Сингулярность

– Так в чем же дело? – глава МНБ снова взял доклад со стола и непонимающим взглядом посмотрел на графики. – Что тебя беспокоит? Йеллоустон? Разлом Сан-Андреас? Или что там у нас еще Господь припас для того, чтобы наказать Америку за ее грехи.

– Активность Йеллоустона не превышает критических параметров. На Сан-Андреас было четыре небольших землетрясения. Ученые говорят, что это даже хорошо, потому что позволило плавно сбросить литосферное напряжение. Дело в самом факте резкого усиления сейсмической активности по всей планете, которое мы не можем пока объяснить. Есть еще один непонятный момент. NASA зафиксировало незначительное, но резкое смещение геомагнитных полюсов. Они не могут сказать, когда точно оно произошло и продолжается ли сейчас. Для мониторинга смещения нужны временные промежутки в несколько дней. Возможно, это как-то связано с сейсмической активностью.

– Хорошо... Вернее, плохо. Все эти извержения, землетрясения, смещения полюсов... Но чем это угрожает нам? И что мы можем сделать, чтобы минимизировать риски?

– Шесть дней назад произошло еще одно явление, – Хайден снова взглянула в планшет. – Мощная вспышка на солнце.

– Знаю. Мне из NASA уже докладывали. Но она ведь уже прошла, не зацепив Землю.

– Это так. Но интересен сам факт: начало сейсмической активности совпало со вспышкой. Узконаправленный протуберанец солнечной короны был выброшен точно в сторону Земли и не задел нас только потому, что за два дня планета уже ушла по орбите из его зоны.

– И?

– Конкретные выводы пока делать рано. Надо продолжить наблюдения, составить модели.

– Значит, и риски не определены. Тогда о чем разговор?

– Связать напрямую все эти явления у нас пока не получается, но такая сейсмическая активность может иметь искусственное происхождение.

– А вот это уже кое-что, – оживился Бэйтс. – Русские? Опять играются с литосферным оружием.

– К сожалению, эта тема для нас, гражданских, закрыта. Я изложила некоторые настораживающие факты. Дальше вам лучше поискать ответы в Пентагоне.

– Поищу, конечно, – глава МНБ сделал пометку в своем ежедневнике и глянул на часы. – Спасибо за информацию, Джейн. Все это, действительно, странно. Собери-ка ты ученых, и не только NASA или USGS* (*от английского UnitedStatesGeologicalSurvey – Геологическая служба США), расскажи им все. Может, вместе нащупаете какую-нибудь стоящую версию.

Когда дверь за Хайден закрылась, Рональд Бэйтс еще некоторое время рассеянно смотрел на ее доклад, оставшийся лежать на столе, потом встряхнулся и отправил министру обороны короткое сообщение: «Напомни мне статус оценки рисков разработки русскими литосферного оружия».

Швейцария. Женева

В свои 32 года Майкл Монтини добился много, но главным достижением в жизни он считал не две престижные международные премии в области теоретической физики и математики, не мировое признание его таланта, не уважение и даже легкую зависть коллег. Главным было то, что всего этого он добился сам, без помощи своего отца – влиятельного итальянского политика, владевшего, помимо всего прочего, обширным бизнесом по переработке молока, и имевшего свои интересы по всей Европе.

Они поссорились еще в старших классах школы, когда Монтини-старший, пытаясь вырастить из сына наследника принадлежащей ему молочной империи, стал довольно жестко пресекать любые его попытки развить свой очевидный талант в математике. Дело дошло до того, что Майкл затолкал в небольшой рюкзачокпотертые джинсы, свитер, пару рубашек и ушел из дома, оставив папе его деньги, платиновые кредитные карточки и все прочие блага роскошной жизни.

Некоторое время он провел в студенческом кампусе Сапиенцы* (*от итальянского Sapienza – Università di Roma– самый крупный ипрестижный университет Италии), где его уже знали по секции прикладной математики. Он зарабатывал тем, что готовил курсовые работы для ленивых студентов старших курсов, и этого хватало на книги, пиво и безобидный флирт с первокурсницами. Но потом его вычислила местная полиция и вернула в родительский дом. Папа, конечно, был в ярости и, накричав на сына, запер его на месяц в своей комнате без Интернета и книг по математике. Тогда Майкл позвонил в инспекцию по насилию в семье и пожаловался на бедственное положение. Через несколько часов к парадному входу роскошной виллы Монтини в пригороде Рима в сопровождении машины местных карабинеров подъехал неброский микроавтобус и две полные, печально улыбающиеся тетушки из попечительского совета изъяли бедного ребенка из семьи жестокого отца и под довольные взгляды мачехи, которая была немногим старше Майкла, перевели в приют.

