Помоги проекту - поделись книгой:
В находке из Бирки применена одна технологическая хитрость: на каждой пластинке выбито по три крошечных «умбона»[36], предотвращавших нежелательные сдвиги каждого элемента относительно соседних. Это не самым лучшим образом сказывалось на подвижности, зато вносило свой вклад в жесткость (а значит, и прочность) нагрудной части доспеха.
Любопытно, что современные реконструкторы иногда делают подобные доспехи в виде этакой жилетки на лямочках, с большим вырезом под мышками: дескать, это позволяет ловчее фехтовать и вообще шевелиться. Однако достаточно взглянуть, к примеру, на известное изображение Василия II Болгаробойцы на миниатюре в Псалтыри Василия II: этот знаменитый византийский император одет в ламеллярный доспех, пластины в котором доходят впритык до самых подмышек! Логично, ведь все ухищрения с пластинами, ориентированные на достойное парирование метательного оружия, нужны были в первую очередь для того, чтобы героя не убили, а вовсе не для того, чтобы он элегантно смотрелся на показательном турнире. Ведь, не дай бог, попадет стрела под мышку – ему уже не до турнира будет.
Надо сказать, что подобные доспехи были очень широко распространены – от Древнего Рима до Китая и Японии. Еще бы, ведь идея такого снаряжения практически лежит на поверхности: допустим, у вас есть некие куски кожи и рогов неведомого зверя (буйвола, носорога, пусть даже крокодила). Все, что вам нужно сделать, собираясь на войну, – это связать их вместе шнурками: доспех готов! С течением веков кожу заменил металл, но сама конструкция менялась мало. Впервые появившись в глубокой древности на Дальнем Востоке, при активном участии народов Великой степи, такие доспехи постепенно достигли европейских территорий. Самым ранним ламеллярным доспехом в Европе[37] принято считать фрагмент соответствующего снаряжения, относящийся к III веку до н. э. и найденный в крепости Узундара на территории современного Узбекистана: в этой местности сошлись Китай, Ближний Восток и эллинистический мир.
Применялись также чешуйчатые доспехи: они составлялись практически из таких же пластин, но скреплялись не посредством шнурков, а с помощью несущей подосновы. Это уже скорее римская, а позднее – византийская традиция, тоже с успехом освоенная в Европе. Однако независимо от способа крепежа элементов суть подобных доспехов оставалась неизменной. Стоили они немало, поэтому их могли позволить себе лишь обеспеченные люди.
Переходим к одному из важнейших орудий защиты – щиту. Не мудрствуя лукаво, если у человека есть щит и копье, то он уже вполне годен отправляться на войну. Это общий принцип. Вот только щиты, как известно, бывают разные.
Обычно щит имеет выпуклый профиль. Такой щит, в отличие от плоского, очень сложно изготовить. Казалось бы, что тут такого – всего лишь деревяшка! Однако дело в том, что он должен быть выпуклым в трех плоскостях одновременно: данная постановка вопроса влечет за собой применение специальных технологий вымачивания, высушивания и выгибания. Кроме того, щит должен быть многослойным – а это заметно удорожает производство и подводит его к определенной централизации, так как кустарным способом, на коленке такую вещь вряд ли изготовишь, тем более в массовом порядке.
В чем смысл выпуклости? Во-первых, выпуклый щит гораздо прочнее в силу того, что за его жесткость отвечают уже упомянутые три плоскости сразу. Во-вторых, он, подобно наклонному листу брони у танка Т-34, обеспечивает эффект рикошета. В-третьих, площадь выпуклой поверхности по определению больше, чем плоской: следовательно, такой щит обладает повышенными защитными свойствами, за ним удобнее прятаться. Еще одно практическое соображение: удар в кромку щита очень опасен для того, кто за ним прячется, потому что умелое попадание в кромку обязательно ее разрубает: не сдюжит дерево против железного оружия! Зато когда щит загнут, дотянуться ударом до кромки намного сложнее; самому же владельцу щита требуется, наоборот, гораздо меньшее движение руки, чтобы полностью закрыться, не подставив при этом кромку. Весьма удобно, согласитесь.
