Подарок богов

— Ты должна понять, что мы не можем вмешиваться в развитие человеческого общества. Это может привести к катастрофе. Тебе кажется, что ты совершаешь благое дело, а на самом деле это то же самое, что вложить в руки ребёнка остро отточенный нож. Существует небольшая вероятность, что малыш не поранится в первый же момент, но я бы на это не рассчитывал.

Лариника слушала Ватаура и в чём-то с ним соглашалась. Не стоит давать людям оружие и технологии, которые они не в состоянии понять. Но чем им может навредить простая бумага или умение запечатлевать на ней слова и мысли?

Наставник и ученица спорили долго, до хрипоты. Лариника оказалась на редкость упряма. Впрочем, у Ватаура характер был не лучше. И вряд ли бы им удалось до чего-то договориться, если бы сам Ватаур не думал точно так же, как Лариника. Вот только до встречи с этой странной малышкой у него не было ни единого шанса обойти запрет. Клятвопреступники умирали долгой и мучительной смертью. Зато теперь перед ним разворачивались такие перспективы, что захватывало дух.

Как только новая жизнь обрела подобие размеренности, Лариника решила, что пора налаживать отношения с местной ребятнёй. Затея обучить деревенских мальчишек и девчонок грамоте всё ещё ожидала своей реализации.

Лариника долго думала, как бы подступиться к разновозрастной детворе и не знала. Для начала детей надо было чем-то увлечь. Она принялась вспоминать игры своего детства, потом вспомнила дочь, друзей и начавшую было налаживаться жизнь. Загрустила, даже тайком всплакнула, печалясь о прошлом.

От затяжной депрессии Ларинику спасла Виллана.

Шустрая и смышлёная девочка успевала везде. Пока Лариника под неусыпным контролем Ватаура изучала язык хасуров и предавалась горестным воспоминаниям, её сестрёнка отправлялась на поиски приключений. У неё это называлось «пойду проведаю маму».

По дороге домой Виллана знакомилась с детьми и часто забывала, куда направлялась изначально. К реке она больше не подходила, а другой опасности в деревне для неё не было. Зато вдоль заборов росли чудесные цветы, из которых можно было плести красивые венки, а чтобы не проводить время в молчании, Виллана начинала рассказывать подружкам те занимательные истории, которые придумывала для неё Лариника.

К чести Вилланы, она никогда не приписывала себе авторство. Напротив всегда подчёркивала, какая у неё замечательная сестра. И часто напоминала, что обязана Ларинике жизнью. Дети ей завидовали и всё настойчивее намекали, что не против подружиться с Лариникой.

Виллана упорствовала, понимая, что как только появится Лариника, ей придётся отойти в тень. Так что она, как могла, отговаривалась, продолжая наслаждаться всеобщим вниманием. И всё же настал тот день, когда истории закончились, а дети просили ещё, и тогда Виллане ничего не оставалось, как обратиться к сестре за помощью.

А дальше всё сложилось само собой. Как и ожидала Лариника, дети оказались очень восприимчивы ко всему новому и необычному. Они впитывали знания, как губка. С удовольствием разучивали стихи и песни. Всего через месяц знали все буквы алфавита, а самые способные даже пытались читать по слогам.

К слову, опасения Вилланы оказались напрасными, её положение заводилы и души компании с появлением Лариники только упрочилось. Ведь она уже умела читать и писать и в отсутствие сестры с большим удовольствием примеряла на себя роль наставницы.

Лето перевалило за середину. Наступила ягодная пора. В один из дней Аскила вручила дочерям по лукошку и отправила их за малиной.

Разумеется, они пошли не одни, а ринулись в лес шумной ватагой, распугав лесное зверьё.

Спелые сочные ягоды так и просились в рот. Первым делом дети наелись до отвала, а после уж принялись наполнять лукошки. Малинник был огромный и до ужаса непролазный. Старшие девочки предупредили младших не слишком увлекаться, далеко не расходиться и чаще поглядывать по сторонам, чтобы избежать столкновения со змеями. А вот о главной опасности поведать забыли или побоялись неосторожным словом накликать беду. Только это не уберегло детей от нежеланной встречи.

