Рам и Гау. Повесть об обезьянолюдях

Течение легко поднесло горящее дерево к берегу и поставило его на мель, точно на якорь. Громкие крики послышались сверху: люди лежали на обрыве, свесив вниз головы и ожидая, что будет дальше. Внизу остались перепуганные мальчик и собака. Некоторое время Рам не решался отнять лицо от пушистой шерсти. Но вот благотворное тепло согрело его спину, охватило дрожащее тело. Минута — и он повернулся, нерешительно вытянул руки и шагнул вперёд. Он вспомнил тёплый лесной костёр, вспомнил, как тащил и кидал в огонь тяжёлые ветки и коряги. Пожар потух в его памяти, а костёр остался. Рам робко сделал ещё шаг, ещё и подошёл совсем близко к воде.

Огонь уже потухал. Огромный, выгоревший в середине ствол дерева, наполненный углями, дымился и почти не давал пламени. Рам поднял голову и посмотрел вверх, на людей, которые с ужасом наблюдали за ним. Вдруг он радостно вскрикнул и, схватив лежащий на отмели сухой сучок, сунул его в груду углей. Треск и яркий язык пламени были ему ответом, но лёгкого толчка оказалось достаточно: плот, еле державшийся берега, дрогнул и повернулся. Вот-вот река поднимет его и снова понесёт вниз по течению.

В то же мгновение тёмное мохнатое тело соскользнуло с обрыва. Гау! Ухватившись за уцелевший сук, он потянул дерево к себе. Минуту река и человек боролись за драгоценный груз. Раздался треск. Ещё и ещё. Ствол развернулся и, послушно шурша по прибрежным камням, прочно въехал на берег. А с обрыва уже прыгали вниз тёмные фигуры. Они тоже вспомнили! Они весело скалились, тянули руки к огню и кричали. От ярко разгоревшегося костра на отмели сделалось почти жарко, хотя ночь была промозглая.

Рам лежал от огня дальше всех. Собака не согласилась приблизиться к людям, а мальчик не захотел с ней расставаться. Он прижался к её мохнатому боку. Собака, положив голову на вытянутые лапы, смотрела на огонь, и пламя плясало в её жёлтых глазах.

На ночь выставили сторожей и спали крепко, в первый раз после страшного бегства от пожара.

Глава 9

К утру заметно похолодало, тяжёлые тучи плотно закрыли небо. От горящего дерева, принесённого водой, остались груда слабо тлеющих углей. Но люди теперь знали, что нужно делать, чтобы огонь не умер от голода: ветки, коряги, целые стволы, выброшенные волнами на берег, пошли в дело. Огонь охотно набросился на них, и люди с завистью наблюдали, как ветки исчезают в его жадной пасти. Однако голод, мучивший самих людей, от этого не уменьшился. Давно была бы убита и съедена собака, но она поняла это и сбежала, даже на жалобные крики Рама не откликалась. А он чувствовал, что она очень нужна ему.

Через какое-то время люди отошли от реки и снова начали карабкаться вверх по крутому обрыву. Мальчик кинулся было за ними, но в кустах, вверх по течению, послышался слабый визг. Там берег был не так крут, с отмели можно было на него подняться. Рам остановился, оглянулся и быстро побежал вверх по реке, навстречу зову, туда, где ждал его завтрак и тёплый бок приёмной матери.

Между тем люди, цепляясь за торчащие корни и выступы обрыва, с трудом поднялись наверх. Здесь была узкая площадка, что-то похожая на первую ступеньку огромной лестницы, с неё берег крутыми скалистыми уступами поднимался ещё выше. Гау вдруг заметил: сбоку, в сплошной каменной стене чернела глубокая дыра — вход в пещеру. Все собрались вокруг вожака. Люди заглядывали в отверстие, отскакивали, удивлённо вскрикивая.

Начался и тут же усилился дождь, пронзительный ветер всё больше холодил промокшие мохнатые спины. И Гау решился: держа палицу и острый камень наготове, он сделал несколько осторожных шагов внутрь пещеры. Ещё, ещё… примолкшая орда настороженно выжидала. Наконец послышался спокойный голос Гау. Значит, опасности нет. Бесшумно, один за другим, люди исчезли в темноте.

Пещера была высокая и шла далеко в глубину — хорошая защита от ветра и дождя. Люди живо почувствовали это. Оживлённо перекликаясь, они обежали пещеру, ощупали и обнюхали стены. Но вдруг все примолкли: женщины прижались друг к другу, а мужчины с тихим ворчаньем крепче ухватили палицы, готовясь к обороне. Враг не показывался. На голом камне не было следов. Однако обоняние говорило: в пещере недавно побывал кто-то, и этот кто-то опасен. Волосы на затылках и мохнатых спинах взъерошились, зубы оскалились, люди ворчали, разозлённые и напуганные.

