Флибустьер

— По-своему правильное решение, я бы так и поступил, — без особой радости произнес глава семейства, а потом врубился и немного удивленно спросил: — Ты хочешь жениться на Малу?!

— А почему нет?! — молвил я. — Она из хорошей семьи, молода, в родстве с командиром полка, с которым у меня дела. И, самое главное, это решит мою проблему.

— Но у нее нет больше никакого приданого, разве что постельное белье из голландского полотна, — сообщил Матье де Кофлан, который, как я понял, никак не мог прийти в себя от счастья.

Голландское постельное белье сейчас считается лучшим, а потому является обязательным атрибутом приданого благородной девушки.

— Не всё измеряется деньгами, — важным тоном произнес я. — Иногда связи важнее. Я пока чужой в этой стране, не на кого опереться. И я бы хотел все-таки взять вашу фамилию. Моя слишком труднопроизносима для французов.

— Да бери, все равно наследника у меня нет, а так внуки продолжат род, — легко согласился он и радостно крикнул: — Жанна, иди сюда! Нам подвалила удача: он хочет взять в жены Малу!

Жанна-Мари сумела скрыть радость. Наверное, потому, что подслушала наш разговор и успела справиться с эмоциями. Акустика в нынешних домах та еще. Подозреваю, что и Малу уже в курсе, что скоро выскочит замуж, держит большие пальцы в кулаках на удачу.

— Надо серьезно обдумать его предложение и со временем дать ответ, — благоразумно изрекла жена и сразу спросила: — Ты не гугенот?

— Католик, — соврал я. — Поэтому мне и поручили командовать кораблем, направляющимся в Рим.

— А то наш полк здесь разместили, чтобы гугеноты не вздумали бунтовать. Но если ты католик, тогда… — что именно «тогда», она без одобрения мужа не могла огласить.

— Тогда в субботу объявим в церкви о помолвке и через месяц — или когда тебе удобней? — поженим, — по-военному быстро принял решение капитан драгунской роты.

Видимо, хотел как можно быстрее избавиться от лишнего рта и сократить расходы на покупку дорогих тряпок.

— Не передумаешь до субботы? — на всякий случай спросил отец семейства.

— Не должен, — ответил я. — Вот только в субботу собирался отправиться в рейс. Придется перенести отход на воскресенье.

Выгрузка овса шла полным ходом, помогали солдаты драгунского полка, а оптовый торговец кальвадосом уже готов был подвозить свой товар, который грузить легче и быстрее, чем зерно. В трюм влезает сто пятьдесят бочек, выбирая весь объем, но не тоннаж. Еще дюжину бочек, на свой страх и риск, перевожу на палубе. Если попадем в хороший шторм, они могут оказаться за бортом.

— На оглашении твое присутствие не обязательно, — отмахнулся Матье де Кофлан и добавил шутливо: — Главное, чтобы на свадьбе был! Успеешь за месяц обернуться?

— Постараюсь, — сказал я.

— Это будет конец ноября, а в ноябре справлять свадьбу — плохая примета, лучше в первых числах декабря, до Рождественского поста, во вторник, четверг или субботу, — подсказала Жанна-Мари.

— Согласен и в декабре, — сказал я. — Лучше в субботу, но можно и во вторник или четверг.

— Я сейчас посмотрю по календарю, — произнесла Жанна-Мари и пошла на третий этаж, чтобы, как догадываюсь, заодно и дочь порадовать.

Поскольку я теперь был женихом, мне позволили приходить в гости и проводить время с Мари-Луизой в гостиной. Обычно в начале посиделок присутствовали сестры или мать, которые потом уходили, чтобы не мешать нам. Если бы я захотел, то мог бы обрюхатить невесту до свадьбы, и никто бы на меня не рассердился. Ее родители, по крайней мере отец, были уверены, что меня больше интересует деловая сторона брака, так что никуда не денусь.