Так уж случилось, что Лариника с сестрой оказались в стороне ото всех. Виллана весело щебетала, размахивая плетёной корзинкой, ягод в ней было всего-то с горсточку, остальные проказница отправляла прямиком в рот, отвечая задорной улыбкой на подначки сестры, у которой лукошко оказалось наполненным до середины.

Лариника смотрела на неунывающую Виллану и улыбалась, чувствуя, как в душе разливается тепло, прогоняя недавние печали. И словно вторя её настроению, высоко в небе ярко светило солнце.

Холодный порыв ветра заставил Ларинику поёжиться.

«Откуда бы ему взяться в эту пору?», — подумала девочка и огляделась по сторонам. Чёрный мохнатый загривок лесного хозяина она увидела сразу. Медведь лакомился сладкой ягодой на другом конце малинника, оттого сестрички и не заметили его сразу. У них ещё был шанс покинуть опасное место по-тихому, но тут Виллана запела свою любимую песню чистым высоким голоском, чем и привлекла внимание зверя.

Тихое урчание, едва различимое за птичьим щебетом, немедленно переросло в утробный рык. Дети в один миг побросали лукошки и, не помня себя от страха, помчались в деревню. Лариника схватила сестру за руку и потащила её за собой, хоть и понимала, что от медведя им не убежать. А тут ещё застигнутая врасплох Виллана принялась упираться. Но потом и она услышала рёв зверя за спиной, сопровождаемый хрустом сухих веток малины, и припустила вперёд Лариники. Впрочем, руку сестры она так и не отпустила. А когда Лариника споткнулась о выступающий корень и упала в траву, Виллана тоже остановилась, даже не помышляя о бегстве.

Драгоценные мгновенья, отведённые на спасение, оказались утраченными безвозвратно. Да и были ли они у сестёр? Перед лицом неизбежного не стоило себя обманывать. И Виллана, и Лариника точно знали, что у них нет ни единого шанса остаться в живых после встречи с хозяином леса.

Лариника, поняв, что сестра осталась с ней рядом, живо перевернулась с живота на спину, а потом также быстро вскочила на ноги, чтобы встретить опасность лицом к лицу. Налитые кровью глаза зверя не сулили пощады. Медведь быстро приближался. В душе Лариники вскипел такой гнев, что она невольно подалась вперёд, выплёскивая наружу всю свою ярость.

Виллана напротив, отступила назад. Её любимая сестра сейчас вовсе не казалась ей хрупкой тростинкой. Она бесстрашно смотрела в глаза зверя, и тот вдруг остановился, попятился назад и заскулил, как побитый щенок. А потом припал на пузо, да так и пополз к Ларинике, продолжая скулить и просительно заглядывать ей в глаза. Виллана видела, как расслабились плечи сестры, как она смело протянула к медведю руку и коснулась ладонью его загривка.

В это было трудно поверить, но матёрый хищник вдруг сделался ласковым и ручным, как домовый кот. Лариника трепала его по холке, а он, окончательно разомлевший от ласки, взял и перевернулся кверху пузом, демонстрируя полное и безоговорочное доверие странному человеческому детёнышу, который оказался ему не по зубам.

Прислонившись спиной к дереву, Виллана некоторое время наблюдала за этой картиной, но вскоре бездействие ей надоело. Врождённая неусидчивость придала девочке смелости. И вскоре сестрички уже в четыре руки наглаживали лесного хозяина, весело смеясь и переговариваясь друг с другом.

* * *

Возвращаясь в деревню, Лариника с Вилланой решали, как поведать родителям о встрече с лесным зверем. Обе девочки понимали, что умолчать о случившемся не получится, у происшествия оказалось слишком много свидетелей, скоро вся деревня будет гудеть, как растревоженный улей. Вряд ли родители обрадуются известию о том, что едва не лишились обеих дочерей. Отец станет корить мать, та будет винить себя и в доме начнётся разлад.

Можно, конечно, не говорить всей правды. Пусть мать с отцом думают, что они убежали вместе со всеми.

Девочки понимали, что только чудо спасло их от гибели. Ещё бы придумать, что делать с ручным медведем. Впрочем, Лариника не обманывалась, она была уверена, что для всех остальных зверь по-прежнему опасен.