Какое замечательное оружие – одни плюсы! Впрочем, имеется очень существенное «но». Повторюсь: выпуклый щит невозможен без хотя бы примитивного мануфактурного производства; для него требуются специальный инструментарий и специально обученные мастера, строго соблюдающие технологию процесса.
Викинги пошли другим путем. Их щит представлял собой совершенно плоскую конструкцию, собранную из нескольких дощечек. Проще некуда! Да, они подогнаны и обточены так, чтобы в середине щит был толще, чем по краям (примерно 8 и 6 мм соответственно). Но при этом он плоский. Значит – что немаловажно – каждый может сделать его дома. Нужно просто запастись умбоном, дощечками, двумя кусками кожи, несколькими кусками тонкого железа или бронзы, чтобы перехватить кожаную обшивку на периметре щита, и кожаными шнурами, чтобы все это связать. Собственно говоря, какому-нибудь скромному бонду, который, возможно, этот щит будет использовать всего один раз в жизни, сложный и дорогой выпуклый экземпляр вообще ни к чему, а вот плоский он спокойно и с удовольствием изготовит сам. Опять же благодаря практически экстремальной дешевизне таких щитов в строй можно поставить больше воинов, вооружив целое народное ополчение (которое, если будет на то воля богов, этим же сплоченным составом отправится потом в полноценный морской поход).
Однако история продолжается. В XI–XII веках в щитостроении совершается революция: круглые щиты вытесняются миндалевидными. Круглый щит являлся особенностью вооружения германцев с незапамятных времен. Еще Тацит утверждал, что люди из Ultima Thule – свионы – отличаются от прочих германцев круглыми щитами, короткими мечами и покорностью вождю. И вот круглый щит, практически тысячу лет господствовавший в военной культуре, в Европе начинает массово заменяться миндалевидным. Скорее всего, тот явился заимствованием из Византии. Об этом косвенно свидетельствуют миниатюры в византийских рукописных источниках.
До нас дошло множество изображений, по которым можно проследить эволюцию формы щитов. В частности, существует целый корпус каролингских рукописей, созданных во второй половине IX века (например, Штутгартская псалтырь и Золотая псалтырь из Санкт-Галлена): круглые щиты с умбонами конической формы представлены в них во всем разнообразии случаев применения. К XI веку уже относятся многочисленные изображения миндалевидных щитов (к примеру, в Золотом кодексе из Эхтернаха и на знаменитом ковре из Байё).
Если рассуждать объективно, то щит нового типа обеспечивал более эффективную защиту – в силу своей длины. Особенную актуальность данное свойство приобрело в эпоху формирования конных войск как главной военной силы Средневековья. Нужно иметь в виду, что всадник изначально очень ограничен в маневре пространством седла. Пехотинец, пусть даже теоретически, может убрать ногу из-под удара, а вот конному воину это сделать гораздо сложнее. Миндалевидный щит оказался очень удобен для всадника, ведь им можно было прикрыть и собственную левую ногу, и – частично – лошадь, которой принадлежала чуть ли не главная роль в конном бою.
Викинги же никогда не были приверженцами конного боя. Безусловно, лошадей скандинавы знали и ездить на них умели[38], но в военных целях их не применяли. Главная причина в том, что лошадь не поместить в драккар. То есть одну-две еще можно, но какая от этого польза? А таких драккаров, чтобы перевозить лошадей на весь отряд, не существует в природе. К тому же конное вой ско требует особых тренировок, заботы и ухода. Это уже совсем другой порядок проблем, сплошная морока.
Даже если у противника имелась кавалерия (как, к примеру, у Каролингов), то она еще не имела традиции таранного удара копьем – и без особых проблем одолевалась в открытом бою пешим войском викингов. Даже византийцам в сражениях при Доростоле (968 год) и Адрианополе[39] (970 год) не сразу удалось взять эту самую стену щитов, возглавляемую русским князем Святославом. Впрочем, военные конфликты Руси с Византией – тема отдельного разговора, который во многом должен касаться не превосходства конкретной тактики, а целостной стратегии и общего военного преимущества.