Время шло, нужно было на что-то решаться. Самое простое — уйти. Но ветер и холод становились сильнее, люди с опаской высовывались наружу и тут же прятались обратно.

Вдруг послышалось рычанье. Урр схватил свой огромный камень, но тут же опустил его: у входа появилась маленькая дрожащая фигурка. Рам! Продрогший, он не выдержал и последовал за людьми в пещеру. У входа ему пришлось вынести борьбу с собакой: шерсть на ней встала дыбом, она дрожа обнюхивала камни перед входом, рычала и пробовала оттащить Рама за руку. Молодой Ик кинулся было с дубиной, но собака проворно отскочила и скрылась в кустах.

Рам вошёл, прижимаясь к стене, и забился в глубину пещеры.

Обоняние у людей орды было, конечно, слабее, чем у животных. Если бы они разбирались в запахах так, как собака, то ни минуты бы не остались в пещере, несмотря на дождь и ветер. Но они были обезьянолюдьми. И потому, поволновавшись и поворчав, уселись на холодном каменном полу, решившись переждать непогоду. Однако тревожное настроение не покидало их. Время от времени кто-нибудь вставал, недоверчиво принюхивался, обходил пещеру и снова садился. Рам осторожно подполз сзади к сидевшей в уголке Маа и свернулся в клубочек.

Близился полдень. Ветер то стихал, то снова со свистом врывался в пещеру и ворошил сухие охапки листьев, которые налетели сюда с кустов, когда не было ещё ни дождей, ни туманов. Листья слабо шуршали, точно чьи-то лёгкие шаги. Люди вскидывали головы, осматривались и снова начинали дремать. Время для них не имело значения. Главное, в этом укрытии можно переждать ненастье.

Костёр на отмели, постепенно угасая, всё ещё горел. В течение дня то один, то другой из людей орды спускался к нему погреться. И каждый что-то подбрасывал в огонь, чтобы не дать ему погаснуть, а может, просто для забавы. Просушив и прогрев как следует бока и мохнатую спину, люди возвращались в пещеру — дремать и почёсываться.

Так кончился день. Солнце показалось из-за туч, но тут же спряталось за лесом на другом берегу — уже до утра.

Никто не обратил внимания, когда поднялся Гау. Он постоял, будто что-то обдумывая, и тоже направился к выходу. Однако у костра он не стал греть свои косточки, прыгая и покряхтывая от удовольствия, как другие. Он стоял на отмели неподвижно, вздыхал, морщился, то поглядывая на пещеру, то всматриваясь в огоньки, перебегавшие по веткам. Мелкие сучья, брошенные в огонь, прогорели и рассыпались угольками. Ярко горело только небольшое раскидистое дерево, которое недавно притащил к костру молодой Ик. Гау долго смотрел на него, потом, покосившись на вход в пещеру, осторожно приподнял дерево за конец, к которому ещё не успел подобраться огонь…

Громкий рёв всполошил дремлющих людей орды. Они бестолково заметались в темноте, сталкивались, ударяясь о стены, отчего приходили в ещё больший ужас. Наконец все столпились у входа, но тут же снова попятились назад с воплями испуга. Огонь, сыплющий искры, слепящий золотыми языками, рычал, выл и сам лез к ним в пещеру по обрыву! Выше! Выше!

С воплем люди метнулись назад, в глубину. А огонь уже появился у входа, с победным рёвом ворвался в пещеру, остановился. И тут все поняли: это Гау! Ревел и рычал от радости тоже Гау. Огонь — пылающее молодое деревцо — держал в руках тоже Гау.

Кормить огонь люди уже умели, но перенести его в другое место, заставить светить и греть там, где это удобно орде… до этого додумался только Гау. Бросив горящее дерево на холодный каменный пол, он всё ещё не мог успокоиться, рёв торжества рвался из его широкой груди.

— Есть! — огонь хочет есть, вот что значил на языке орды крик, с которым Гау показывал людям на дерево. Наконец они поняли. Несколько крепких толчков могучей волосатой руки вождя надоумили их окончательно: с весёлыми возгласами люди стали выскакивать из пещеры. Возвращаясь, они совали в огонь ветки, сучья, хворост — всё, что удавалось отыскать поблизости.

Но радоваться пришлось недолго. Под открытым небом, чем ярче горит костёр, тем лучше. Но здесь, в тесноте пещеры, дым и жар разгоревшегося пламени быстро выгнали орду наружу.