— Можно приказать медведю не нападать на людей, — внесла очередное предложение Виллана, наверное десятое по счёту.

На что Лариника ей ответила:

— Приказать то я могу, да разве ж он послушает? Пойми, Виллана, природу зверя не изменить. Если меня не будет рядом, он снова начнёт убивать.

— Тогда просто уведи его отсюда подальше, — Виллана внесла ещё одно, как ей казалось весьма дельное предложение.

— Ну да, а как только я уйду, медведь опять вернётся. Нет, этот вариант тоже не годится, — покачала головой Лариника. — Надо посоветоваться с Ватауром. Он знает много такого, о чём я могу только догадываться.

Виллана слушала сестру с интересом и согласно кивала головой. Ватаур был единственным, кому удавалось приструнить эту егозу. Его слово значило для неё очень много. Может быть, даже больше, чем слово родного отца. Идея Лариники явно пришлась Виллане по душе.

— Тогда идём скорее к нему, — поторопила она сестру и первой побежала к дому всеведущего наставника.

Ватаур новостям не обрадовался, но ругаться не стал, не смотря на то, что Лариника нарушила его строгий запрет на использование силы. Ситуация и впрямь была критической, ведь речь шла о жизни и смерти, тут уж не до соблюдения установленных правил.

— Не думайте больше об этом, я сам со всем разберусь, — успокоил малышек хасур.

Виллана воспряла духом, так велика была её вера в Ватаура. Вряд ли она догадывалась, чем закончится для медведя встреча с опытным охотником, однако Лариника не обманывалась на этот счёт. Да и деревенские мужики наверняка приложат все силы для того, чтобы избавиться от опасного соседства.

Постаравшись скрыть вздох облегчения, Лариника обратилась к Ватауру с просьбой утаить от родителей подробности их столкновения с медведем.

— Главное, чтобы вы сами не проговорились, — ухмыльнулся Ватаур, щёлкнув Виллану по носу. Его замечание относилось именно к ней. Лариника всегда была более сдержанной, чем сестра. Виллана же буквально фонтанировала эмоциями и, как правило, выбалтывала всё без остатка, легко забывая об обещании хранить тайну.

К слову, поведение Вилланы не вызывало у Ватаура вопросов. Она ничем не отличалась от сверстников, разве что была чуть более уверена в себе, постоянно ощущая поддержку сестры. А вот Лариника казалась ему слишком взрослой для своего возраста. Он часто ловил себя на том, что во время разговора старается не смотреть в её сторону. Внешний вид девочки сильно диссонировал с её не по-детски взрослыми рассуждениями, вызывая у Ватаура желание рассмеяться.

И в самом деле, было невероятно забавно наблюдать за тем, как шестилетняя кроха рассуждает о серьёзных вещах, высказывает своё мнение по любому вопросу и даже пытается его отстаивать. Но если повернуться к ней вполоборота, да ещё заняться каким-то делом, то можно на какое-то время представить, что беседуешь со взрослой женщиной. И тогда речи Лариники неожиданно обретали смысл, и разговор с ней становился необычайно интересным и даже в какой-то мере познавательным.

К примеру, однажды она спросила его о том, по какой системе производятся расчёты у хасуров. Существует ли некий единый эквивалент стоимости различных товаров, или всё происходит, как у людей, путём натурального обмена.

Откуда только слов таких набралась? Ватаур был уверен, что в человеческом языке слово эквивалент ему ни разу не встречалось. Хорошо хоть удалось практически сразу уловить его смысл, не хотелось выглядеть глупо в глазах шестилетнего ребёнка.

— У хасуров в ходу медные и серебряные монеты. Золотые тоже встречаются, но редко, — ответил он Ларнике, ожидая вопросов по поводу монет. Деревенской девочке просто неоткуда было знать, что это такое.

Однако Лариника кивнула головой, словно ей было всё понятно и без его разъяснений.

— А какое между ними соотношение? — задала она следующий не менее шокирующий вопрос.

Тут уж Ватаур не выдержал и спросил:

— Да откуда тебе всё это известно?

На что Лариника только пожала плечами и оставила его вопрос без ответа.

Так она делала всегда, когда не хотела о чём-то говорить, не стоило и пытаться добиться от неё откровенности. Девочка просто замыкалась в себе или делала вид, что медитирует.

