Женщина с ребенком

– Ну да… У нее-то все хорошо в жизни, а я… А я беременная…

– Лёль! Ну что ты говоришь, в самом деле! Давай-ка, переставай относиться к своему новому положению как к наказанию! Нельзя этого, понимаешь? Ребенок же все чувствует, ему плохо…

– Да я все понимаю, мам… Но что делать, если я не готова… Я ведь сразу тебе честно сказала, что не хочу! И не виновата я, что никак от этого «не хочу» не избавлюсь! Оно сидит во мне, сидит… Потому и общаться ни с кем не хочется…

– Да это пройдет, Лёль. Вернее… Материнские чувства в тебе проснутся скоро. Природа возьмет свое, вот увидишь. И вот еще что, Лёль… Я все время хочу с тобой поговорить об этом, да все как-то не решаюсь…

– О чем, мам? Говори…

– Понимаешь, тут такое дело… Я думаю, отца ребенка надо все же в известность поставить. Сообщить ему надо… И родителям его тоже…

– Мам, перестань! Я даже слышать об этом не хочу! Мы уже говорили с тобой об этом, я все сказала! Не хочу больше к этой теме возвращаться!

– Ну Лёль… Не надо так сгоряча рубить, что ты…

– А я и не рублю. Я просто тебя прошу – больше на эту тему со мной даже не заговаривать. Да и кого ты собираешься в известность ставить? Уехал он… Давно уже уехал. Вместе с родителями. Адреса нового я не знаю. Наверное, и номер телефона поменял… Зачем ему старый номер в новой жизни?

– Да все можно узнать при желании, Лёль! Он же не на Луну улетел, в конце концов, а всего лишь в другой город!

– Но я не хочу, мам! Почему ты меня никак не услышишь, а?

– Это ты меня никак не услышишь, Лёль! Потому что это неправильно, понимаешь? В любом случае он должен знать… И даже не в том дело, как он к этому отнесется. Он имеет право знать просто потому, что он отец ребенка. А уж дальше его дело, как поступить… Но знать-то хотя бы он должен, согласись?

– Ну и что толку, если узнает, мам? Или родители его узнают? Думаешь, они так обрадуются, что ли? Ага, разбежались… Да и самой тебе зачем, чтобы они знали, мам? Не будешь ведь ты у них денег требовать, правда?

Катя хотела ответить – а почему бы и нет, мол… Но промолчала. Потому что понимала, каким кощунством это для Лёльки прозвучит. Громом среди ясного неба. Холодным ветром, пронизывающим нежную горделивую душеньку.

А сама виновата, что ж! Сама ведь растили дочь вот в этом самом… В глупой гордости относительно денег. То есть не в гордости даже, а в неведении, откуда они берутся и с каким трудом зарабатываются. Да, их боготворимая доченька никогда и ни в чем отказа не знала… Жили по принципу – самим себе очень легко в чем-то отказать можем, а дочери – нет… Пусть у нее все будет, чего у нас не было, в том числе и эта гордость… Хотя, если по правилам, не помешало бы тому биологическому отцу принять посильное материальное участие в жизни будущего ребеночка!

Но эти мыслишки никак не озвучишь, дабы Лёльку не огорчить… Внутри себя можно рыдать, а вслух – ни-ни. Да и права Лёлька по большому счету – наверняка этому отцу не впрок пойдет эта информация…

Тут же вспомнилось почему-то, как Митя не проявил никакой радости, когда она объявила ему, что беременна. Как побледнел, смотрел на нее в недоумении и надежде, будто ждал, что она рассмеется и скажет – ага, ага, испугался! А когда она так и не рассмеялась, пробормотал что-то невразумительное и замолчал… Она тогда обиделась, убежала. Долго плакала, несколько дней в институт не ходила, решала для себя, что делать… И решила, да. Пришла на другой день в институт и заявила ему – как хочешь! И без тебя обойдусь! А ребенок у меня все равно будет…

Хотя потом все и образовалось наилучшим образом, и Митя сделал ей предложение, как честный порядочный человек. Она даже этот их диалог до сих пор помнит…

– Ладно, Кать… Хватит нам ссориться. Я согласен. То есть, я не так хотел сказать, конечно… В общем… Я делаю тебе предложение, да. Выходи за меня замуж.