Карабинеры потом долго объясняли папе, что ни за какие деньги не могут ничего сделать с инспекцией, что надо подождать, когда сын не выдержит трудностей приютской жизни и попросится домой сам.

Но младший Монтини выдержал. Более того, когда молодой университетский профессор, ведущий секцию по математике, узнал о случившемся, он поговорил с руководством приюта и оформил нечто вроде неформального опекунства, и это значительно облегчило приютскую жизнь.

В 16 лет Майкл впервые выиграл европейскую олимпиаду по математике, получил государственный грант и, несмотря на возраст, был принят в университет на факультет математики, физики и естественных наук. Свою первую международную премию он получил уже на третьем курсе, а с ней пришли и университетские гранты, и признание друзей, и собственная «лаборатория» по теоретической физике. Потом были диссертации, звания, ученики, престижные проекты. Но, несмотря на всеобщее признание своего таланта, Майкл продолжал ходить в потертых джинсах, просторном свитере ручной «бабушкиной» вязки и цветастой вязаной шапке в стиле Боба Марли, из-под которой выбивались тугие тонкие веревочки дредов. Впрочем, в довольно неформальной и толерантной среде молодых ученых к этому все быстро привыкли и перестали обращать внимание на такие чудачества молодого гения.

В этот вечер Монтини, сидя за столиком на крытой, хорошо прогреваемой террасе недешевого женевского ресторана, с интересом разглядывал формулу на планшете, который только что протянул ему Ник.

– Ну, мужик, ты здесь и накрутил, – он сделал несколько глотков пива, закурил и снова уткнулся в планшет.

– Я не математик, Майк, я экспериментатор, – Ник тоже отхлебнул пива и чуть заметно поморщился от сигаретного дыма, сносимого на него вытяжкой.

– Не прибедняйся. Это и хорошо, что ты не математик. Математик до этого бы не додумался, – Монтини повернул планшет экраном к приятелю. – Ты откуда взял эти значения?

– Понимаешь, я читал дочке сказку, ну гоблины там, эльфы, и тут в голове всплыли символы. Как в прошлый раз.

– Да, чувак, прошлый раз ты натворил дел... – Майк хмыкнул, отложил планшет, глубоко затянулся сигаретой и уже вполне серьезным тоном сказал: – Если бы я тогда не видел все собственными глазами, не поверил бы. Вот что я тебе скажу, амиго* (*Друг по-испански)... То, что ты вывел функцию времени со знаком минус, не имеет смысла. Ты просто подставил значения, которые тебе пришли в голову. Этого никто не примет. Но после того как ты поигрался с магнитными векторами и вышел на событие сверхвысокой энергии, я могу поверить в любые твои каракули. Особенно если при этом снова не обрушится электросеть женевского кантона и не накроются два наших магнитных контура. Как в прошлый раз.

– Я понимаю, что все это смотрится как бред. А если зайти с обратной стороны? Ты можешь смоделировать событие так, чтобы в результате получились значения, близкие к моим.

– Смоделировать-то я могу что угодно, но что это тебе даст?

– Ну... – Ник немного опешил от вопроса. – Это будет хоть каким-то подтверждением.

– Херня все это. Чтобы получить подтверждение, тебе не нужны крючки-закорючки математических формул. В них все равно никто не поверит. Тебе просто надо включить детектор, – Монтини снова повернул к себе планшет. – За 81 час до эксперимента.

– Черт возьми, это действительно было бы идеально!

– Идеально, но не реально. Никто не даст тебе включить детектор на холодном приборе.

– А если попытаться их уговорить? Это было бы подтверждением моей теории.

– Теории? – скептически покачал головой Майк. – Чувак, пока это похоже на бред сумасшедшего. Но! Если будет хотя бы отдаленный экспериментальный намек на то, что ты здесь вывел, это все потянет на полноценную модель.