Итак, что же мы наблюдаем на европейском историческом театре военных действий? Развивается конница, всадники начинают применять новую тактику – атаку с копьями на всем скаку. Против массированного таранного удара с упором на стремена и высокую луку седла не устоит никакая «стена щитов»[40]. Поэтому викинги при прочих равных параметрах (сплоченности, боевом духе, проницательности руководителей) стали очень уязвимы «в чистом поле». Им оказалось не под силу противостоять войску конных рыцарей, которые поражали врага издалека, бросая свои длинные копья.
В столкновении лоб в лоб европейские рыцари, как правило, превосходили пеших викингов. Если же говорить о привычных для викингов кратковременных вылазках с внезапным нападением, стремительным ограблением и отходом обратно на корабль, то они тоже постепенно утрачивали актуальность. Дело в том, что подобные экспедиции обычно осуществлялись силами достаточно небольших отрядов, главным преимуществом которых были мобильность и непредсказуемость. Сам решил, сам поехал и ограбил, без всякого приказа из центрального штаба. Однако время таких походов безвозвратно прошло: появлялись конунги-правители, армии становились больше; развивался институт шпионства – купцы, помимо занятий торговлей, посматривали, не строят ли где-нибудь подозрительные люди неучтенные корабли. О любой подготовке к дальней экспедиции сразу же делалось известно властям, и походы викингов становилось все проще парировать своевременным выставлением адекватных сил. Самое парадоксальное, что в эти силы начали включать и самих викингов – тех, которые уже успели осесть на территории той или иной части бывшего Франкского государства или Руси.
Подведем итог. На протяжении примерно трех столетий в Европе наблюдалось формирование малых дружин викингов. Они занимались масштабным грабежом, занимали старые и открывали новые торговые пути, осваивали стратегически важные европейские побережья. В результате разнонаправленные векторы их действий сложились в чудовищную прибыль, которая рекой потекла в Скандинавию, став в ней причиной и основой гораздо более цивилизованной жизни. Сумма насилия переросла в массу добытых ресурсов, и с их помощью скандинавские земли начали объединяться в уже привычные нам раннефеодальные королевства с совершенно другой, «оседлой» идеологией. Подавляющее большинство викингов так или иначе оказалось «вписанным» в общеевропейский порядок жизни. «Неприкаянные» же их коллеги постепенно превратились в самых настоящих маргиналов, изгоев любого общества. Началась нормальная, более или менее уравновешенная жизнь. И все эти грандиозные исторические трансформации нагляднейшим образом отразились в истории оружия и, естественно, в военной тактике. Таков естественный ход истории, предсказать который заранее вряд ли кому-нибудь оказалось бы под силу.
Завершая главу, рассмотрим на примере, как в среде викингов использовались некоторые виды оружия. Об этом замечательно рассказывают, в частности, исландские саги. Вот отрывок из «Саги о Ньяле» (из сборника «Исландские саги» под ред. М. И. Стеблина-Каменского):
«Вот сыновья Ньяля подошли к Речному Склону, переночевали под ним, а когда стало рассветать, поехали в Конец Склона. В это же утро Сигмунд и Скьёльд собрались ехать за лошадьми. Они захватили уздечки, взяли на лугу лошадей и уехали. Лошадей они нашли между двумя ручьями. Скарпхедин увидел их, потому что Сигмунд был в красном плаще. Скарпхедин спросил:
– Вы видите красное чучело?
Они вгляделись и сказали, что видят. Скарпхедин сказал:
– Ты, Хёскульд, останься здесь. Тебе ведь часто приходится ездить в этих местах одному, без защиты. Я беру на себя Сигмунда – это будет, по-моему, подвигом, достойным мужчины, а вы, Грим и Хельги, убьете Скьёльда.
Хёскульд сел на землю, а они подошли к тем двоим. Скарпхедин сказал Сигмунду:
– Бери оружие и защищайся! Вот что теперь тебе нужно, а не порочить нас в стихах!