– Выходит, я заставляю тебя жениться, да? Звучит как-то так…

– Да не лезь в бутылку, Кать! Я ж по-честному!

– Ага… Ты как честный человек должен теперь на мне жениться, понимаю! Да только, знаешь… Можешь не принуждать себя к честности, не надо. Обойдусь как-нибудь.

– Да перестань, Кать… Ну да, я струсил поначалу… А кто бы на моем месте не струсил, скажи? Ну прости меня, Кать… Тем более поздно уже вредничать, поезд ушел! Завтра моя маман придет к твоей матери тебя сватать, чтобы все по правилам… Так что готовься давай… Пеки пироги, невеста…

Она ж не знала тогда, что ее мама все поняла про ее положение, подсуетилась и сама поговорила с матерью Мити! И помалкивала до поры до времени, тайны этой не выдавала… Зато потом ей настоящий разнос устроила, когда день свадьбы уже был назначен. И все эти сакраментальные обвинения с удовольствием озвучила – и про то, как ей было не стыдно «до свадьбы», и что в подоле чуть матери не принесла, и что бы люди о них подумали… И что было бы, если бы Митя взял да и отказался жениться, не приведи господь? Ведь и глаз показать на улицу было б нельзя!

Хотя – чего это она вдруг обо всем этом вспомнила? Аналогию, что ли, проводит? Нет здесь никакой аналогии, и близко нет… Потому что отца у будущего внука нет. И не будет, по всей видимости. И надо жить, исходя из этого обстоятельства, принимать его, привыкать…

Первого сентября Катя поднялась рано, чтобы приготовить хороший завтрак. Ну, будто бы праздничный. Все-таки у Лёльки первый день занятий сегодня!

Сделала ее любимые блинчики с творогом. Первым на кухню вышел Митя, поел скоренько, убежал на работу. А Лёлька все не идет из своей комнаты… Проспала, что ли?

Подошла к двери, постучала. Потом заглянула осторожно.

Лёлька лежала в кровати, лицом к стене. Сжалась в комочек, не обернулась даже. Катя присела рядом, провела рукой по предплечью.

– Ты почему не встаешь, доченька? Пора уже… Опоздаешь ведь, нехорошо…

– Я никуда не пойду, мам, – ответила Лёлька глухо.

– Как это – не пойдешь? Ты что, плохо себя чувствуешь, да?

– Нормально я себя чувствую! Просто… Просто я не хочу. Не могу…

– Да почему? Ты же так хотела учиться!

– А я и сейчас хочу, а только… Не могу, и все!

– Да что ж такое, Лёль… Что случилось-то?

– А ты не знаешь, да? – резко проговорила Лёлька, садясь на кровати. – Не знаешь, что случилось? Может, мне тебе рассказать, а? Или показать лучше?

Лёлька подскочила с кровати, встала к ней боком, обтянула себя пижамой, спросила с вызовом:

– Ну, теперь понимаешь? Все видно уже, еще как видно! Представляю, как на меня все пялиться будут!

– Лёль… Ну что ты, в самом деле… Мы же с тобой не раз говорили об этом… Не надо внимание обращать…

– Так говорить всегда легко! А ты бы сама побыла на моем месте!

– Да была я на твоем месте, Лёль…

– Мам! Ну ты же знаешь, о чем я говорю! Чего ты… Смотри, как видно уже…

– Да пусть видно, подумаешь! А с каждым днем еще больше будет видно! Ну что ты как маленькая, ей-богу…

– По-твоему, я большая, да? Такая вот взрослая тетка, которая ходит пузом вперед и гордится этим, ага?

– Нет. Ты не тетка. Ты юное прекрасное создание, Лёль.

– Беременное…

– Да, Лёль, беременное! Да, так получилось, и не мне тебе объяснять, как оно все получилось! И хватит уже капризничать, потому что… Потому что это глупо, в конце концов! И у меня уже терпения не хватает объяснять тебе, как глупо ты себя ведешь!

Лёлька вдруг сникла, села рядом с ней на кровать, произнесла тихо:

– Да я понимаю, мам, что глупо… Я все понимаю, правда… Я действительно сама во всем виновата, а тебе претензии предъявляю, ага… Ты прости меня, мам…

– Ну что ты, девочка моя, что ты… – ласково притянула ее за плечи Катя. – Мне не за что тебя прощать, я ж тебе просто помочь хочу… Надо как-то преодолеть этот страх, Лёлечка, понимаешь? Принять себя надо – в новом своем положении…

– Да я знаю, мам. Но не получается у меня никак… Наверное, я какая-то неправильная в этом смысле, да?