Вот кстати ещё одно новое слово, которым она обозначала их занятия. Определённо, что-то с этим ребёнком было не так. Только что, Ватаур пока так и не понял, но пообещал себе во всём разобраться.

Глава 6

Приближался двенадцатый день рождения Вилланы и Лариники. Возраст вступления в пору девичества — лучшее время в жизни любой девушки. По такому случаю матушка Аскила решила пошить дочерям новые наряды, чтобы представить будущих невест в самом выгодном свете. Разумеется, до их свадеб ещё много воды утечёт, но начинать готовиться к этому радостному событию, нужно было уже сейчас.

Аскила, не без оснований, считала себя женщиной, сведущей в этом вопросе больше других. Но если кто сомневается, пусть вспомнит её старшую дочь Илати, которую Аскила так удачно выдала замуж за сына старосты. А ведь у этого оглоеда ещё один сынок подрастает. Чем не пара её Виллане?

Резкая боль опустила Аскилу с небес на землю. Замечтавшись, она едва не проткнула себе палец. К счастью, у столь досадной неловкости не нашлось свидетелей. Над нарядами дочерей любящая мать трудилась в полном одиночестве, желая порадовать девочек неожиданным подарком.

Вернувшись в реальность, Аскила тут же усовестилась. Пусть неосознанно, но лучшую судьбу она пожелала родной дочери, а о приёмной даже не подумала. Вот и платье для Вилланы расшила яркими маками, в то время как Ларинике достались скромные васильки.

— Аккурат под цвет её глаз, — нашла женщина слабое оправдание своей попытке представить Виллану в лучшем свете. — Да и не наденет Лариника такой броский наряд. Не в её характере перед людьми красоваться.

Аскила знала, о чём говорила. Кареглазой хохотушке Виллане нравилось привлекать к себе внимание. Невысокая и плотная, к двенадцати годам она, в отличие от сестры имела вполне оформившуюся фигуру, а в умении кокетничать ей не было равных. Порой Аскила задавалась вопросом, откуда в дочери столько женской хитрости, ведь она ничему такому её не учила. Вот и ребята постарше уже стали на неё заглядываться, теперь за Вилланой нужен глаз да глаз. Как бы чего не вышло.

С Лариникой таких проблем не возникало, зато имелись другие. И виной всему был Ватаур, который вознамерился вырастить из девки парня: рядил её в мужские одежды, учил обращению с оружием и умению драться. Да ещё привлекал к своим занятиям деревенских мальчишек. Те и привыкли считать её, что называется, своим парнем. И как после такого замуж её выдавать?

Однажды Аскила посетовала мужу на Ватаура:

— Совсем нашей Ларинике голову заморочил, нелюдь светлоглазый. Всё премудростям её своим обучает, а тому, что девице знать положено, учить не велит.

— Да ведь ты всё равно его не послушала, — усмехнулся ей в ответ Валх, а потом вдруг посуровел: — Ты, Аскила, верно забыла, что Лариника не человек. Так нечего их с Вилланой одной меркой мерить. Другая у неё судьба. А какая, про то нам неведомо.

* * *

Виллана в свою очередь полагала, что Ларинике вовсе незачем выходить замуж. Всё равно ничего путного из этого не выйдет. Только зря мужа изведёт своими странностями. Иногда и самой Виллане рядом с Лариникой становилось не по себе: то взглянет так остро, будто видит всю её насквозь, аж оторопь берёт, то словно прислушивается к чему-то, то хмурится невпопад, то улыбается своим мыслям. И о чём думает, о том не говорит.

Детское восхищение сестрой осталось в прошлом. Теперь Виллана оценивала Ларинику, как соперницу. И то сказать, стоящих женихов в деревне раз, два и обчёлся. Ей самой давно приглянулся брат Тимата Улас. С таким парнем скучать не придётся. Характер у него лёгкий, а нрав весёлый, точно ей под стать. Хорошая из них выйдет пара. А ещё Улас ниже Лариники на целых полголовы, так что сестра в его сторону даже не глянет. Значит, и тут волноваться не о чем.