В пятницу я вместе со всей семьей де Кофлан пошел в театр. Билеты, точнее, целую ложу, выкупил я, поэтому у них не было шансов отказаться. Как мне сказали, премьеры в театре только по пятницам. В этот день должны были впервые в Нанте поставить «Мещанина во дворянстве» Мольера. В советские времена смотрел телеспектакль, а теперь решил сравнить. Представление должно было начаться в пять, но минут пятнадцать ждали, когда подтянутся опоздывающие зрители. Ложа — это было громко сказано. Часть балкона, отделенная двумя деревянными перегородками высотой около метра, с восемью стульями в два ряда. При желании, я мог бы перелезть к соседям. Кстати, слева от нас расположился с семьей торговец, у которого я купил кальвадос. Мы с ним успели перекинуться парой фраз. В зале было так шумно, что приходилось почти кричать. Особенно бурлил партер, где места были только стоячие, носивший название «бругага». Могу подтвердить, название дали по делу. Мало того, что там постоянно разговаривали, смеялись невпопад, свистели, топали ногами, но еще и пару раз подрались. На время драки актеры переставали играть и вместе со зрителями наблюдали сражение, крича и свистя не хуже. Я сделал вывод, что театр сейчас начинается с «бругага» и там же заканчивается. Спектакль уж точно не походил на тот, что я видел по телевизору, хотя был по-своему забавен. Семейство де Кофлан смотрело с интересом, даже бравый драгунский капитан несколько раз громко ржал и топал ногами, обутыми в тяжелые сапоги.

27

В Лондоне я посмотрел другой спектакль. Текста пьесы не было, поэтому непрофессиональные актеры — потрепанная дама по имени Филипс Челбот и пропитый тип, которого назвали Джоном Смитом — импровизировали, как умели. Они пришли утром второго дня выгрузки в сопровождении судебного пристава — пожилого мужчины в черном, по-пуритански, с жезлом в правой руке и свернутым в трубочку листом бумаги в левой — и двух солдат, вооруженных полупиками и длинными ножами. Мои матросы как раз перегружали четыре бочки кальвадоса на арбу, на которой приехал хозяин большой таверны, расположенной почти в центре города. Состоятельные люди предпочитали отменный кальвадос дешевому и паршивому голландскому джину. Работал и индеец Жак Буше. Обычно он ночью охраняет наш сон и покой, а потом до обеда спит, но вчера он пошел в пивную и так набрался, что приполз только утром. Я заставил его работать, чтобы с потом вышло и похмелье.

Процессия подошла к тендеру, и дама показала пальцем на Жака Буше:

— Вот этот мой муж.

Индеец, стоя на главной палубе, перемещал с помощью каната грузовую стрелу от арбы к горловине трюма. Работать в трюме я ему не разрешил, чтобы совершенно случайно не открылась крышка на бочке с кальвадосом. Поскольку Жак Буше знал на английском языке лишь несколько фраз, в основном ругательства, сказанное дамой он не понял и никак не прореагировал.

— Подведите его сюда, — приказал солдатам судебный пристав.

— А в чем дело? — вмешался я.

— Эта женщина утверждает, капитан, что твой матрос вчера женился на ней, поэтому отвечает за все ее долги. На сегодняшний день с нее требуют четырнадцать фунтов, девять шиллингов и два пенса, — проинформировал судебный пристав и показал мне лист бумаги, который оказался брачным контрактом Жака Буше и Филипс Челбот.

— Как он мог на ней жениться, если не понимает ни бельмеса на английском языке?! — удивился я.

— Для этого дела знания языка не обязательны, — поделился судебный пристав жизненным опытом.

— Но не для регистрации брака, — возразил я. — Тем более, что он вчера до обеда спал после ночного дежурства, а потом до вечера выгружал бочки. Это могут подтвердить хозяева пивных и таверн, которые вчера забирали свой груз.