– Нет, Лёль. Все с тобой хорошо, все правильно. Просто не надо транслировать свои страхи в мир, понимаешь? Не надо бояться того, как на тебя посмотрят окружающие да что они о тебе подумают. Они ведь и будут относиться к тебе так, как ты сама к себе в этот момент относишься! Если ты боишься, тебя пугают, если стыдишься – стыдят, если не уважаешь себя, то и тебя не уважают, если себя не любишь, то и тебя не станут любить… Это ведь все прописные истины, Лёль, просто надо их за основу принять! Научиться транслировать в мир довольство самой собой и своим положением! Гордо идти, с улыбкой, с высоко поднятой головой! А если скукожишься вся, сожмешься, если будешь транслировать свой страх и стыд… Понимаешь, о чем я говорю, Лёль?

– Да, мам. Понимаю. Да только это на словах легко…

– А ты не убеждай себя, что это все трудно и невозможно. Ты попробуй! Сама попробуй! Именно сама! Я ведь со своими благими желаниями тебе внутрь не залезу, не уберу оттуда твой страх и стыд! Только ты сама можешь…

– А ты, мам? Ты именно так живешь, да? Ничего плохого про себя в мир не транслируешь?

– Ну… Стараюсь, по крайней мере. Я ведь тоже много этого добра в себя хлебнула, знаешь… То есть этого страха – что люди обо мне подумают… Мама нас так воспитывала… Но в тебе-то откуда это, Лёль?

– Не знаю. Наверное, с генами передалось. Но я тебя услышала, мам… Я и впрямь попробую так, как ты говоришь…

– Ну, вот и отлично! Давай, приводи себя в порядок и приходи на кухню завтракать! Я твои любимые блинчики с творогом испекла!

– А папа уже ушел?

– Да ушел, ушел… И хватит уже от него шарахаться, Лёль!

– Мне кажется, это он от меня шарахается, мам…

– Ну вот, опять! А ну-ка, выведи формулу, как надо с этим страхом бороться! Как я тебя только что научила!

– Кто боится, что от него шарахаются, от того и в самом деле станут шарахаться… Поэтому я не боюсь, не боюсь…

– Вот и молодец! Умница! И продолжай в том же духе, поняла? Ну все, давай, собирайся, а то и впрямь на первую лекцию опоздаешь! Только не утягивай себя, не надо, это ребеночку вредно. Свободный свитер надень…

– Ладно. Какая ты у меня умная, мам… Какая хорошая… Ты самая лучшая мать на свете, вот что я тебе скажу!

– Ну уж… Никакая я не умная, просто я тебя очень люблю, доченька. Весь материнский ум из любви получается… Но все равно мне ужасно приятно…

Лёлька родила аккурат после зимней сессии, которую сдала довольно успешно. И в студенческой жизни тоже успешно адаптировалась, появилось у нее много друзей-однокурсников. Ходила в институт с удовольствием, вошла во вкус…

В конце января они с Митей встречали ее из роддома. Лёлька вышла к ним довольная, улыбчивая, враз повзрослевшая будто… И тут же протянула ребенка родителям – забирайте, мол! Кате показалось, что она даже вздохнула с облегчением, будто от тяжкой ноши освободилась. Но тут же эта неприятная мыслишка улетучилась – да мало ли что показалось! Вот он, внук, здоровый и крепенький, чего еще надо?

Катя осторожно взяла голубой сверток в руки, откинула кружевной уголок, жадно взглянула на маленькое личико внука. И выдохнула с волнением – чудо какое… И Митя тоже хмыкнул счастливо, проговорил тихо:

– Сразу видно – наша порода… Богатырь…

А Лёлька уже торопилась вперед, к выходу. Там ее ждали друзья-однокурсники, окружили толпой, устроили настоящее веселье с молодым визгом, со смехом, с громким звуком лопающихся воздушных шариков. Они с Митей стояли на крыльце, смотрели на это молодое веселье. Улыбались. Но прежняя неуютная мыслишка все же пошевеливалась у Кати в голове – надо же, мол, и не обернется Лёлька даже… Будто и впрямь сбросила ношу с рук. Я родила – и хватит с меня. Как говорится, сдал – принял, и распишитесь.

