни к чему. В самой Луже такие вещи продают у Главного входа, «у Ленина», еще кое-где. Однако смотреть надо — сертификат сертификату рознь. Есть группа сертификатов одной разновидности, в которых гуртом перечисляются страны-производители одной или нескольких групп товаров, например: «Куртки детские, брюки детские утепленные, варежки детские производства КНР, Таиланд, Турция». Такие сертификаты менты не признают — «левые», говорят. Есть другие, построенные по принципу «одна страна-производитель — один сертификат». Такие ментам нравятся, не тянут за них денег. Может, их распространители уже уплатили ментам, может, нет, неизвестно.

Вообще, местные менты какие-то вялые, как будто обожрались уже всего. Подойдут к торгашу, найдут непорядок какой-то, и начинается волынка:

— Почему сертификата (документов, регистрации, накладных и чего бы то ни было) нет?

— Я продавец, сертификат у хозяина!

— Где хозяин? Сертификат на торговом месте должен быть!

— Хозяин на другой торговой точке, через час придет, сказал.

— Ну, смотри! Я через час приду, чтобы был сертификат!

Может, подойдет через час, может, нет, сертификат всегда можно у знакомых одолжить. А мент, скорее всего, поймет, что торгаш насчет денег упирается, и найдет другого, попокладистей. Некоторые торгаши наглые, даже за отсутствие регистрации и другие явные нарушения ментам не платят. А скажет: «Пройдем в отделение!» — «Не пойду, и все! Мне товар оставить не на кого!» Бабы и визжать начинают, как будто режут их.

Большинство ментов с такими не связывается: хлопот, шума много, а толку чуть. Хотя есть, конечно, «принципиальные». Лучше без шума; понемножку: поймал «черного», завел за палатку и сразу назад, шурша в кармане некрупной бумажкой. И сразу следующего за хобот. Чего тащить, волочить кого-то в отделение? Медаль все равно не дадут. Лучше по-хорошему.

Больше всего торгаши налоговой инспекции боятся. Как появляется налоговая инспекция — почти весь рынок в момент вымирает. Мгновенно сворачиваются и снимаются с места палаточники, в сильнейшей спешке принимают сумки-мешки хозяева «железок» (кто не успел — тот опоздал), на Южном Ядре и у Малой спортивной арены дружно захлопываются и запираются кунги сотен грузовиков, и даже контейнеры, откуда торговать запрещено, а можно лишь хранить товар, прекращают свою работу.

Что может, а что не может сделать налоговая инспекция, толком никто не знает. Известно только, что, если выполнять все ее требования, будешь одни справки-бумажки писать, книги учета вести. Торговать некогда будет. Но вообще-то налоговая инспекция торговой мелюзгой не занимается, есть в Луже рыба жирная, не перевелась еще. Но береженого Бог бережет, и все стараются спрятаться.

«Подбивка», она же «подбой»

Плохая торговля в середине дня, но не у всех. В угловой палатке постоянно берут, который день уже. Или «подбивку» поставили? Надо поинтересоваться, на нашем ряду «подбивка» дело редкое, вот на Южном Ядре…

— Вася, давай, Вася! «Эм», «Эль», «Икс-эль» — всех по упаковке давай! — энергично и излишне громко кричит крупная, грудастая тетка — яркая блондинка, поскольку все лужниковские цыганки теперь яркие блондинки.

— Люда, держи, Люда! — кричит в ответ ей с крыши грузовика-фургона Вася, и вниз летят три упаковки с кофтами. Люда ловко подхватывает их и передает покупательнице из небольшой очереди.

— Смотрите, женщина, качество какое! У нас брака не бывает, товар фабричный!

— Я знаю, я у вас уже брала! — довольно-таки потасканного вида девица с мелкими чертами лица не глядя убирает кофты в большую грязную китайскую сумку, с которыми болтаются по Лужникам многие оптовицы, и передает Люде деньги, а затем с деловым видом переходит к другому грузовику.

— Все размеры по две штуки давай, Вася!

— Люда, держи, Люда!

Люда держит, болтает, продает, и еще одна покупательница в сером плаще укладывает товар в сумку.

— Хороший товар, хороший! — одобрительно галдит остаток очереди. — И все размеры есть!

— Все размеры есть, девочки, берите! Торгуем от фирмы «Эрлан» без наценки, производство Венгрия! — горластая Люда, пересчитав очередную пачку денег, прячет ее в карман. — Вам сколько, женщина? Вася, давай!