– Тем более надо попробовать.

– Привет, мальчики, – к ним подошла приятного вида женщина неопределяемого возраста. – Что такие кислые? Майк, я тебя не узнаю. Я думала после того, что мы пережили в горах этой ночью, ты будешь бухать целую неделю.

– А вот и Танюша. Конечно, буду бухать, но немного позже. Доктор ведь не запрещал. Да и стресс снять надо. А пока я не начал, посмотри, что у меня тут есть, – Монтини протянул ей планшет.

– Извините, я не знал, что у вас тут встреча, – немного стушевался Ник. Татьяна работала в группе, отвечавшей за сбор и обработку данных с детектора, и считалась официальной подругой Майка. – Тата права, вам бы лучше сейчас отдохнуть.

– Да брось. У нас еще вся ночь впереди, – махнула она рукой, присаживаясь за стол и принимаясь изучать формулу на экране планшета. Через несколько секунд она подняла глаза на друга и, покачав головой, сочувственно произнесла: – Да твоя фамилия не Монтини. Твоя фамилия Охренелли.

– Это у нее юмор такой. Русский. Это значит, что я, вроде, крутой перец, – итальянец улыбнулся ничего не понявшему Нику. – И почему же, дорогая, я именно то, чем ты меня назвала?

– У тебя в четвертом сегменте функция времени отрицательная. Ты опять курил всякое дерьмо?

– Ну... Допустим, это не у меня, а у нашего французского друга. Дело в том, что у Ника была очередная вспышка-просветление. И если он будет прав, как и в прошлый раз, то будет получать нобелевку по физике ближайшие десять лет подряд.

– Как в прошлый раз? – Татьяна с наигранным страхом взглянула на Ника. – Это опять с вырубанием сети, призрачным сиянием над городом и разрушением десяти процентов сенсоров моего любимого детектора?

– Ладно, хватит о грустном. Мы так и не поняли, что тогда произошло.Кстати, Тань, ты работаешь на детекторе. Может, посоветуешь чего, – Майк взял планшет у нее из рук. – А ты, Ник, не спеши. Дай мне еще над этим поразмыслить. Завтра в обед переговорим. А теперь давайте ужинать. Эй, амиго, – он сделал размашистый жест рукой официанту, который тут же подскочил к их столу. – У нас тут друг на Нобелевскую премию нарывается. Принеси-ка нам меню, а чтобы мы не скучали, пока готовится заказ, подайте дюжину устриц и такое же количество рюмок водки. Я до сих пор после лавины согреться не могу. Хотя нет. Водки можно больше. Я угощаю.

– Но, месье Майк, может с водкой будем поосторожнее, – сказал пожилой официант, нагнувшись к Монтини, но достаточно громко, чтобы слышали все за столом. – А то прошлый раз нам пришлось сдавать в чистку ковер из мужского туалета.

– Не стоит беспокоиться, – бросил тот на официанта веселый взгляд. – Сегодня со мной моя русская подруга, так что все под контролем.

– Ты что, опять подхалтурил где-то? – Татьяна укоризненно посмотрела на итальянца. Тот с видом невинного младенца пожал плечами и, перегнувшись через угол стола, громко чмокнул ее в щеку.

США. Вашингтон

Совещание в Белом Доме по положению на Ближнем Востоке закончилось около часа ночи. Когда все разошлись, в ситуационном зале на первом подземном уровне остались трое: глава МНБ Рональд Бэйтс, министр обороны Джон Кимбел и директор ЦРУ Стивен Райнер.

– Что за спешка, Рон, – министр обороны налил себе большую чашку кофе с молоком и уселся за круглый стол. – Час ночи уже. Могли бы обсудить все и завтра.

– Не бурчи. Это не займет много времени, – отмахнулся глава МНБ, не отрывая взгляд от планшета. – Через пару минут к нам присоединится Хайден, тогда и начнем. Тут в мире какая-то херня творится. Читали мое письмо? Сейсмическая активность, вспышки на солнце, сдвиг полюсов.

– А... Ты про это, – протянул директор ЦРУ. – Мне завтра в семь утра инструктировать своих по результатам совещания. Хотелось бы поспать пару часов.

– Хочешь спать до обеда, надо было оставаться в Госдепе, – ехидно хохотнул Кимбел. – Хотя, один хрен, и там, и там одни шпионы.