Сигмунд стал вооружаться, а Скарпхедин тем временем ждал. Скьёльд схватился с Гримом и Хельги, и начался жестокий бой. У Сигмунда был на голове шлем, у пояса меч, а в руках щит и копье. Он бросился на Скарпхедина, тотчас же нанес ему удар копьем и попал в щит. Скарпхедин отрубил древко копья, поднял секиру и разрубил Сигмунду щит до середины. Сигмунд нанес Скарпхедину удар мечом и попал в щит, так что меч застрял. Скарпхедин с такой силой рванул щит, что Сигмунд выпустил меч. Скарпхедин ударил Сигмунда секирой Сигмунд был в кожаном панцире, но удар пришелся в плечо и секира рассекла лопатку Скарпхедин дернул секиру к себе, и Сигмунд упал на колени, но тотчас же вскочил на ноги.
– Ты стал было передо мной на колени, – сказал Скарпхедин, – а прежде, чем мы расстанемся, ляжешь навзничь.
– Плохо мое дело, – сказал Сигмунд Скарпхедин ударил его по шлему, а потом нанес ему смертельный удар. Грим отрубил Скьёльду ступню, а Хельги проткнул его копьем, и он сразу умер.
Тут Скарпхедин увидел пастуха Халльгерд. Он отрубил мертвому Сигмунду голову, дал ее пастуху и попросил отнести Халльгерд Он сказал:
– Она узнает, не эта ли голова сочиняла о нас порочащие стихи».
Глава 3. Корабли викингов
Переходим к одной из самых захватывающих тем – к кораблям викингов. В 1982 году на русском языке была издана книга Иохена фон Фиркса «Суда викингов». В ней содержится много полезной информации, однако в настоящий момент археологическая наука обогатилась большим количеством новых находок, скорректировавших базовые представления о предмете изучения. Сейчас, даже поверхностно ознакомившись с новым материалом по этой теме, порой можно почерпнуть гораздо больше сведений, чем достигалось в прежние годы путем долгого чтения всех опубликованных данных.
Здесь наблюдается точно такая же ситуация, как и в случае с вооружением и военным делом: чем больше информации оказывается в нашем распоряжении, тем больше новых вопросов возникает. Не забудем, что эпоха викингов отстоит от нас больше чем на тысячу лет! За это время все аспекты материальной культуры подверглись столь серьезному изменению, что вряд ли удастся исследовать их до конца (по крайней мере на уровне, доступном современной науке). Однако это не значит, что не нужно пытаться постичь истину, ведь находки, если рассматривать их как единый комплекс свидетельств прошлого, рисуют яркую картину той бурной эпохи. Тем более что эта эпоха непосредственно касается наших ближайших соседей.
А было все действительно крайне интересно. Корабль для скандинава (как и для всех северных германцев с доисторических времен) не просто транспорт, который делает возможными торговлю, добычу пропитания, военные действия, любые перемещения. Это одна из основ жизни всех прибрежных племен по понятным причинам: если ты живешь около берега, то хочешь не хочешь, а придется перемещаться по воде. В эпоху викингов корабль становится важнейшей частью экономики. В начальный период данной эпохи одной из главных движущих сил викингского общества выступала узкая прослойка морских конунгов – предводителей этих неугомонных захватчиков. Для викингов корабль был одновременно и домом, и транспортом, и средством ведения войны, и инструментом для торговых операций, и, в конце концов, средством погребения. Настоящий викинг шел на корабле не только по жизни, но и после нее. Собственно, мы потому и знаем очень много о кораблях эпохи викингов, что они были найдены в захоронениях. Впрочем, обратное утверждение тоже верно: большая часть информации о кораблях викингов ушла от нас в буквальном смысле слова по волнам именно потому, что значительную часть буйных мореплавателей хоронили не в земле, а в воде. Происходило это так: их клали на корабль и отправляли в плавание, сжигая судно или просто давая ему свободно уплыть. Так что, скорее всего, о подавляющем большинстве кораблей той эпохи нам неизвестно по этой самой причине. В письменных источниках того времени часто встречаются описания таких похорон. Тем не менее в земле осталось зарытыми немало кораблей и их фрагментов, поэтому нам найдется о чем поговорить.