— Я могу подтвердить, мистер Браун, — тут же произнес грузополучатель. — Я вчера приходил сразу после полудня, договаривался о цене. Этот малый, — кивнул он на индейца, — дрых на баке без задних ног.

— Обед у вас в час? — спросил судебный пристав.

— В два часа, — ответил я.

Поскольку вахту матросы стояли шесть часов через шесть, завтрак у нас был в шесть утра, обед — в два пополудни, а ужин в восемь вечера. Английские работяги обедали в час, а знать — в два-три. Так что мои матросы почти знать.

— Вы подтверждаете, что этот человек, — показал пристав на Жака Буше, — вчера до двух часов дня находился на судне?

— Подтверждаю, — сказал я. — И не только до двух часов, но и до сумерек.

— Хватит и до двух часов, — сказал судебный пристав и разорвал брачный контракт. — Браки можно регистрировать только с восьми утра и до двух пополудни. — Он повернулся к парочке и провозгласил суровым голосом: — Филипс Челбот, ты обвиняешься в невыплате долга на сумму четырнадцать фунтов, девять шиллингов и два пенса, подлоге и лжесвидетельстве. Джон Смит, ты обвиняешься в лжесвидетельстве и соучастии в подлоге.

— Какой подлог?! — завопила дама визгливым голосом. — Я вчера утром заключила брак с этим паршивцем, он поимел меня, а теперь пытается увильнуть! А эти все врут, он подкупил их!

На судебного пристава ее слова не подействовали.

— Ведите их в долговую тюрьму, — приказал он солдатам.

Мы еще долго слушали визгливый голос Филипс Челбот, даже когда процессия свернула за дальний угол пакгауза. Я основательно пополнил свои знания разговорного английского языка.

Жак Буше не помнил, как его оженили и где он пропадал всю ночь. Проснулся утром у порога какого-то дома. Поскольку, кроме дырявых штанов, у него ничего не было, никто его и не тронул. Ночь была холодная, все-таки конец осени, но индейцу хоть бы хны, даже не простудился. Дорогу к судну ему показали шедшие на работу портовые грузчики, которые знали, где и кем работает такой колоритный тип. Матрос, который вчера был с ним в пивной, рассказал, что эта парочка подсели к ним и начали поить индейца, а потом увели его с собой, якобы намереваясь угостить домашним пивом. Напиток оказался с фальшивым брачным привкусом.

Я заглядывал в эту пивную из любопытства. В ней было две комнаты. В ближней сквозь густой сизый табачный дым рассмотрел за тремя длинными дубовыми столами с десяток пьяниц, которые, елозя локтями по подтекам пива на столешнице, цедили напиток из оловянных кружек с подымающимися крышками. На стенах висели листы бумаги с рекламой живой воды (а куда без нее?!), жидкого нюхательного табака (садисты!), майской росы, собранной, скорее всего, осенью, и других универсальных снадобий, так необходимых пьяницам. Во вторую комнату проходить не стал, потому что от дыма и вони заслезились глаза.

Я объяснил Жаку Буше, во что он вляпался, и посоветовал не пить с незнакомцами. Из сказанного мной индеец понял только, что я спас его от какой-то большой неприятности, и пообещал отслужить. Что и сделал на следующий день.