– Ладно вам. Цапаетесь, как дети, – беззлобно бросил Бэйтс, который на добрый десяток лет был старше своих коллег и имел в Администрации непререкаемый авторитет.

– Добрый всем ночи, господа, – в зал вошла помощник президента по науке Джейн Хайден. – Как прошло совещание?

– Как обычно, – дернул плечами министр обороны. – Госдеп опять втягивает Президента в авантюру в Южном Ираке. Переговоры, разговоры... Русские, иранцы... Я давно накрыл бы всех с авианосцев, как в старые добрые времена, – и конец проблеме.

– Хватит. Разбирайся со своими авианосцами утром, – Бэйтс кивнул Хайден на кресло рядом с собой. – Садись, Джейн. Выкладывай, что у тебя нового.

– Сейсмическая активность спадает, – Хайден достала планшет, синхронизировала его с занимавшим почти всю стену экраном и вывела развернутую карту мира, покрытую россыпью красных точек. – Это очаги землетрясений с момента повышения активности. А это точки и начальные векторы смещения полюсов.

– Я просил вас проверить в своих ведомствах, нет ли информации об испытании русскими литосферного оружия, – Бэйтс взглянул на директора ЦРУ.

– По моим каналам ничего. Агентура не фиксирует какой-либо заметной активности, –пожал плечами тот. – АНБ тоже не перехватило ничего достойного внимания.

– Мне из отдела мониторинга литосферной активности доложили, что после испытания русскими неизвестного устройства восемь лет назад на севере их европейской части никакой искусственной активности не наблюдается, – министр обороны достал справку из своей папки. – Но картинка очень похожа. Тогда в 2016 году в районе их города э... Вологда произошло землетрясение в 4,5 магнитуд. После него тоже резко возросла сейсмическая активность на Ближнем и Среднем Востоке, по всему «огненному поясу», у нас на западном побережье и в Чили. В то время наши спецы долго ломали голову, откуда у русских может взяться очаг землетрясения посреди стабильной массивной континентальной плиты. На ядерный взрыв это было не похоже, сигнатура не та, и мы решили, что Москва испытала какое-то литосферное устройство. Доказательств, даже косвенных, нет, но теперешняя картинка очень напоминает 16-й год, хотя сейчас сейсмическая активность гораздо интенсивнее и охватывает всю планету.

– USGS прогнала смещение полюсов через компьютерную модель и пришла к выводу, что относительно поверхности оно является эксцентричным, – Хайден увидела полное непонимание на лицах мужчин и пояснила: – Нашу планету можно грубо представить в виде вращающегося вокруг своей оси шара. Земные полюса, магнитный и географический, располагаются у северной и южной части этой оси. Так вот... Смещение магнитных полюсов – дело обычное. Они постоянно плавно дрейфуют со скоростью несколько сотен метров в год, но при этом их ось обязательно проходит через центр Земли. Теперь же, судя по модели USGS, ось немного сместилась от центра в сторону Восточного полушария.

– И о чем это говорит? – министр обороны вопросительно взглянул на ученого. – Русские что, уже научились управлять земной осью.

– Не параной, Джон, это уже начинает надоедать, – глава МНБ сделал нетерпеливый жест. – Если русские когда-то тебе надрали задницу, это не значит, что их надо пристегивать к любой проблеме. Не забывай, у нас с ними теперь мир. Во всяком случае, официально. Продолжай, Джейн.

– Русские тут не при чем. Эксцентриситет оси может появиться только из-за смещения гравитационного центра планеты, который определяется ее ядром, – Хайден вывела на экран схему строения Земли. – USGSсчитает, что в ядре происходят какие-то изменения. Природу их мы пока не понимаем. Но тут нам помог сам всплеск сейсмической активности. Ударные волны от землетрясений распространяются во всех направлениях и сканируют внутренности земли. Потом датчики по всему миру считывают информацию и после ее обработки можно выстроить вполне объективную модель.

– И когда она будет готова? – задал вопрос директор ЦРУ.

– Данных много. Понадобится пару дней.