Сейчас мы поведем речь о «классическом» наборе более или менее сохранных кораблей, в который на данный момент входит примерно 21 найденное судно. Если же говорить о фрагментах кораблей, то они поддаются учету с трудом. Нужно иметь в виду, что в каждом традиционном захоронении эпохи викингов так или иначе принимает участие корабль – от закопанного в землю настоящего судна до его выложенной камнями имитации или же (что очень характерно для каменных захоронений с перекрытием) просто корабельных бортов. Найдено большое количество бортов, причем взятых с самых разных мест корабля. Собственно говоря, классические длинные жилые дома скандинавов – это тоже перевернутые корабли с выпуклыми бортами-стенами и килем наверху. Вот насколько сознание этих людей было привязано к кораблю! Хотя что тут удивительного – взять, к примеру, драккар: и в самом деле конструкция удачная.
«Сага об Инглингах», входящая в «Круг земной» Снорри Стурлусона, сообщает:
«Многие из них были морскими конунгами – у них были большие дружины, а владений не было. Только тот мог с полным правом называться морским конунгом, кто никогда не спал под закопченной крышей и никогда не пировал у очага».
Это, конечно, преувеличение, но оно замечательно подходит в качестве эпиграфа для данной главы. Ценность корабля для северных германцев (и конкретно для скандинавов эпохи викингов) подтверждает поэзия, занимающая заметное место в культуре этих народов. Она содержит невероятное количество метафорических определений (кеннингов), относящихся к кораблю. Например:
«Вепрь волн», «конь волны», «конь пеногрудый», «зверь пучины», «скакун корабельного борта», «скакун тропы чайки», «конь мачты», «конь корабельных сараев», «медведь морских струй», «бурый дом кита», «медвежонок потока», «мишка стапелей», «олень моря», «олень залива», «лось потока», «выдра моря», «волк корабельных катков», «повозка корабельных катков», «морская колесница катков», «жеребец Гейти», «северный олень Свейди», «конь струи Гюльви»[41], «лыжи Мейти»[42]…
Даже поверхностное знакомство со скандинавской поэзией дает нам десятки таких сравнений. Учитывая, что у скандинавов поэзия пронизывала буквально все сферы жизни, становится понятно: корабль, постоянно упоминаемый в поэтических текстах в таком количестве кеннингов, имел огромное значение. Попутно отмечу, что в соответствии с самим характером скандинавской поэзии не подобало обозначать предмет его обычным наименованием. Так что нельзя было сказать просто «корабль», «лодка» или «судно» – требовалось обязательно использовать кеннинг.
Итак, мы имеем дело с феноменом, имевшим в обществе викингов первостепенную важность. Традиции судостроения в Северной Германии и Скандинавии берут свое начало в позднем неолите. Около 4000 года до н. э. среди наскальных каменных изображений (петроглифов) в Норвегии появляются корабли.
Причем запечатленные суда не претерпевают значительных изменений вплоть до 500 года до н. э. Получается, что уже в то время обитатели суровых северных краев были знакомы с судоходством, и конструкция их плавательных средств оказалась весьма пригодной, если смогла выдержать три с половиной тысячи лет. Конечно, нельзя сбрасывать со счетов общую неспешность жизни в традиционном обществе столь давних времен, не ведавших присущей более поздним эпохам динамики, которую мы именуем прогрессом. Судя по изображениям, древние скандинавы плавали на чем-то похожем на индейское каноэ, имевшем разные размеры, в зависимости от предназначения. Скорее всего, существовали как небольшие суденышки на несколько человек, так и довольно крупные корабли, которые могли применяться для набегов. Их отличительной чертой являлись очень высокие изогнутые штевни (окончания носа и кормы), причем зачастую они были практически одинаковы. Это дает основания предполагать, что для изменения курса на 180 градусов таким кораблям не нужно было разворачиваться – благодаря отсутствию выраженной разницы между носом и кормой.