Мы возвращались с монетного двора с сундуком, наполненным серебряным ломом. Я шел впереди, за мной два матроса тащили сундук, а Жак Буше замыкал шествие, плелся метрах в десяти, потому что я делал вид, что злюсь на него. Для индейца это было самым страшным наказанием. Я, как чувствовал, усилил конвой. Не понравились мне взгляды прохожих в прошлый раз. И в этот раз смотрели на сундук с блеском в глазах. До пристани оставалось метров пятьсот, когда из ворот двора трехэтажного кирпичного доходного дома, мимо которого мы проходили, выбежали пятеро. Один был вооружен копьем, двое — палашами и еще двое — обычными плотницкими топорами. Ближнего матроса срубили сразу палашом, а дальнего успели ранить копьем прежде, чем он, бросив сундук, рванул к реке. Если бы они не пожадничали, продолжили нападать, то наверняка захватили бы добычу, но двое разбойников, вооруженных топорами, сразу схватили сундук и потащили во двор, и только остальные трое бросились ко мне. Вот тут-то и прозвучал пистолетный выстрел. Жак Буше угодил копьеносцу прямо в голову, отчего верхняя ее часть разлетелась на куски. Тело с окровавленной нижней частью головы, оскалившей окровавленные, нижние зубы, сделало еще два шага, а потом рухнуло передо мной. К тому времени я уже выхватил шпагу и, поймав на замахе одного разбойника с палашом, уколол его в район печени. Клинок вошел всего сантиметров на десять, но этого хватило. Второго, нападавшего на меня, индеец зарубил ударом сзади. Пока разбойник следил за тонким вороненым клинком моей шпаги, более широкий и тяжелый клинок кутласса вошел в его тело под углом у шеи. Два разбойника, тащившие сундук, оглянулись, увидели, что их подельники мертвы и что мы сейчас догоним, бросили добычу и побежали в дальний угол двора. Там был лаз в соседний двор. Индеец погнался было за ними, но я остановил. В одиночку охранять сундук стремно.

Со всех концов улицы сбежались зеваки. Судя по тому, как они обменивались взглядами, три убитых разбойника были известные люди на этой улице. Видимо, жили здесь, может быть, в том доме, из двора которого напали. Так сказать, не утруждали себя долгими походами на работу. Все трое сравнительно хорошо одеты. Я бы принял их за успешных ремесленников или мелких чиновников. У убитого мной на левой щеке было клеймо в виде буквы «Т». С этой буквы на английском начинается слово «вор». Им метят попавшихся впервые. Во второй раз дело заканчивается виселицей, установленной на берегу Темзы — три столба, на которые положены перекладины. Каждая перекладина рассчитана на восемь персон. Итого: двадцать четыре. Именно по столько казнят каждый раз, когда набирается нужное количество. У всех троих разбойников в кармашках широких кожаных ремней были деньги, у одного аж восемь шиллингов. С двоих я снял золотые кольцо и перстень, а у третьего был серебряный браслет, судя по затейливому растительному узору, турецкий, наверное, трофейный.

В Англии, в отличие от Франции, пока нет полиции в чистом виде. Ее обязанности выполняет городская стража и добровольцы. Ни с теми, ни с другими я не хотел иметь дело. Хоть ты и не виновен, но деньги обязательно сдерут, причем немалые. Не дожидаясь прихода любых представителей власти и разбора происшествия, я нанял двух мужчин, чтобы несли сундук, и еще четверых, чтобы перенесли тело убитого матроса на судно. Мертвецы кажутся тяжелее живых, четверо несли его с трудом. Хорошо, что путь был не долог. Похороним матроса по морскому обычаю. Раненому и сбежавшему я ничего не сказал. Если бы он не струсил, то был бы вознагражден, а так по прибытию в Нант получит лишь зарплату и будет уволен. Жаку Буше, после того, как вышли в море, дал целый кувшин вина и до Саутгемптона освободил от всех работ. Теперь индеец будет служить у меня столько, сколько пожелает, а при увольнении получит целую бочку спиртного. Если к тому времени не бросит пить, в чем я сильно сомневаюсь. Сильному мужчине никакая сила не помешает быть еще сильнее.

