Чудеса случаются!

Лера была полна решимости спровадить незваного гостя обратно. Даже калитку не открыла. Поверх нее собралась разговаривать, когда худой, как лыжная палка, дед, с виду сто лет или около того, бесшумно возник перед ней с пол-литровыми банками в руках.

– Открой, не съем.

Лера подумала, что навряд ли языкастые соседи уличат ее и деда в прелюбодеянии. На свидание эта встреча не походила. Загремела ржавой задвижкой.

Дед поставил на перила крыльца банки и положил два бумажных пакета, поясняя:

– Мед, малина, ромашка, листья смородины. Знаешь, как пользоваться?

Лера опешила.

– В смысле?

– Водка есть?

– Зачем?

– Чем детей растираешь, чтобы жар сбить?

– Лекарство даю.

Услышала отвратительное, раздражающее и привычное с насмешкой:

– Городская…

Приготовилась выгнать прочь, но дед уже деловито шастал по ночному огороду.

– Чайник поставь. Все расскажу, запишешь. А я пока тебе подмогну немного.

– Чем?

– Воды наношу.

Он наполнил двадцатью ведрами пластиковый бак. А потом поднялся в дом. Отодвинул ногой табурет от стола.

– Бумагу и ручку приготовила?

– Зачем?

– Продиктую.

Лера достала планшет. И включила диктофон.

– Говорите.

– Ох. Ну ладно. Делай, как тебе привычнее. Берешь теплую водку. Наливаешь два наперстка в ладонь…

Лера поняла буквально через минуту, что информацией делится опытный человек, что попробовать можно и нужно. Она задавала уточняющие вопросы. Он очень подробно пояснял.

Потом встал, попрощался. Пожелал выздоравливать и канул в ночь, как и не было. Щеколда на калитке, да и петли тоже, что характерно, не скрипели, не лязгали. А под рукой Леры все это ржавое великолепие голосило громко и противно.

Лера решила пробовать. Стала поить чаем, растирать водкой, малиной потчевать, заставлять полоскать горло жутким раствором соды, йода, соли, ну и так далее.

Малышня пошла на поправку через день. А Лера со старшей дочкой через два.

Дед заглядывал, спрашивал, не закончилась ли вода. Нужны ли продукты из магазина. Показал, как правильнее растирать водкой. Ершистый Даня, который и отца слушался через раз, деду позволил делать с собой все. И даже поглаживание по голове в финале стерпел. Как подменили ребенка. Лера списала на температуру.

Итак. Дня через три семейство оклемалось. Стало набираться сил. И тут снова появился дед с вопросом, не хотят ли пацаны пойти на пасеку?

– Чего мы там забыли? – ехидно поинтересовался средний Алеша.

Но спустя минуту тоже стал обуваться. Рассказ деда о том, что такое мед, был в меру смешным (как же! – насекомые жуют, перемешивают пыльцу со слюнями, брррр) и увлекательным. Еще бы. Пробуют вкус нектара ногами! Как мы языком!

Очумевшие пацаны растопырили уши.

– Вот взять мячик твой. Смотри, из каких лоскутков скроен? Сколько в них граней? Посчитай. Сравнишь с сотами. Покажу.

Старшая осталась с мамой. И когда братья уже исчезли за поворотом улицы, спросила:

– Мам, а кто он?

Лера похолодела. Что она знает про старика? То, что он, вероятно, ее сосед? Вроде видела за забором. Ох. Ах. Ни имени, ни фамилии. И детей отдала, вручила своими руками!

Она кувыркнулась с крыльца, разбила коленку, босиком по пыли, траве, проскакала метров триста вдогонку.

Дед удивился. Вынул трубку изо рта. Спросил:

– Что за пожар? Чего забыла?

А Лера смотрела в бледно-серые, почти белые глаза и понимала, что снова, уже второй раз чувствует себя идиоткой. Дед вроде как сообразил, что происходит. Позвал довольно противную Антоновну, которая кверху кормой шуровала в своем огороде неподалеку.

– Антоновна, подь сюды.

Она приблизилась без споров и вопросов.

– Антоновна, доложи Валерии Алексеевне, кто я такой. Кратко.

– Так, Иван Семенович Бобров. Сосед же.

– Лера?

Она вздохнула. Кивнула. Расслабилась. И пошла обратно. В спину прозвучало негромкое:

– К пяти вернемся, раньше не жди.

Потом Лешка с Даней три дня были способны говорить только о пчелах, осах и шмелях. Дед дал им пару потрепанных справочников. Читали, как самые дивные комиксы. И мучили маму с сестрой разными неожиданными подробностями.

Через день дед появился опять. Это как раз утром субботы было. К обеду ждали отца. Дед принес низку сушеных грибов.

– Бате вашему на похлебку.

И ушел к себе. Во дворе его дома стучал топор. Дед без дела сидел редко.

Пацаны висли на Жене, взахлеб, перебивая друг друга, рассказывали о том, что шмели невероятно умные. А трутни не злые. Сообщили, что такое мед. Женя даже поперхнулся от неожиданности.

– Это Иван Семенович, наш сосед, им экскурсию устроил, на пасеку сводил.