– Хорошо. Будем ждать информации от USGS, – подвел черту под разговором Бэйтс. – Все равно сейсмическая активность снижается. Возможно, у нас и нет основания для беспокойства. Мало что там внутри планеты может происходить. Но... Джейн, ты проинструктируй ученых, чтобы усилили мониторинг активности на Йеллоустоне и Сан-Андреас. Джон, передай наш разговор своим специалистам, которые мониторят литосферную активность русских. Стив, подстегни свою агентуру в России, может что и накопают. С АНБ я свяжусь лично и проинструктирую их, чтобы усилили контроль информационных потоков, связанных с всплеском сейсмической активности, и поставили на их фильтрацию и анализ один из суперкомпов. Всю информацию копируйте мне. Если это не враждебные действия третьей стороны, то вы мне больше не понадобитесь. Будем разбираться с учеными. Да, и Президента не грузите, пока не разберемся что к чему. Считаю это совещание неформальным, поэтому протокола не будет. Если вопросов нет, пойдемте спать.

– Это действительно не заняло и пятнадцати минут, – директор ЦРУ бросил быстрый взгляд на часы. – Все бы совещания проходили так.

– Это потому, что с нами не было Госдепа, – сказал министр обороны, поднимаясь с кресла. – Те бы все заболтали так, что после пяти минут мы не смогли бы вспомнить, зачем здесь собрались.

В коридоре глава МНБ немного притормозил Хайден, позволив коллегам пройти вперед.

– Ты сама что об это думаешь? – тихо спросил он.

– Я думаю, что Джон из-за своих шуточек про Госдеп нарвется на серьезный разговор с Президентом.

– Я не про это, – Бэйтс махнул рукой в сторону уходящих по коридору коллег. – Я про полюса.

– Даже не знаю... – Джейн задумчиво покусала губу. – Сдвиг полюсов и всплеск сейсмической активности явно взаимосвязаны. Надо подождать компьютерную модель. Ясно одно – это явно какая-то аномалия, связанная с земным ядром. И если она будет прогрессировать, то может случиться все, что угодно.

– Что именно?

– Советую посмотреть старый голливудский фильм. Называется «2012». Вышел лет 15 назад. Примитивно, но довольно красочно описывает, что может произойти с Землей при нарушении стабильности ядра.

– Да помню я этот фильм. Там все летит к чертям, континенты уходят под воду и из пригодных для жизни территорий остается только Африка.

– Вот-вот. В случае если земное ядро потеряет стабильность, нас вполне может ждать похожий вариант.

– Твою мать... Нам что теперь ковчеги строить? – выругался глава МНБ.

– А у нас они разве до сих пор не построены? – хитро улыбаясь, спросила Джейн.

– Да ну тебя, – отмахнулся Бэйтс, и они зашагали к лифтам по узкому коридору.

Швейцария. Пригород Женевы

Утренний кофе казался горьким и противным. Не спасали даже свежие, еще теплые круассаны с начинкой из малинового джема, которые только что доставили из расположенного неподалеку кафе. Ник сделал глоток, поморщившись, отодвинул от себя чашку и налил стакан холодного апельсинового сока.

– Ну зачем тебе надо было связываться с русскими, – Лиз присела рядом и укоризненно посмотрела на мужа.

– Монтини итальянец, – он сделал несколько больших глотков сока и шумно выдохнул. – А Татьяна женщина.

– Тата – русская. В выпивке и сексе она даст фору любому из вас, хилых европейцев. А Майк со старших классов ошивался по студенческим общагам, где научился бухать и курить всякую дрянь.

– А мы французы! Наша армия когда-то взяла Москву, – Ник с гордостью вскинул голову, но от резкого движения, вызвавшего приступ тупой головной боли, зажмурил глаза.

– Ладно, пьяница, я тебе помогу, – понимающе улыбнувшись, Лиз потрепала его по непричесанной шевелюре, взяла спелый лимон из вазы с фруктами, разрезала и через чайное ситечко выжала половинку в кофе, потом подошла к кухонной стойке и достала бутылку коньяка.

– Нет, только не коньяк. После водки и красного вина мы как раз им и закончили.

– Не сопротивляйся, милый, я знаю, что делаю. Так мама спасала моего отца каждый раз, когда он отмечал выгодный контракт, – она плеснула немного коньяка в кофе и пододвинула чашку мужу. – Пей.

– Не могу, – тот бессильно откинулся на спинку стула.

– А ты представь, что это лекарство.