28

Я вернулся в Нант за полторы недели до свадьбы и успел продать тендер, доплатить за строящийся бриг и купить дом. Зимы сейчас холодные. Как мне сказали, в январе Темза замерзает. Так что не буду мерзнуть, лучше посижу на суше в теплом доме рядом с молодой и красивой женой. Покупатель на тендер нашелся сразу — бывший шкипер флейта, ходившего в Вест-Индию, накопил деньжат на небольшое собственное судно. Узнав, что тендер бывал там, шкипер купил его, почти не торгуясь, и сразу приказал вытащить на берег, ободрать «шубу», наросшую с тех пор, как перед отплытием с Тортуги креновали судно и чистили корпус. Я посоветовал ему обшить подводную часть медью, как сейчас делали на строящемся бриге, но у нового владельца тендера, видать, не хватало на это денег.

— Здесь вода холодная, обрастает медленно. Может, в конце лета сделаю, — сказал шкипер.

Судно теперь его — ему и решать.

Дом я купил на второй линии от Луары, в престижном районе, трехэтажный, в высоту больше, чем в длину. Поскольку я — дворянин, на крыше установили флюгер с моим гербом — «розой ветров». Простолюдинам флюгер пока не полагается. На каждом этаже дома по три помещения. Есть небольшой дворик с конюшней и сеновалом над ней, дровней и курятником, где царствовал Гарик с новой подружкой, бесхозной полукровкой гончей, которая повстречалась нам на улице. Пришлось заполнить курятник, потому что в Нанте даже богатые люди предпочитали иметь собственных кур, а вот коров или свиней разрешалось иметь только бедноте. Молоко, коровье и козье, рано утром и вечером разносили молочницы, все, как одна, голосистые, спать не давали. Даже ослиное молоко предлагали, причем приводили ослицу и доили в тару покупателя. Родился миф, что ослиное молоко лечит от всей болезней, начиная с импотенции и заканчивая сифилисом, не учитывая, что наличие одной болезни избавляет от другой. Комнаты в доме обставили по желанию Мари-Луизы. Со стен содрали старую обивку и заменили новой, более ярких, веселых цветов. Мебель, ставшую изящнее и легче, теперь делали в основном из каштана, который легче обрабатывать. Ее тоже выбрала невеста. В столовой появился стол овальной формы по последней моде, дюжина стульев с мягкими сиденьями, и буфет. В гостиной — диван, три кресла, две табуреточки, намекавшие, что я должен сидеть у ног жены или она у моих, настенные часы с маятником и, как и в спальне, высокое, около метра, зеркало. В родительской спальне на третьем этаже были два шкафа и широкая кровать без балдахина, но с пологом из синего — цвета моего герба — шелка. В двух других спальнях, пока пустующих, кровати и шкафы были скромнее, а зеркала и вовсе отсутствовали. Пол теперь был паркетный. Мне разрешили выбрать обивку и мебель лишь для кабинета, который располагался на втором этаже, слева от столовой, а справа была гостиная. Я поставил в кабинете бюро — недавно вошедший в моду большой письменный стол с двумя тумбами, украшенными резьбой, мягкий стул, сервант для книг (да-да, серванты сейчас служили и для хранения книг) и диван. Кстати, кабинетом сейчас называется всего лишь шкафчик, изготовленный из ценных пород дерева, с множеством ящичков для хранения драгоценностей и прочих, так необходимых женщинам вещичек. На первом этаже была кухня и две комнаты для пяти слуг, отдельно для мужчин — повара, Кике и индейца Жака Буше — и женщин — горничной и уборщицы-прачки, Жак Буше до вечера выполнял любую работу, какую скажут, а потом сидел у горящего камина и пил вино или кальвадос. Он все еще отказывался носить какую-либо одежду, кроме штанов, но старался пореже выходить на свежий воздух, ставший довольно холодным, а если выходил, то закутывался в одеяло. По требованию Малу, старые его штаны были конфискованы и сожжены, а взамен получил новые, кожаные, чтобы не слишком быстро протерлись до дыр.