– А. Ясно.

– Они теперь просят шмелиный домик.

– Куда?

– На балкон. У нас же второй этаж. Иван Семенович сказал, что в самый раз. Рядом парк, поляны.

Женя пытался совместить в голове две картинки. Свой застекленный балкон, столик, стулья и шмелиный домик с жужжащими обитателями. Было ясно, что не складывается. Но душить идею сыновей не стал. Мол, до осени забудут десять раз…

Женя почти никогда не пропускал выходные. Пару раз за лето, не больше. Но в эти и другие дни больше не было ни скуки, ни напряжения с местными.

Опека, которую над Лерой взял Иван Семенович, окружила семью Жени тройным знаком качества: принято, одобрено, свои!

Местное сообщество считывало это в лет. Травля, которая вот-вот могла начаться, сдохла, не набрав силу.

Ивана Семеновича уважали и побаивались.

Лера не вдавалась в подробности. Пасечник и пасечник. Благодарила за множество мелких секретов, которые он дарил. Стала без форса записывать в блокнот от руки. Прочитать оказалось удобнее, чем искать аудиофайл и слушать его.

Дети раз десять сходили на рыбалку. Научились делать рогатки и стрелять из них по жестянкам. Освоили какие-то мелкие пацанские хитрости, вроде – простите, из песни слов не выкинешь – таких, как… пописать на свежую ранку, если ногу расцарапал в лесу…

Лера старалась отблагодарить деда. Поняла, что ему нравятся кабачковые оладьи. Готовила их чуть не через день.

Они не могли подружиться в силу разницы в возрасте, взглядах, воспитании. Общались исключительно в практической плоскости. Вода. Рецепты. Житейская подсказка.

Но это было и воспринималось как что-то почти родственное. Теплое.

Потом настала осень.

Перед отъездом с дачи Лера все ломала голову, как отблагодарить соседа. Может, купить что нужное для дома? Мялась, мучилась. А он как раз появился с трехлитровой банкой меда.

– Лера. Это детям на осень, зиму. От меня.

Женя бахнул в лоб.

– Сколько мы вам должны?

И достал, расстегнул кошелек…

Иван Семенович сдвинул седые кустистые брови и вышел, не прощаясь. Лера выскочила за ним. Но он только плечом дернул. И направился к себе.

Лера пыталась объяснить Жене, что старик оскорблен. Он не слушал. Пока в дело не вмешались Лешка с Даней.

Они утекли с крыльца, как два хорька. Грациозно, ловко, быстро. Пролезли через щель в соседском заборе – имелась такая на задворках. Потискали мимоходом злющего кобеля Борьку, который их давно нежно возлюбил. И разыскали деда в сарае. Тот курил, пилил какую-то деревяшку.

Леша протянул зачитанные книги.

– Спасибо, Иван Семенович.

А Даня подошел, внаглую обнял, поцеловал в морщинистые щеки и пообещал:

– Я вернусь! Ты меня не забывай!

Дед умер на ноябрьские. Его нашли спокойным, даже руки на груди сложены, с трубкой в зубах, в застиранной солдатской рубашке, почти белого цвета, с многочисленными заплатками. Пес пережил хозяина ровно на сутки.

Свой дом и сад дед отписал лично Валерии. А пасеку какому-то приятелю из соседней деревни. Местные волновались, ждали немыслимых накоплений на сберкнижках. Но не нашлось никаких счетов, информации о вкладах. А дед был прижимистый. Медом торговал. В город ездил на рынок десятилетиями…

Куда делись деньги?

Общество поворчало и успокоилось. Загадочный случай? Бывает и такое.

Участок московской семьи увеличился вдвое. Сад был старый, но ухоженный. Женя строил наполеоновские планы. Попросил мужиков помочь, те и рады стараться, навалились, хрясь – повалили забор между домами. Женя по-хозяйски ходил, измерял, прикидывал…

Злая деревенская грязь – черная, густая – облепила его сапоги почти по колени.

А Лера бродила по пустому дому соседа.

Что-то ее волновало. Но она не могла разобраться в мыслях и чувствах. Книжные полки. Отдельно литература о пчелах.

Мемуары. Исторические романы. Между ними пряталась потрепанная картонная папка с надписью «Дело». Лера потянула коричневые завязки.

Счета, цифры, расписки.

Дед больше тридцати лет помогал больным детям… Через его крупные сухие руки прошли аховые суммы с хорошим количеством нулей. Деньги обернулись операциями, лечением, протезами для десятков детей.

Лера всхлипывала, перебирая записи старика. Читала строчки, которые расплывались и плясали перед глазами.

Подошел Женя – она тихо подвинула папку мужу. Он увидел цифры, присвистнул. Порылся, повернулся к супруге, вынес вердикт:

– Он был богат.

Лера кивнула. Слезы текли по лицу, срывались с кончика породистого длинного носа, капали на бумагу.

Женя вздохнул. Нет, не от жадности. От того, что вспомнил, как предложил старику плату за общение с его сыновьями.

Утром впятером сходили на кладбище. Глава семьи смотрел на простой, покрытый морилкой, деревянный крест.

Потом тихо попросил.