Бойко идет торговля, ничего не скажешь. Но только что это? Как же? Почему девица с мелкими чертами лица и женщина в сером плаще вновь стоят в хвосте очереди и нахваливают товар друг другу и всем кому ни попадя? Еще одна подходит, она же только что покупала?

Это называется «подбивка», или, иначе, «подбой». Почти все покупатели в такой очереди — «подставные», то есть специально нанятые продавцом за сравнительно небольшие деньги (семьдесят-девяносто рублей в день) для имитации спроса на его совершенно неходовой, а часто и сплошь бракованный товар. Неопытный оптовик иди другой покупатель, блуждая в орущей, галдящей лужниковской толчее, теряет ориентацию среди огромного разнообразия товаров и невольно начинает смотреть, что покупают другие.

«Другие-то не такие дураки, как я, небось разбираются. Вон как хватают!» — И становится в очередь. Наслушавшись в очереди разного вранья о небывалых достоинствах «венгерских» кофт и советов «брать побольше», такой горе-оптовик может вложить в эти кофты крупную сумму, а то и все свои деньги.

— Вася, давай! — В голосе Люды появляются новые интонации — Всех по пять давай, Вася! Понял?

— Понял! — Вася достает из лежащего на крыше огромного мешка пятнадцать пакетов с кофтами (а все они только одного размера), из кармана три пакетика с наклейками — обозначениями размера изделия, делает из одного размера разные, и…

— Люда, держи, Люда!

И вскоре незадачливый оптовик отчаливает с полной сумкой «венгерских» кофт «разных» размеров. Пяток-другой таких оптовиков в день плюс еще кое-что по мелочи, и, глядишь, мертвый, совершенно неходовой товар продан. А поскольку был взят за копейки, то и «подбивка» окупилась, и прибыль есть. А без «подбивки» бы нипочем не продать.

Подбивщицы — народ сбродный. Здесь и безработные москвички, и российские провинциалки, и приезжие с Украины — хохлушки и русские. Те, кто пытается прокормиться в Лужниках, но не смог устроиться на более престижное место продавца или заняться каким-либо самостоятельным промыслом. Да и на «подбивку» не всякого-всякую возьмут, надо иметь мало-мальски приличный вид, а то кто же поверит, что драный, грязный доходяга — оптовый покупатель? Нужно быть хоть немного знакомым с хозяином товара или иметь какую-то протекцию, ведь «подбивке» выдают на руки деньги — для показушной оплаты товара, выдают и сам товар. Вдруг начнет приворовывать, а то и вовсе сбежит?

— Люда, я не брала! — занудливо-жалобный, с варварскими интонациями голос из-за грузовика несколько перекрывает рыночный шум, и слышится звонкая «плюха».

— Я не бра-а-ла, Лю-юда!

— Еще одной кофты не хватит — пиз…ц тебе! — Люда быстро выбирается из-за грузовика и идет на «рабочее место». Вслед за ней понуро плетется обладательница большой грязной сумки и мелких черт лица. Процесс вновь идет по кругу: подбивщица опять стоит в очереди, заказывает товар, рассматривает его, выражает свое одобрение, убирает покупки в сумку, платит деньги, отходит, болтается где-то пять-десять минут, затем подходит к грузовику с другой стороны. Заметив ее сверху, Вася бросает вниз веревку с крючком, к которому подбивщица цепляет свою сумку. Вытянув сумку наверх и вытащив кофты, Вася швыряет ее обратно, и все повторяется.

«Подбивка» — заурядная работа, а работать можно по-разному. Большинство подбивщиц замотанные, уставшие от жизни люди, добывающие свой кусок хлеба. Многие и выпивают. Им все обрыдло: и товар, и хозяин, и «подбивка», да и сама жизнь. Они тянут свою лямку, по возможности халтуря, по возможности воруя, и день за днем отбывают свой номер. А что впереди? Ничего.

Вместе с тем некоторые, особенно молодые, подбивщицы находят в такой работе чуть ли не удовольствие, по крайней мере сначала. Действуют активно, с задором, по мере сил проявляют артистические способности. Что движет ими? Сознание своей причастности к тайному (ну хоть от кого-то!) делу? Сидящее в глубине подленькой душонки желание облапошить дурака? Юркость характера, нерастраченная, ищущая себе применения энергия молодости? Чисто «карьерные» соображения — дескать, буду стараться, не буду воровать, может, продавцом возьмут — подъем как-никак? Не знаю. Во всяком случае, такие шустрые подбивщицы и впрямь ценятся больше, оно и понятно. Некоторые из них, завоевав доверие хозяев, и впрямь «становятся на кассу», то есть продавцами, что является по местным меркам существенным продвижением.