Свадьбы теперь стали сложнее и дороже. Свидетельство о браке стоило пять ливров. Столько же пришлось заплатить священнику, чтобы обручил у меня дома. Появились и новые приметы, о которых мне рассказал словоохотливый командир драгунского полка Батист де Буажурдан. По его совету, во время церемонии я, чтобы главенствовать в семье, встал коленом на подол платья невесты, которое швея принесла перед самой свадьбой (еще одна новая примета). Оно было красного цвета. Белый свадебный наряд пока не в моде у французов, в отличие от англичан. Мари-Луиза попыталась нейтрализовать мои действия, согнув палец, на который я должен был надеть кольцо, но я подождал, когда она, смутившись, разогнет. Замуж ей пока хотелось больше, чем главенствовать.

Стол для праздничной трапезы был застелен белоснежными, накрахмаленными, льняными скатертями. Льняные салфетки тоже были накрахмалены и первое время тихо похрустывали. Сперва горничная подала устриц. Главными блюдами были рагу из ягненка и кролика, приправленное миндальным молоком с зернышками граната, жареное говяжье филе с кровью и гарниром из фасоли и артишоков, фаршированные телячьи ножки и зажаренная полностью индюшка с жирным соусом из сливочного масла, яичных желтков, перца и молодого красного вина. Жареная индюшка теперь — обязательный атрибут свадебного застолья. Затем были паштеты из гусиной печени, из цапли и из угрей. На десерт подали торт, засахаренные фрукты и сыр. Все было очень вкусно. Мой повар не зря получал двадцать пять ливров в месяц — почти в два раза больше, чем горничная. Вино я купил разных сортов: белое и сладкое, сотернское из Бордо, бархатистый полусладкий гайяк с берегов Тарна, местную красную кислятину и, по российской привычке, шампанское (какая русская свадьба без шампанского и без драки?!), которое все еще имеет осадок и стоит довольно дорого — восемь ливров за бутылку, заткнутую не деревянной кочерыжкой, как раньше, а португальской пробкой. Кстати, французы сейчас говорят: «Бургундское — для королей, бордо — для дворян, шампанское — для герцогинь». Бургундское я не стал покупать, потому что оно плохо переносит перевозку, до Нанта доезжает, потеряв всю свою прелесть. Как догадываюсь, не только младшее, но и старшее поколение семейства де Кофлан впервые попробовали сладкие вина. Дочери не скрывали восхищения, мать держала нейтралитет, потому что отец кривился, утверждая, что настоящее вино должно быть кислым и терпким. Кротам свет не в радость.

Когда мы остались одни и перешли в спальню, Мари-Луиза, старательно показывая, что ничуть не смущается, разделась до рубахи из тонкого полотка и с кружевами по вороту и подолу. Потом долго и старательно взбивала две пуховые подушки. Легла на спину, закрыла глаза и улыбнулась счастливо. Наверное, только сейчас поверила, что мечта стать женой осуществилась. На мои ласки отозвалась сразу и очень темпераментно. Еще в период женихания я дал ей почувствовать, что сексуальные отношения со мной будут в радость. Вроде бы не разочаровал.

Свернувшись у меня под боком калачиком, она произнесла тихо:

— Ты ведь мог найти невесту с большим приданым.

— Не в деньгах счастье, — молвил я глубокомысленно, поскольку имел достаточно денег, чтобы не чувствовать себя несчастливым из-за их отсутствия.

— А в чем? — немного удивленно и с искренним любопытством спросила она.

— В том, чтобы рядом был близкий человек, любящий и надежный. Тогда и деньги появятся, — ответил я.

— Я буду любящей и надежной женой, — вполне серьезно пообещала Малу.

Выдержу ли я такое наказание?!