Мечтая о будущем, практичная Виллана постаралась всё предусмотреть и была уверена, что всё получится именно так, как она задумала. Единственное, чего она не учла, так это того, что у Лариники имелись свои планы на дальнейшую жизнь.

* * *

К двенадцати годам Лариника наконец поняла, что невозможно заниматься прогрессорством в отдельно взятой деревне, а сидя на одном месте, многого не добьёшься. Что толку с того, что вся местная детвора научилась читать и писать, если это умение не пригодится им в жизни? Выходит, правильно взрослые называли их занятия баловством, хотя с удовольствием слушали в исполнении собственных чад записанные на тонких белых листах сказания Лариники. Вот так незамысловато в народе окрестили поведанные ею истории из другого мира. Казалось бы, чего горевать, ведь ей удалось самое главное — привить детям любовь к чтению, вот только в глобальном смысле это ничего не меняло.

Другие её проекты, по мнению Лариники, тоже потерпели фиаско. Возведённые, благодаря Ватауру, на реке Бистрин мельница и лесопилка так и остались достоянием только одной общины, староста которой оказался настолько прижимистым, что не пожелал делиться полученными знаниями с представителями соседних деревень. Зато он охотно взимал плату с приезжих за помол зерна и распил брёвен. Правда, полученную прибыль в виде звериных шкурок, домашней утвари и различных тканей, ему приходилось распределять между всеми жителями деревни, так как строительство мельницы и лесопилки велось общими усилиями. И всё же он умудрялся оставлять себе всё самое лучшее, отчего богател день ото дня, превращаясь из старосты пусть в мелкого, но всё же властителя этих земель.

Спору нет, соседи Лариники стали жить значительно лучше. И наверное можно было придумать что-то ещё, но какой в этом смысл?

— Ты слишком торопишься, — посмеивался над Лариникой Ватаур, выслушивая жалобные стенания своей ученицы на медленное течение прогресса. — Всему своё время. Только представь, что каких-нибудь три сотни лет назад, эти люди жили в шатрах, укрытых звериными шкурами, и даже не помышляли о разведении скота и земледелии, довольствуясь милостями природы.

— Такими темпами они и через тысячу лет будут ездить на телегах и ходить в лаптях, — бурчала Лариника, не желая признавать правоту наставника. Хотя в глубине души не могла с ним не согласиться.

— Поверь моему слову, девочка, — не сдавался Ватаур, — через тысячу лет на этом самом месте вырастет город, к которому устремятся десятки караванных путей. В нём появятся учебные заведения и мастерские…

— Высотные здания из стекла и камня пронзят своими шпилями небо, — со скептической миной на лице подхватила слова наставника Лариника, — по улицам будут ездить безлошадные телеги, а в небе летать железные птицы, перевозящие в своём чреве людей на огромные расстояния. — И закончила на совсем уж траурной ноте словами классика из её прежней жизни: «Жаль только — жить в эту пору прекрасную уж не придется — ни мне, ни тебе».

— Почему не придётся? — несколько озадаченно задал вопрос Ватаур. — Нет, мы конечно не бессмертны, и всякое может случиться… — Тут он вдруг побледнел и спросил прерывистым голосом: — В тебе открылся дар предвидения? Ты что-то знаешь?

Лариника мысленно отвесила себе подзатыльник. Надо же было так забыться. И как теперь выкручиваться? Если начать отнекиваться, Ватаур решит, что всё настолько ужасно, что она не решается открыть ему всей правды. Но и приписывать себе несуществующие способности тоже не вариант.

Лариника не придумала ничего другого, как невинно похлопать глазками и пожать худенькими плечиками, изображая растерянность.

Ватаур истолковал её пантомиму по-своему.

— Ну что же, однажды это должно было случиться, — произнёс он глухим голосом, теряя остатки хорошего настроения.

Из всего сказанного Лариника поняла только то, что наставник чем-то встревожен. Однако что-либо выяснить не успела, Ватаур сослался на срочные дела и удалился.

Несколько дней он никак не реагировал на расспросы своей ученицы, оставляя без внимания её любопытство. Лариника так и не узнала, как трудно было Ватауру принять нужное решение. За прошедшие шесть лет он сильно привязался к девочке. Она стала частью его жизни. Каждый свой день он начинал и заканчивал мыслями о ней. Иногда ему казалось, что легче будет вырвать из груди сердце, чем расстаться с этим ребёнком.