«Подбивка» может существовать не только на бросовый, бракованный или мертво-неходовой товар, но и на вполне приличный, качественный, который хозяину по тем или иным причинам надо сбыть побыстрее. Организовав «подбивку», хозяин за две недели продаст то, что без нее продавал бы месяц. А время — деньги. Торговое место в Лужзоне стоит очень дорого.

Обычная, рядовая «подбивка» состоит из трех-пяти человек, но в исключительных случаях число участников может составлять тридцать-сорок и даже больше. Однажды к одной из торговых палаток в секторе «С-3» выстроилась огромная очередь — человек пятьдесят. В продаже обычные, ничем не выдающиеся свитера, а люди из-за них — чуть не в драку. И так день, другой, третий. Что за чудо? Окрестные торгаши судили, рядили, но разоблачить «подбивку» не смогли: уж больно масштабы небывалые! К тому же к палатке новые мешки с товаром подкатывают настоящие лужниковские носильщики, а из покупателей никто назад сумки с товаром не сует. Нет признаков «подбивки»!

Торгаши — народ завистливый. Если у соседа товар хорошо идет — это нож вострый! В лепешку расшибусь, а достану такой же товар, тоже наварю деньжонок! Стали окрестные торгаши вынюхивать, где те свитера взяты и почем, и правдами-неправдами узнали, что взяты они на Черкизовском рынке, в таком-то контейнере. И совсем недорого, да вот беда: продают там только большим оптом, надо минимум на пятьдесят тысяч долларов брать, а то и разговора нет.

Делать нечего, «жаба душит», скинулись торгаши, другой и третий, призаняли еще денег и выложили на Черкизовском пятьдесят тысяч. И стало у них не то что свитеров, а мешков со свитерами много-много. А каждый мешок, считай, чистое золото.

Только смотрят: на следующее утро нет той великой очереди, как ветром сдуло, и продавцов вчерашних удачливых нет. Екнуло сердце, но стали те свитера продавать, и за день с трех мест три свитера продали. Все поняли торгаши, да только поезд ушел. Организовали было свою «подбивку», но толку мало. И нет теперь в Луже тех торгашей, другого и третьего, они от кредиторов прячутся. А свитера, небось, есть, так и лежат в мешках, если не сожгли их торгаши со злости.

А дело, узнали потом, было так: не могли однажды черкизовские барыги хитрые свои свитера продать и решили организовать в Луже «подбивку» сильную, небывалую, а подбивщиков набрать не в Луже, а на Черкизовском, чтобы рожи их были местным торгашам незнакомые, даже случайно чтобы не узнали. И чтобы подбивщики товар обратно в палатку не сдавали, а тащили на склад, специально для этого арендованный. И оттуда товар, вновь уложенный в фабричные мешки, штатные лужниковские носильщики катили на телегах опять к палатке.

Такие они, черкизовские: и неходовой товар продали одним махом, и денег заработали. А что троих лужниковских разорили, так на то и щука, чтобы карась не дремал.

Заканчивая разговор о «подбивке», отметим, что она очень мешает торговать соседям, поскольку трется и мнется перед их прилавками, витринами и загораживает товар. Соседи ругаются. Если хочешь снять, скажем, борт грузовика на Южном Ядре, хозяин машины обычно спросит: «Ты с „подбоем“ или как?» Если с «подбоем», возьмет дороже или вообще место не сдаст. Ради не существующей сейчас справедливости прибавим, что очередь за товаром может стоять и без «подбивки», а все покупатели могут быть настоящими. Увы, это бывает редко.

Технология местной власти

Официально в Луже охрану порядка несет некое ИЧП «Гарант», что явствует из надписи на шевронах темных форменных курток его сотрудников. Они охраняют беспорядок на автостоянках, входах-выходах и вообще по периметру Лужзоны. На самой территории рынка близкие функции взяли на себя некие молодцы в зеленых куртках или жилетах с надписью «Сервис». «Сервисы» проверяют у торгашей наличие торговых билетов, смотрят, чтобы «витрины» не вылезали за пределы торговых палаток, улаживают споры между самими торгашами, между торгашами и покупателями («У тебя глаза где были, когда ты покупал?») и вообще являются фигурами, олицетворяющими порядок (беспорядок?).