29

Зиму я провел скучно. Съездил один раз на охоту, подстрелил косулю. Для этого пришлось нанимать лошадей, скакать почти целый день, ночевать на постоялом дворе в компании блох и вшей, долго рыскать по лесу, подстрелить бедное животное, еще раз покормить своей кровью паразитов и на третий день вернуться домой с добычей, чтобы на четвертый скормить ее родственникам жены. Довольными остались, если не считать родственников жены, только Гарик и его подруга со звучной русской кличкой Жучка, выгнавшие зверя на выстрел. Им достались и все кости косули. Изредка я ходил в ближайший зал для игр. В таких залах в основном играют в мяч, прообраз большого тенниса. Сейчас существовало четыре варианты этой игра: по мячу ударяли голой рукой, рукой в перчатке, битой и ракеткой. У меня нет навыков ни в одном из четырех, а учиться было лень. Хозяин зала также купил разрешение на установку пяти столов для бильярда. Раньше в него играли на земле, забивая шары в ворота из палочек, а теперь перешли на столы, покрытые сукном разных расцветок, у каждого стола своя. Шары были деревянные, катились и отскакивали не так, как костяные, но я быстро перестроился. Ставки делали небольшие, одно су. Столько стоила аренда стола на три часа. Платил победитель. В зале был буфет, где продавали спиртные напитки и легкие закуски. Заказ могли принести и к бильярдному столу. Для этого рядом с каждым был небольшой столик. Подозревая, что буфет приносил хозяину больше, чем сдача в аренду зала и столов.

Забавно наблюдать за французами во время игры. Такое впечатление, что вопрос не на одно су, а жизни или смерти, как минимум. При каждом удачном ударе — победный крик, во всех остальных случаях — чертыхание сквозь зубы, недоуменный взгляд на кий или ракетку, а потом на зрителей: сглазили, гады! За противником следят зорко, прищурив глаза, словно смотрят в оптический прицел винтовки, который пока не придумали. Обыграть француза ведь может только отъявленный жулик, даже если оба игрока аборигены. После каждого удара кием от волнения смахивают пот со лба. И то правильно: труд непосильный!

В начале весны я контролировал доводку брига, а потом занимался его снаряжением. Судно получилось ладное, радующее взгляд. За долгую морскую практику у меня выработалось правило: если судно нравится визуально, значит, работа на нем будет в радость. На полную загрузку трюма у меня не хватило денег, поэтому предложил поучаствовать желающим. Ими оказались командир драгунского полка Батист де Буажурдан и те самые влиятельные горожане, золото которых я возил в Лондон. Вложил и тесть тысячу ливров. У всех жителей Нанта, да и у остальных граждан Франции, имевших свободные деньги, навязчивая идея разбогатеть на торговле с Индиями, Восточной и Западной. И кое-кому, причем не малому количеству, это удается.

В начале мая вышли в море. Все семейство де Кофлан, Батист де Буажурдан, несколько его приятелей, вложившихся в эту коммерческую операцию, и кое-кто из родственников членов экипажа провожали нас. Мари-Луиза даже всплакнула. Она уже на шестом месяце и, наверное, рада, что я не увижу ее совсем уж некрасивой.

Ветер дул попутный, северо-восточный, силой пять баллов. Мы быстро добрались до устья Луары и вышли в океан. Здесь была невысокая зыбь. Пологие волны шли с запада. Бриг, играючи, рассекал волны, набирая ход. Я приказал поставить верхние паруса, стаксели и кливера. Вскоре мы разогнались до двенадцати узлов. На таком судне мне не страшны ни пираты, ни военные корабли любой страны. Как пели в двадцатом веке российские псевдолесбиянки, нас не догонишь…

Остановку сделали только на Канарских островах. Набрали свежей воды, купили продукты, включая дюжину коз и десяток черепах, и вино. Экипаж был тридцать пять человек, и все с отменным аппетитом.