А с другой стороны – разве не так они сразу договаривались? Чтобы сдал – принял и распишитесь? Или на что-то надеялись? Что необъятные материнские чувства в Лёльке проснутся?

Нет, не проснулись. Вон, даже в машину сразу уселась на переднее сиденье, рядом с отцом. А на заднее сиденье Катя с малышом села – одна… Всю дорогу слушала, как Лёлька трещит весело:

– Нет, как я ловко умудрилась родить – прямо в каникулы! И сессию успела сдать… И даже занятия пропускать не пришлось, правда, пап?

– Правда, Лёлька, правда… – весело поддержал ее Митя, останавливаясь на светофоре. – И мама уже с работы уволилась, так что все путем…

Но это оптимистическое «все путем» Катю не очень устроило, и она произнесла робко в Лёлин затылок:

– А как же мы с кормлением устроимся, Лёль? Может, побудешь дома какое-то время, не сразу в институт пойдешь? Можно ведь договориться в деканате, будешь дома заниматься… Ребята тебе будут лекции приносить…

– Мам, ну что ты говоришь, какое там в деканате договориться! Сейчас ведь все дети искусственники, так что ничего страшного, мам!

– Ну что ты, Лёль… Обязательно нужно грудью ребенка кормить, хотя бы в первые месяцы!

– Ой, мам… Ну как ты это себе представляешь вообще? Будешь мне его на кормежку в институт между лекциями приносить, что ли?

– Ну хотя бы первые две месяца, Лёль… Будешь сцеживать молоко по утрам и оставлять мне…

– Ну, если так, то ладно… Но только два месяца, не больше!

На том и сторговались. А что было делать? Сами ведь обещали, что все на себя возьмут, никто за язык не тянул… А обещания исполнять надо. Может, это все и неправильно, и за ошибку родительскую надо признать, но не кому-то же чужому эти обещания были даны, а доченьке родной и любимой…

* * *

Сколько уж времени с того самого дня прошло, как забрали Темочку из роддома! Полтора почти года! А кажется, будто вчера было… И сколько событий всяких за это время произошло…

Той зимой, когда родился Темочка, умерла мама. Они долго скрывали от нее Лёлькино положение, пока скрывать уже невозможно стало. Просто однажды осенью мама пришла в гости, сама все увидела. И в ужас пришла. Села на кухне, ухватившись за грудь, проговорила осипшим голосом:

– Катя, что это, что это? Я одна это вижу, или…

– Да, мама. Лёлька беременна. Ты все верно подметила, мам. Ей скоро рожать. Я думаю, сразу после Нового года…

– И ты так спокойно говоришь об этом, Екатерина? Ты что, совсем с ума сошла?

– Мам… Успокойся, пожалуйста, не надо так волноваться. Тебе ж нельзя, у тебя гипертония и сердце слабое!

– Да какая там гипертония, господи… Лучше уж пусть гипертония, чем… Да что это такое, Екатерина, а? Как же вы с Митей дочь-то не уберегли? Господи боже мой, что теперь будет…

– Да ничего не будет, мам. Зимой у тебя правнук родится, вот и все, что будет. Давай лучше вместе радоваться, мам…

– Радоваться? Чему тут радоваться? Внучкиному позору? Да еще из института выгонят, наверное!

– Нет, мам, за это не выгоняют.

– А в наше время бы выгнали обязательно! Как это так – молодая совсем девчонка, только-только школу закончила, и уже беременная! И никакого мужа в помине нет!

– Но сейчас другие времена, мам…

– Вот и плохо, что другие! Бессовестные настали времена, вот что я скажу! И кто бы мог подумать, что моя внучка родная, моя Лёлечка… Да как же ей не стыдно людям в глаза глядеть, а?

– Не стыдно, мам. Ей все равно, что скажут люди. Я сама ее этому научила, и она меня услышала, слава богу.

– Ей, может, и все равно, не знаю! Если ты ее так воспитала, что ж! А мне вот не все равно! Я всегда была честным человеком, уважаемым… А теперь, на старости лет, на меня будут пальцем показывать, в лицо мне смеяться!