Только испытав все эти чувства, Ватаур понял, почему хасуры так редко берут учеников, хотя спрос на наставников велик. Ведь если в семье хасуров со средним или слабым уровнем дара рождался одарённый сверх меры ребёнок, родители не могли дать ему все те знания, в коих он нуждался.

К Ватауру не раз обращались с просьбой взять ученика, но он всегда отказывался, не считая себя готовым к роли наставника. С Лариникой ему просто не оставили выбора. И теперь этого выбора у него тоже нет. Пришло время передать её в руки другого, более сведущего наставника, причём это должна быть женщина из расы хасуров. И даже в этом вопросе у Ватаура не было выбора. Довериться в этом деле Ватаур мог лишь своей матери. Она единственная всё поймёт, не осудит и не предаст. К тому же она так давно мечтала о внучке, что наверняка с удовольствием возьмёт на себя заботу о сироте.

Решение было принято и в одно прекрасное утро Ватаур оглушил Ларинику словами:

— Собирайся, девочка, мы уходим в Аливасар.

Вероятно, Ватаур хотел отделаться этой короткой фразой, надеясь, что ученица как обычно безропотно выполнит его указания. Но не тут то было.

У Лариники на этот счёт имелось своё мнение. Может быть, Ватаур и не помнил, что у неё есть семья, зато она об этом не забывала никогда.

— Мне нужно несколько дней на то, чтобы попрощаться с роднёй: успокоить мать, выслушать наставления отца, переговорить с братьями и сёстрами, — заявила она твёрдо.

Ватаур успел хорошо изучить свою подопечную, а потому знал, что в такие минуты спорить с ней бесполезно. К тому же, несколько дней отсрочки не имели для них существенного значения. Главное он решил отвести Ларинику туда, где смогут помочь развиться её дару, а неделей раньше, неделей позже уже не важно.

Лариника, поняв, что наставник и не думает возражать, мигом утратила боевой настрой и коротко посетовала:

— Вот только не знаю, как быть с Вилланой. Боюсь, малышка не готова к расставанию со мной.

— Вы с Вилланой ровесницы. Ты не забыла? — не удержался от колкости Ватаур. Он никогда не понимал той странной заботы, которую Лариника проявляла к сестре. А больше всего его раздражала готовность представительницы расы хасуров жертвовать своими интересами в угоду человеческому ребёнку. Он и сам часто помогал людям, причём бескорыстно, но всему имелся предел. К его глубочайшему сожалению, Лариника так и не научилась видеть ту черту, переступать которую не стоило ни при каких обстоятельствах. Это могло принести ей немалые проблемы в жизни.

* * *

По-разному отнеслись родные Лариники к её отъезду.

Как и ожидалось, известие о нём сильнее всего потрясло Виллану. Её тщательно продуманный план неожиданно дал трещину. Она плохо представляла себе, как будет жить без Лариники и потому вместо истерики впала в задумчивость, чем буквально потрясла всю семью. Такое поведение было ей не свойственно и это настораживало, заставляя ожидать худшего.

К счастью, ничего страшного не случилось. Девочке пришлось заново переосмысливать свою жизнь, а заодно постараться примириться с будущим, в котором не будет Лариники. На это ей потребовалось ровно два дня. А после она предстала перед родителями серьёзная и повзрослевшая. Единственное, что в ней осталось прежним, так это эгоизм. Виллана переживала исключительно за себя, а о том, что станет с Лариникой в чужих краях, она даже не думала, уверенная в том, что сестре хватит сил противостоять любым невзгодам. К тому же с ней будет Ватаур, а значит, и волноваться не о чем.

Аскила тихо вздыхала, собирая приёмную дочь в дорогу. На душе у неё было тяжело. Доброй женщине всё казалось, что она не додала бедняжке любви и тепла. Она корила себя за то, что согласилась отдать Ларинику Ватауру, представляла, как будет маяться сиротка на чужбине и не могла сдержать слёз.

Валх, в отличие от жены, переживал молча. Только хмурился сильнее обычного и неодобрительно качал головой.