Через океан прошли без происшествий и в два раза быстрее, чем испанский галеон, на котором я делал это в предыдущий раз. Остров Тринидад обогнули с севера. Я не стал там задерживаться, потому что недавно прошел ливень, восполнив наши запасы пресной воды, а еды пока хватало. Курс держал на Картахену. На атлантическом побережье Вест-Индии всего три испанских порта — Картахена, Порто Белло и Веракрус — имели право торговать и только с испанскими купцами. Еще на Тортуге мне рассказали, как лучше вести бизнес в этих краях. Я решил рискнуть, проверить, так ли все хорошо, как рассказывали.

Картахена разрослась и усилилась с тех пор, как я ее видел в последний раз. Теперь ее ограждали более высокие и толстые стены. На холме Сан-Лазаро появилась крепость Сан-Фелипе-де-Барахас. Ее мощные пушки калибром от двадцати четырех до сорока восеми фунтов были направлены на гавань. На городских стенах стояли пушки поменьше, но тоже в изрядном количестве. Что не помешает французам захватить город. Только вот забыл, в каком именно году это случится.

Бриг зашел на рейд с поднятым французским флагом и, встав на якорь, отсалютовал одной карронадой. Рядом с нами стояли на якорях шесть испанских кораблей, включая галеон «Святая Тереза». К нам сразу подошла шлюпка с испанским офицером и таможенником. Офицеру было от силы лет шестнадцать. Высокий и стройный, вот только лицо рябое. Наверное, переболел оспой. Одет дорого и изыскано. Ножны и рукоятка шпаги позолоченные. Таможенник был, судя по отсутствию шпаги, простолюдином. Тучный и неповоротливый, но с чистым смуглым лицом, он был полной противоположностью офицера. Наверное, им не скучно работать в паре.

— Добрый день, синьоры! — поздоровался я. — Меня зовут дон Алехандро де Кофлан, — представился им на испанский манер.

— Дон Франциско Родригес де Серда, — дотронувшись пальцами правой руки до края широкой черной шляпы с целым пучком разноцветных перьев, представился офицер.

— Паскуаль Мартинес, — тихо буркнул таможенник и шумно, шлепая пухлыми губами, выдохнул воздух.

— С какой целью вы прибыли сюда? — задал вопрос дон Франциско де Серда.

— У меня появилась течь в трюме, нужен срочный ремонт, — ответил я, как мне посоветовали.

Таможенник понимающе улыбнулся.

— А откуда и куда следовали? — продолжил опрос юный офицер.

Наверное, на испанским кораблях его никто всерьез не воспринимал, а на иностранном появилась возможность показать себя важной птицей.

— Из Нанта в Пор-де-Пе, с торговыми целями. Возле Тобаго налетели на риф. Сперва я подумал, что ничего страшного, но позже обнаружилась течь. Ваш порт ближайший с хорошей верфью, где можно быстро заделать пробоину, — рассказал я и, чтобы не слушать больше дурацкие вопросы, спросил сам: — «Святой Терезой» по-прежнему командует дон Диего Рамирес де Маркес?

— Командовал до недавнего времени, — ответил дон Франциско де Серда. — Вы с ним знакомы?

— Более того, мы с ним дальние родственники, — сообщил я.

— Тогда мне вдвойне приятно знакомство с вами, ведь дон Диего де Маркес вскоре станет и моим родственником, женившись на моей младшей сестре! — искренне улыбнувшись, выдал офицер.

— Вот это да! — не менее искренне воскликнул я. — И скоро свадьба?

— Через три недели, — ответил мой будущий родственник и с немного комичной, как на мой взгляд, торжественностью произнес: — Готов пригласить вас на свадьбу, но уверен, что эта честь в первую очередь принадлежит дону Диего де Маркесу.

— Где я смогу его увидеть? — поинтересовался я.

— Сейчас он остановился в трактире «Эльдорадо», — сообщил юный офицер.

— Мне там найдется свободная комната? — спросил я.

— Не знаю, как сейчас, но завтра уйдут эти корабли, и освободится много комнат, — рассказал дон Франциско де Серда.

— Значит, дон Диего де Маркес не уплывет вместе с ними? — уточнил я.