Другой власти на рынке, на первый взгляд, нет. Кроме, разумеется, милиции и редких ОМОНов, занимающихся здесь своими сугубо вредными для торгашей делами.

Однако в совокупном лице всех этих рыцарей лужниковской власти все же нет законченности, чего-то все же не хватает. Вот, например, незадача: человеку непосвященному ну никак не понять, как же ему купить абонемент или билет на право торговли? Касса по большей части закрыта, а когда открыта — билетов нет. Билетов нет, а места свободные торговые на большинстве рядов есть, и много. Человек непосвященный обращается к «сервису» — как быть? Тот, для начала, отвечает, что это не его проблемы — билеты в кассе. А в кассе билетов нет. И так далее. Но так или иначе, по информации знакомых или незнакомых доброхотов жаждущий торговать понимает: вопрос сей находится в компетенции бандита, а бандит на каждом ряду свой. Он, из вежливости, так и называется — «старший по ряду». Где же его найти? Это тоже сложный вопрос, и на каждом ряду сложный по-своему. Могут порекомендовать: «Спроси у „сервиса“». А тут — как получится: понравишься ему, скажет: «У них завтра „стрелка“ в восемь часов там-то и там-то».

— А как его узнать? И как зовут?

— Да ты че, мужик, очумел? Как хочешь, так и узнавай! А может и сразу отфутболить: не знаю, мол, ничего.

Ладно, правдами-неправдами уговорил какого-нибудь доброхота, и тот издалека покажет и скажет: вон тот, в черной куртке, а зовут Саша.

Наутро в восемь часов подходишь к месту «стрелки», ждешь, пока бандиты закончат обсуждать свои бандитские дела, наблюдаешь. Нет, бандиты сейчас уже совсем не те, что принесла нам заря свободы и демократии. Никаких ужасных рож, бритых, шишкастых голов на толстенных шеях, «стеклянных» глаз. Одеты все чисто и скромно. Эти люди «работают в поле» и не должны выделяться из окружающих. Есть с виду и вовсе хиловатые, но в лицах, в повадках таких неуловимо проскальзывает злобное, опасное, идущее от самой души, а не от рода занятий. У Саши рост — средний, внешний вид — усредненный, лет двадцать-двадцать пять, в толпе увидишь, нипочем не подумаешь, что бандит.

Закончилась «стрелка». Отзываешь Сашу в сторону, объясняешь свою нужду. Он смотрит на тебя и слушает внимательно, говорит осторожно и без грубостей.

— Понимаешь, — говорит, — сейчас, правда, нет мест, подойди через пару дней, я узнаю.

— Да есть места, я видел, вот, записал, номер такой-то и такой-то!

— Какие? — Саша сразу переписывает номера в свой блокнот. — Ладно, завтра подойди, я узнаю, может, не выкуплены они. Таксу знаешь?

— Конечно!!

— Ну, давай! — скажет Саша и по-дружески руку протянет.

Завтра Саша на встречу, может, явится, а может, и нет. Но если будешь его ловить, то дня за три поймаешь. Он, конечно, уже забудет, кто ты такой и чего надо. Придется напоминать. Тогда он полезет в свой блокнот и вспомнит:

— Ах, да, точно! Но те места заняты (он уже продал их другому). Осталось одно, такое-то. Берешь? (А может, и не проданы те места, тогда тебе отдаст.)

— Беру.

— Ладно. Только бабки я сейчас взять не могу, тут это… Свои дела, в общем… Давай завтра, подходи в это же время, только точно!

Назавтра, предположим, встреча состоялась, и новичок где-нибудь в толпе незаметно передаст Саше несколько стодолларовых бумажек. Оплата происходит только в стодолларовых купюрах, безупречных по состоянию.

— Тут все нормально? Смотри! — со значением скажет Саша и добавит: — Сегодня же внесу тебя в список, можешь выкупать абонемент.

Назавтра в кассе новичок, назвав свою фамилию, совершенно спокойно выкупает за две с половиной-три тысячи рублей месячный абонемент на право торговли. Вот как дело поставлено! Никакого вымогательства, наоборот, торгаш сам за бандитом бегает, помочь просит. И не взятка: бандит — не должностное лицо.