У опытного морехода может закрасться сомнение: а как же руль, ведь его все-таки как-то крепят? Более поздние находки свидетельствуют о том, что руль того времени – это просто весло, которое перекидывали с кормы на нос. Устройство для установки стационарного руля предусмотрено не было – обходились тем, что определенным образом захлестывали веревочную или кожаную петлю (скорее, конечно, веревочную, ибо кожа под воздействием соленой воды ведет себя не лучшим образом) и так рулили. Парус в ту далекую пору был скандинавским мореходам неизвестен. В качестве движущей силы они использовали короткие незакрепленные (без уключин) весла-гребки, сродни тем, что употребляются при гребле на каноэ.
Тацит в своей «Германии» приводит описание, полностью подтверждаемое выводами современных археологов:
«…среди самого Океана обитают общины свионов; помимо воинов и оружия, они сильны также флотом. Их суда примечательны тем, что могут подходить к месту причала любою из своих оконечностей, так как и та и другая имеют у них форму носа. Парусами свионы не пользуются и весел вдоль бортов не закрепляют в ряд одно за другим; они у них, как принято на некоторых реках, съемные, и они гребут ими по мере надобности то в ту, то в другую сторону».
Яркой чертой северогерманских лодок на древних изображениях выступают сдвоенные штевни – установленные параллельно, один над другим. Долгое время считалось, что это некая особенность изобразительной традиции, не имеющая к реальности отношения. Однако в Дании, в местечке Хьёртшпринг, в 1921–1922 годах была найдена лодка (если точнее, то фактически целый корабль), которая датируется приблизительно IV–III веками до н. э. На ней действительно были установлены такие штевни – и спереди, и сзади: это подтвердило тщательное изучение сохранившихся фрагментов.
До сих пор не совсем ясно, каков был практический смысл подобной конструкции. Высказывалось предположение, что сдвоенные штевни служили отбойниками при столкновении с плавучими льдинами: якобы одинарный штевень в этом случае не очень эффективен, а пара их, скреп ленных друг с другом, работает как пружина, придавая дополнительную прочность носу или корме судна. Такая версия не кажется мне убедительной. Не проще ли отпихнуть любую плавучую помеху веслом или шестом, стоя на носу лодки, или же просто обогнуть ее? Конечно, все зависит от размеров помехи. Впрочем, не исключено, что мы до сих пор не знаем чего-то важного. Хотя найденная лодка – далеко не ледокол «Ермак», у нее весьма скромные габариты: около 17–18 м в длину вместе со штевнями и примерно 14 м полезной длины (то есть пространства, где можно расположить людей). В общей сложности в ней могло поместиться до 20 гребцов и 2–3 пассажира на носу и на корме.
Конструктивно лодка состояла из центральной несущей балки (прототипа киля), к которой спереди и сзади были приделаны два штевня, и силового набора шпангоутов, прикрепленных к балке перпендикулярно. К шпангоутам с каждой стороны крепились широкие доски, являвшиеся бортами, причем для этого использовался метод вязки, или сшивания прочными лыковыми тросиками: заклепок тогдашние судостроители не знали. Надводный борт был очень низкий, чтобы было удобнее доставать до воды короткими веслами-гребками. (Ведь чем выше борт, тем длиннее должно быть весло.) До изобретения драккара еще почти тысяча лет…
Между лодкой из Хьёртшпринга и следующими крупными находками – целая хронологическая пропасть. До сих пор не обнаружено ни одного крупного судна, относящегося к периоду между IV веком до н. э. и IV веком н. э. Регулярно попадались лишь отдельные фрагменты. И только IV веком уже нашей эры датируется очередное археологическое сокровище. Добрую службу ученым опять сослужило датское озеро Нидам, в котором германцы утопили в качестве жертвенных даров несметное множество военных трофеев. Найденный в 1863 году корабль тоже постигла такая участь: для того чтобы его гарантированно утопить, в него погрузили целую тонну камней (для балласта столько камней не нужно)[43].
Поделиться книгой: