Продолжая использовать наш сайт, вы даете согласие на обработку файлов cookie, которые обеспечивают правильную работу сайта. Благодаря им мы улучшаем сайт!
Принять и закрыть

Читать, слущать книги онлайн бесплатно!

Электронная Литература.

Бесплатная онлайн библиотека.

Читать: Жизнь номер два - Михаил Иванович Казьмин на бесплатной онлайн библиотеке Э-Лит


Помоги проекту - поделись книгой:

Раскрывать мне семейные тайны отец тоже не спешил. Более того, я так и не смог узнать у него, что сказали о моих способностях те самые монахи. Зато я разговорил-таки Рудольфа Карловича на предмет состояния матушки. Даже не спрашивайте, как мне это удалось, все равно не скажу, но я чуть ли не клещами вытянул из ученого немца диагноз боярыни Левской — Verlust des Lebensinteresses, потеря интереса к жизни, если по-русски. Причем, как пояснил Штейнгафт, современная наука такую болезнь не признает, потому у нее нет даже официального латинского названия, так что пришлось ему поименовать состояние матушки на родном немецком. М-да, с поведением боярыни Левской в общении с Митей и Татьянкой заключение доктора не стыковалось никак, но я ему об этом не сказал. С отцом я эти нестыковки, скорее всего, рано или поздно, обсуждать буду, а со Штейнгафтом, пусть он и наш семейный врач — никоим образом. Вместо этого я поинтересовался у доктора, не может ли состояние матушки быть наведенным извне, сами понимаете, вопрос в свете попыток отравить меня или не дать мне читать Левенгаупта вполне уместный. Рудольф Карлович долго мялся, но все-таки признал, что да, такое теоретически быть может, но вот насчет практического исполнения подобного умышления лично он просто теряется в догадках. По его словам получалось, что для достижения столь длительно проявляющегося результата и само негативное магическое воздействие должно было бы продолжаться длительное время или, по меньшей мере, периодически повторяться.

Да, что ж я ни слова не сказал о действительно историческом событии? Сегодня я первый раз в новой жизни побрился! Сбривать, правда, пришлось всего лишь нежненький пушок, обосновавшийся на щеках и над губой, да три с половиной волосинки, нахально торчавших на подбородке, но все равно — первый раз, он и есть первый. Бритву я взял во временное пользование у Васьки. Не знаю уж, что на него нашло, однако же он мне ее любезно предоставил и даже дал пару ценных советов по применению незнакомого мне инструмента. Вообще, конечно, бриться опасной бритвой — это те еще впечатления… Пусть и провел я ею по лицу всего раз десять, но ни с чем не сравнимое ощущение живой остро заточенной стали слегка щекотало нервы, а уж как повышало самооценку… По моим наблюдениям, насчет растительности на лице местные моды оставляли крайне узкий выбор: либо усы с бородой, либо бакенбарды, поэтому я решил завести совершенно новую моду и носить только усы, а бороду и бакенбарды брить. Может, еще и назовут это «а-ля Левской», я не против.

Но в общем и целом, не будь Аглаи, жизнь мою кратко и точно можно было бы описать одним-единственным словом «застой». Однако как во времена советского застоя тикал часовой механизм «перестройки», так и у меня неостановимо шел отсчет времени до моего отбытия в Германию. Да и пес бы с ним, пусть себе идет, раз уж не могу его остановить.

А с Аглаей у нас все было хорошо. Да какое там хорошо, просто великолепно! К хорошему привыкаешь быстро, вот и у нас получилось именно так. Не только я привык к тому, что рядом со мной практически по первому требованию оказывается податливое женское тело, но и Аглаюшка всего-то за пару дней освоилась с положением ровни, пусть только в постели, и раскрепостилась в этом отношении полностью, начисто лишив меня ощущения секса с женщиной иной эпохи. Да и ладно, вот уж чего лишиться было не жалко…

Вызов Аглае я отправил с полдороги до дома с таким расчетом, что как раз успею прийти, стащить что-нибудь с кухни и слегка отдохнуть. Как и всегда, мы сразу же взялись друг за друга, но до нас быстро дошло, что погодные условия сладострастным телодвижениям не способствуют. В воздухе ощутимо пахло грозой, висела тяжелая, липкая и обволакивающая влажность, да и духота с наслаждениями сочеталась плохо. Да, мы разок соединились, как оно и положено — бесстыдно и самозабвенно, но потом больше болтали, периодически бегая в душ.

— Ты понести-то не боишься? — слово «понести» заменяло в здешней речи привычные в моей прошлой жизни тяжеловесное «забеременеть» и какое-то пренебрежительно-гадливенькое «залететь». Очень, на мой взгляд, удачно заменяло.

— Так это ж не я, а ты бояться должен, что у тебя байстрюк появится, — ответила Аглаюшка. — Мы хоть и обязуемся не рожать от своих нанимателей, а если что, то не говорить детям, кто им отец, но всяко же бывает… Иной раз не даст Бог большому человеку детишек, он к старости и сам свою первачку ищет, не растет ли при ней его кровинушка… Так-то ученые доктора и на бесплодность заклятие наложат, и снимут его, ежели надобно…

— А если первачка это свое обещание нарушит? — мне стало интересно.

— Рожать-то некоторые из нас рожают, не без того, — нехотя признала Аглая. — Только вот уговор молчать, кто отец, нарушить не так-то просто. На это тоже заклятье кладется, и захочешь сказать, да не сможешь… А ежели сможешь… Знаешь, не хочу я о том. Такое рассказывают, что и слушать страшно…

Да, строго тут у них. То есть, конечно же, у нас. Вот и я, став уже человеком этого мира, легко принимал такие правила и признавал их справедливость. А что, нечего, понимаешь, вносить в жизнь аристократии чехарду и неразбериху с внезапно появляющимися детьми, у нас тут не латиноамериканские сериалы. Оно, конечно, и незаконнорожденный тоже может стать наследником знатного рода, вот только обстоятельства, при которых такое случается, обычно ничего хорошего с собой не несут. Так что ну его, всем только спокойнее будет.

— А твоя дочка? — спросил я. — Звать-то ее как?

— Оленькой, — Аглая озарила комнату светлой улыбкой. — Я же не всегда первачкой была. И муж у меня был, и дочка моя законная…

Спрашивать женщину, куда делся ее муж и как она оказалась первачкой, у меня наглости не хватило, но Аглая тут же рассказала мне все сама. Грустная история… Муж ее служил губным стражником, полицейским то есть, жили они не богато, однако же и не бедно, но в перестрелке с разбойниками, ограбившими дом купца Миронова, он погиб. Губная управа выдала молодой вдове какое-то пособие, наследники убитого купца солидно к тому пособию прибавили, Аглая инвестировала часть полученных денег в покупку приличных шмоток да и подалась в первачки.

— Молодая была, с мужем не натешилась, вот и захотела наверстать, да чтобы еще и платили хорошо, — призналась она, виновато улыбнувшись.

— Молодая? — съехидничал я. — А теперь, значит, старая?

Смех Аглаи, мелодичный и звонкий, нравился мне всегда, вот и в этот раз слушал я его с удовольствием.

— Конечно, молодая, восемнадцать лет. А теперь я взрослая!

Осуждать Аглаю я не то что не стал, а и просто не считал себя вправе. Даже не потому, что с ней было мне хорошо, а вообще… Не лучший, скажете, способ заработать? Ну да, так и не худший тоже. Планы на дальнейшую жизнь у Аглаи смотрелись очень даже пристойно — закончив с этой работой и скопив денег, Аглая намеревалась уехать куда-нибудь на границу, где найти себе нового мужа среди военных. А что, вполне логично. Где войска, там и концентрация мужчин, что будут рады обратить на нее внимание, а если она еще и при каких-никаких деньгах туда приедет, да расскажет, что сама вдова служивого человека, то и отношение к ней будет как уже к своей. Найдет себе основательного и рассудительного старшину, да и поженятся они к обоюдной пользе и радости.

…Небольшой дождь пролился-таки под утро, но легче от этого не стало. С прогретой летним солнцем земли вода быстро и обильно испарялась, только добавляя влажности в и без того пропитанный ею воздух. А потом, уже совсем засветло, ударила гроза. «Жахнула», как сказала Аглая. Сначала, как бы для разминки, с неба слегка покапало водичкой, потом это на минуту прекратилось, зато когда началось снова, капли сразу пошли крупные и тяжелые, они падали чаще и чаще, пока не встали всесокрушающей фалангой. Сверкала молния, гром бил так, что иной раз и стекла в окнах звенели, и все это в спустившемся на землю сумраке. Стоя у раскрытого окна, мы любовались спецэффектами. Аглая, поеживаясь, когда на нее попадали брызги холодной воды, жалась ко мне, а при особо громких ударах грома в испуге прижималась всем телом. Так приятно было ее в эти моменты обнимать и ощущать себя всемогущим защитником своей женщины!

Дождь вроде бы стал стихать. Аглая уселась на подоконник. Ну и что, что голая, кто увидит-то? Окна у меня на задний двор, с самого двора не видать ничего, да и нет на дворе сейчас никого, ищи дураков мокнуть, а из того же дома Алифантьева сейчас через пелену дождя вообще ничего не разглядишь. Зато и она теперь не могла любоваться грозой, о чем я своей женщине и сказал.

— А мне, боярич, на тебя любоваться милее, чем на грозу-то, — просто сказала она и тут же взвизгнула.

— Ты что? — я даже слегка испугался.

— Ай! — снова визг и смешок. — Капли холодные по спине бьют… Ай! Лови меня!

С новым раскатом грома Аглая соскочила с подоконника и прыгнула на меня, я обхватил женщину руками, но если раньше мог довольно долго удерживать ее на весу, то сейчас у меня не получилось. Аглая стала вдруг неимоверно тяжелой и потянула меня вниз.

Что происходит что-то не то, что-то страшное и непоправимое, я начал понимать, увидев, как стремительно уходит жизнь с ее лица. Усадив Аглаю на пол и прислонив к стене, я пытался ее дозваться — напрасно. А потом она завалилась вперед и на бок, и я увидел у нее на спине, рядом с левой лопаткой рану, из которой медленно вытекала темно-красная кровь.

Наверное, надо было кричать, звать на помощь, пытаться как-то самому помочь Аглае, не знаю. Это для нормальных людей, не для меня. Я-то совершенно точно ощущал, что она мертва. Так и сидел рядом с ней, пока не примчался отец. Боярин Левской привел меня в чувство, велел одеться и сам вызвал всех, кого нужно…

Глава 17. Родня поддержит

Отец открыл погребец, спрятанный в шкафу, достал оттуда стакан и поставил на стол. Вслед за стаканом из погребца был извлечен штоф с мутноватой жидкостью. Наполнив стакан чуть меньше чем наполовину, отец на несколько секунд задумался, а потом долил еще. Все это он проделал молча, молча же убрал штоф обратно, и только после этого сказал:

— Выпей. Потом к себе и спать. На обед не ходи, тебе принесут, когда проснешься.

Я принюхался, жидкость в стакане отчетливо пахла хреном. Хреновуха, значит… Да хоть что, мне сейчас любое спиртное было в тему, лишь бы покрепче. Вздохнув, я поднес стакан к губам, зажмурился и выпил залпом. Ох-х… Пробрало, так пробрало. Занюхав на глазах изумленного отца рукавом, я поставил стакан на стол и пошел.

В комнате уже не осталось ничего, что могло бы напомнить об Аглае. Тело унесли, пол от крови отмыли, одежду и корзинку Аглаи тоже куда-то дели. Постельное белье поменяли на свежее. Быстро же они…

На самом же деле времени у прислуги для всего этого было предостаточно. Первыми в комнате появились губные, уже находившиеся в доме. Они отсекли попытки слуг и домашних проникнуть в комнату и обеспечили неприкосновенность места происшествия до прибытия Шаболдина. Отец с появлением Бориса Григорьевича ушел, и допрашивал меня пристав без него. Потом явилась горничная и доложила, что меня спрашивают какие-то мальчики. Я подумал, что это нанятые мной наблюдатели и не ошибся — пришел сам Ваня вместе с незнакомым мне мальчишкой примерно того же возраста.

— Давай, Никитка, рассказывай, — велел Лапин приятелю.

— Это… с того дома, значится, барышня вышла… молодая такая, то есть… еще в епанче [1] серой… Она потома в карету села, тама карета стояла… А я гляжу, что под дождь дворник не выходит, да как та карета поехала, за запятки и зацепился… вот… А карета к вашему дому, значится, приехала, только не тута, а со стороны улицы… ну я отцепился… Гляжу, а из нее барыня да две барышни выходят… барыня и другая барышня в синих, значится, епанчах, а которая тама была, та в серой… Вот… В дом ваш они и пошли…

Понять эту речь мне и в обычных-то обстоятельствах было бы нелегко, а уж в таком состоянии тем более. Но я вовремя вспомнил, что специалист по общению с народом у нас в доме есть.

— Вот что, Никита, — сказал я мальчишке, — пойдем со мной, повторишь все это губному приставу.

— Ой, господин хороший, а можно без губных? — мальчик уже не запинался. — Боюсь я их…

— Нельзя, — ответил я. — Человека убили и твои слова помогут убийцу поймать. Пошли.

— Ну раз оно так, то да, чего уж… — проявил мальчишка гражданскую ответственность и робко пошел. Повторять ему пришлось в присутствии не только Шаболдина, но и отца, так что робел он отчаянно, и запинался еще больше, хотя, казалось бы, куда уж еще-то.

— А с чего это он вообще за домом Алифантьева приглядывал? — задал резонный вопрос Шаболдин, и мне пришлось признаться в ведении частного сыска. Отец, пораженный такой неожиданной самостоятельностью с моей стороны, молчал, и отвечать на вопрос, почему вдруг в мою голову пришла такая блажь, мне пришлось опять-таки Шаболдину.

— Мне показалось, что из дома Алифантьева за мной наблюдали.

— Показалось? Или ты почувствовал? — наконец подал голос отец.

— Не знаю, — слукавил я. Видимо, отец тоже был выбит из колеи, потому моей лжи и не заметил. Да, честно говоря, я теперь и сам не был уверен, показалось мне тогда или нет…

— Филипп Васильевич, — напомнил о себе Шаболдин. — Кто в доме может подходить под данное мальцом описание?

— Боярыня и боярышня Волковы да их служанка Алена, — с ходу ответил отец.

— Вы позволите мне их опросить? — поинтересовался пристав.

— Опрашивай, Борис Григорьич, — разрешил отец. — Всех опрашивай, кого сочтешь нужным, но воров мне найди. Ты же понимаешь, что это в Алексея стреляли.

— Борис Григорьевич, — остановил я Шаболдина, уже направившегося к двери, — вы скажете, когда Аглаю… когда тело, — поправился я, — отдадут для похорон?

— Бояре не ходят на похороны блядей, — строго сказал отец. — Даже на похороны своих первачек.

— А на похороны тех, кто закрыл их собой от пули, бояре ходят?! — столь резко возражать отцу при постороннем было с моей стороны неслыханной дерзостью, но вот уж об этом я в тот момент не задумывался.

Отец непонимающе уставился на меня. Да, я приврал. Сам прекрасно понимал, что моя пуля убила Аглаю случайно, но пусть отец запомнит не нанятую им для меня живую секс-игрушку, а женщину, ценой своей жизни спасшую его сына. «Прости мне эту ложь, Аглая, — мысленно обратился я к своей первой в этом мире женщине, — но это то немногое, что я сейчас могу для тебя сделать».

— Кхм… — деликатно кашлянув, Шаболдин переключил внимание боярина Левского на себя. — Должен заметить, Филипп Васильевич, так и было. Аглая Савельева приняла пулю, предназначавшуюся Алексею Филипповичу.

Надо же, а мне даже не пришло в голову спросить ее фамилию… Но вот уж чего я от губного пристава не ожидал, так это поддержки в своем споре с отцом.

— Вот как, — выдал наконец отец, слегка оторопевший от моей дерзости и слов Шаболдина. — Ладно. Ты, Борис Григорьевич, иди, а ты, Алексей, пока останься.

Отослав Шаболдина, отец налил мне стакан и отправил меня спать. И уже когда я взялся за ручку двери, тихо сказал:

— Я с тобой пойду. Никто не посмеет сказать, что Левские добра не помнят.

Повернувшись к отцу, я низко, в пояс, ему поклонился. Молча.

…Проснулся я часам к семи вечера. Стакан водки на голодный желудок — это вам не просто так, тем более для столь юного организма. Горло драло сухостью, отчаянно хотелось пить, поэтому обнаружить на столе графин с водой и накрытый салфеткой стакан было почти что счастьем. Если, конечно, в моем положении вообще уместно говорить о счастье… Кто это, интересно, так обо мне позаботился? Напившись воды, я оделся, тупо походил взад-вперед по комнате, посмотрел на себя в зеркало. Честно скажу — не понравилось. Однако же, жизнь, так внезапно и безжалостно окунувшая меня мордой в дерьмо, все-таки продолжается, и теперь у меня стало одной задачей больше. Аглая — лучшее, что у меня было в новой жизни, и ее смерть остаться безнаказанной не должна.

Вспомнилось желание Аглаи, чтобы я стал у нее последним как у мастерицы наемной любви, и мое обещание это пожелание исполнить. Да, вот и исполнилось… На будущее надо, пожалуй, подольше думать, прежде чем что-то обещать.

В дверь постучали. Шаболдин? Да, похоже, он. Это и правда был губной пристав, он пришел звать меня к отцу в кабинет.

— Спасибо, Борис Григорьевич, что поддержали, — тихо сказал я, когда мы вышли.

— Я знаю, чья она вдова, — просто сказал он. Да… Сначала человек погиб, спасая чужое добро, потом его вдова своей гибелью спасла чужую жизнь… Вот же судьба как повернула…

В отцовом кабинете, едва мы расселись, Шаболдин сразу начал излагать новости.

— Боярыня Волкова с дочерью и служанкою действительно были в доме Алифантьева. Ксения Николаевна и Ирина Петровна показали, что они посещали лавку сладостей купца Халилова, а затем подъехали к дому Алифантьева и отправили служанку Алену Егорову к проживающей в названном доме вдове Наталье Капитоновой, одаренной четвертого разряда, имеющей дозволение целительствовать, дабы договориться с той Капитоновой о прибытии ее в ваш дом для лечения болезни боярыни Волковой по женской части. Вдова Капитонова показания боярыни Волковой подтвердила и на очной ставке Алену Егорову признала, как и Егорова ее признала же. Что плохо — ни Ксения Николаевна, ни Ирина Петровна, ни Егорова, ни Капитонова ничего не могут сказать о времени. Часов ни у кого из них нет, а на часы к комнате, снимаемой Капитоновой, ни сама она, ни Егорова не смотрели.

Других жильцов дома Алифантьева мы опросили, выстрела никто в доме не слышал, надо полагать, из-за грозы и грома. Судя по извлеченной из тела пуле, — у Шаболдина хватило такта не сказать, из чьего тела эту пулю извлекли, — стреляли из литтихского [2] охотничьего штуцера. В доме Алифантьева ружье не нашли, сейчас опрашивают продавцов оружия. Ружье дорогое, продают их мало, так что, думаю, скоро узнаем, кто в Москве его покупал.

— А откуда стреляли? — спросил я. — Из какого места в доме?

— По всему получается, с площадки черной лестницы между четвертым и пятым этажами, — ответил Шаболдин. Окно там так и осталось раскрытым.

Да уж, услышанное меня не порадовало. Я хорошо помнил, что открывшееся предвидение изменяло мне пока что один-единственный раз, и было это как раз с Ириной, во время нашего приключения в библиотеке и потом у меня в комнате. Помнил я и то, что когда Аглаю убили, то самое предвидение молчало. Сложить два и два тут было несложно, только результат этого сложения мне более чем не нравился. Я понимаю, что самое простое объяснение далеко не всегда является единственно верным, но других вариантов пока что не видел. Хотя… Если без Ирины и тут не обошлось, зачем, спрашивается, ей настолько тупо подставляться, да еще и мамашу подставлять? Ну хорошо, про Ваньку Лапина и его приятелей Волковы не знали, но не могли же они подумать, что их передвижение в карете вообще останется никем не замеченным? Уж мать и дочь Волковых можно при желании обвинить в чем угодно, только не в глупости, да еще и столь откровенной и беспросветной. Нет, тут что-то не то и не так, как видится на первый взгляд…

В комнате меня ждала компенсация за несъеденный обед, заботливо размещенная на столе. Есть не так чтобы очень хотелось, но когда начал, аппетит пришел уже в процессе. Было даже стыдно, и сам себе я казался бесчувственной сволочью — убили мою женщину, а я сижу и жру, как ни в чем не бывало. Но убедить себя в том, что для меня-то жизнь все еще продолжается, большого труда не составило. Впрочем, и особого удовольствия еда мне не приносила, только утоление внезапно проснувшегося голода.

Когда дверь в мою комнату начала открываться без стука, возмутиться столь вызывающим попранием заведенных в доме порядков я не успел — сначала не сразу поверил в сам факт оного попрания, а затем только и успел вскочить со стула, чтобы как положено, стоя, встретить боярыню Левскую.

— Приветствую, матушка, — я почтительно склонился перед боярыней. — Чем обязан посещению?

— Оставь, сын, — слабым взмахом руки боярыня Левская прекратила мои попытки выразить ей свое почтение. — сочувствую твоей печали, но тебе не следует переживать столь сильно.

Сами понимаете, у меня на сей счет мнение было совершенно противоположным, но спорить с матушкой я не стал. Сам факт ее появления в моей комнате и общения со мной, пусть и такого, удивил меня настолько, что и пожелай я поспорить, нужные слова нашел бы не сразу.

— Я пойду к себе, — матушка нарушила молчание. — Что-то мне нездоровится…

— Я провожу? — предложил я.

— Не надо, я сама, — отказалась боярыня.

Так… Если сейчас еще и Васька припрется с такими же соболезнованиями, на нем-то я точно отыграюсь, — подумал я.

Волковы Ваську опередили. Петр Федорович и Ксения Николаевна пришли вдвоем, немногословно выразили мне соболезнования и извинились за отсутствующую Ирину. По их словам, она слишком сильно переживала случившееся и в данное время пребывала в нервном расстройстве. Ну да, я прямо так сразу и поверил. Чтобы Ирина и в нервном расстройстве? Ну-ну… А почти сразу за Волковыми приперся и Васька.

— Здравствуй, Алешка, — с каким-то виноватым видом приветствовал он меня. — Ты это… держись давай.

— Да я держусь, — честно говоря, от Васьки я такого не ждал. — Мне ж ничего другого не остается, только и держаться…

— Знаешь, я тебе завидовал по-черному, когда отец эту Аглаю взял… А оказалось вот как…

От полноты чувств я протянул Ваське руку и мы сцепили ладони в крепком, действительно братском, рукопожатии. Может, я и пристрастен не в меру в отношении к старшему, но вот здесь и сейчас никаких задних мыслей у меня не проявилось. Да, балбес. Да, во многом конкурент. Но — брат.

— Слушай, Алеш, а давай я вина раздобуду? Выпьем за помин души, все легче будет? — предложил Васька.

— Ох, Вась, давай не будем? — я постарался, чтобы мой отказ звучал помягче. — Мне отец сегодня уже стакан хреновухи налил, с меня-то уж точно хватит. Если только после похорон…

— А отец-то тебе дозволит на похороны первачки идти?

— Уже дозволил. И сказал, что пойдет со мной.

Ваське потребовалось минуты две, чтобы осознать услышанное. Видно было, что давалось оно ему с трудом, и я решил помочь брату.

— Аглаю убила пуля, которая предназначалась мне, — пояснил я. — В меня стреляли, не в нее…

— Когда ж этого вора поймают?! — возмутился Васька. — Тогда и я с вами пойду, — решительно добавил он.

— Поймают, Вася, поймают, — Господи, как же мне самому хотелось в это верить! — Только, знаешь что…

— Что?

— Ты мне вот что скажи… — я немного замялся, подбирая слова. — С матушкой ты как?

— Что как? — не понял Васька.

— Со мной она вообще почти не разговаривает, — пожаловался я. Сейчас вот перед тобой приходила, сказала два слова и ушла к себе…

Васька озадаченно почесал пальцем щеку.

— Со мной вроде разговаривает… Но так, понемногу и не часто. Болеет она, а немец наш ничего толком ни сделать не может, ни даже сказать. Ладно, Алеш, ты держись. Ежели что, заходи, — кажется, я смог-таки без слов донести до брата, что одному мне сейчас будет получше.

Да-а-а… Вот она, родственная солидарность в действии. Митьку и Татьянку я не ждал, сестренку, я так понимаю, по малолетству от таких новостей вообще уберегли, да и Митя не вполне понимает, что тут к чему, но матушка и Васька меня просто потрясли. Насчет матушки, конечно, вопросов так и осталось больше, чем ответов, а Васька… Может, я не так уж и прав насчет него?

Собственно что я имею против Василия? Не прежний Алеша Левской, которого старший братец всячески третировал, а я сам? Как ни странно, претензий набралось аж три штуки сразу, но вот по мере их рассмотрения выяснилось, что они вроде как и не такие уж серьезные…

Васька ухлестывал за Ириной? И что? Я его в этом переплюнул, и хватит. Тем более, никаких перспектив ни у Васьки, ни у меня с сестрицей не просматривалось. Да и к чему они, эти перспективы? Что-то кажется мне, что пусть уж лучше боярышня Волкова выходит поскорее замуж и живет сама по себе, желательно от нас подальше.

Васька любит побыть строгим господином с первачками? Ну да, это проблема. Не для меня, для семьи. Или невесту ему надо подобрать тихую да послушную, или заранее смириться, что будет он периодически загуливать с блядьми соответствующего толка, а тут и нежелательная огласка приключиться может, и еще какие неприятности…



Поделиться книгой:

На главную
Назад