С изумлением и страхом наблюдали люди за делом рук своих, стоя на уступе перед своим укрытием. В этом месте обрыв спускался прямо к воде, белая пена била по чёрным камням и крутилась в страшном водовороте.

Первый урок обращения с огнём в пещере люди заучили. Зато какое тепло охватило их, когда они опять опасливо пробрались внутрь и уселись перед ослабевшим огнём. Дым уничтожил все беспокоившие их запахи, треск погасающего костра заглушил тихий испуганный визг собаки, раздававшийся где-то неподалёку, и чьи-то крадущиеся шаги.

Уже в следующую минуту орда застыла от ужаса и неожиданности. Вход в пещеру заслонили широкие плечи и мохнатая грудь страшного зверя. Огромная пасть раскрылась, показав блеснувшие на свету клыки, а от мощного рычанья, казалось, дрогнули каменные своды!

Это был пещерный медведь ростом с большого быка. Он не успел ещё хорошо обжиться в своём новом приюте, но побывал здесь утром и вернулся, собираясь переждать непогоду. К его неудовольствию, манящий запах человека мешался здесь с неприятным запахом дыма. Однако костёр уже основательно прогорел, а медведь был голоден. Он ещё раз зарычал и, косясь на остывающий огонь, медленно двинулся внутрь.

Орда поняла: спасти может только битва, и она собиралась принять её без колебаний. Ответное рычанье мужчин вдруг перекрыл пронзительный крик Рама. Он пробрался в пещеру последним и теперь оказался между людьми и приближающимся зверем.

Возбуждённый видом добычи и криком мальчика, медведь больше не колебался: рёв его наполнил пещеру, с неожиданной быстротой зверь кинулся вперёд. В волнении битвы никто не услышал визга и рычанья собаки, раздавшегося в ответ на крик мальчика. Со страшной быстротой острые её зубы впились в заднюю лапу медведя. Удивлённый, зверь на мгновение остановился, чтобы отмахнуться от неё. Это мгновение и решило исход битвы: поворачиваясь, медведь передними лапами наступил на горячие уголья. Страшная боль ошеломила его. С диким рёвом он поднялся на задние лапы, взмахнув передними, откинулся назад и, потеряв равновесие, упал с обрыва, унося впившуюся в лапу собаку.

Треск ломающихся кустов и глухой стук падения зверя орда осознала не сразу: люди всё ещё стояли недвижно со вскинутыми вверх палицами в руках. Молчание нарушил Рам. Слово, которое он выкрикнул с рыданьем, означало на языке орды «мать».

— Мать, мать! — повторял он, кидаясь к обрыву, и свалился бы с него, если бы Маа не схватила его за руку. Он ещё отбивался от неё, когда снизу донеслись торжествующие крики мужчин: медведь лежал мёртвый, с переломанными костями, зацепившись за дерево, стоявшее у самой воды.

Собака исчезла, унесённая течением, но о ней никто и не горевал, кроме вновь осиротевшего маленького мохнатого мальчика. Рам горько плакал, пока кто-то из мужчин не собрался дать ему хорошую затрещину. Но тут вмешалась Маа. Сердито оттолкнув мужчину, она притянула к себе мальчика и всунула ему в рот кусок разжёванной медвежатины. Это была материнская ласка, как её понимала орда. Притихший Рам долго ещё всхлипывал, постепенно согреваясь от тепла костра, в который кто-то догадался подбросить ещё немного хвороста, и от непривычной человеческой заботы.

Глава 10

В пещере уже посветлело, когда Гау очнулся от сна. Он поднял голову, огляделся и, вскочив, с угрожающим рычаньем взмахнул палицей: спросонья низкий свод пещеры показался ему западнёй. Мгновенно вся орда оказалась на ногах: жизнь, полная опасностей, учила быстроте. Люди яростно скалили зубы, рычали, оглядывались. Но тёплое дыхание угасающего костра и медвежатина тут же успокоили их. Морщины на низких лбах разгладились, руки дружно потянулись к остаткам вчерашнего ужина. Гау тоже успокоился и повернулся к костру.

Огня не было видно под толстым слоем пепла, но лёгкое веяние тепла говорило: он — тут! Гау это почувствовал. Нерешительно, почти робко, он опустил палицу в середину костра, пошевелил ею. Знакомый золотой глазок выглянул из-под пепла. Тут из-за спины Гау высунулась сухая старческая рука, подбросив на тлеющие уголья охапку тонких веток. Гау довольно забормотал и огляделся: не осталось ли ещё хвороста. Но Мук подобрал все ветки, оставшиеся в пещере с вечера. А огню требовалась пища…

Тем временем остатки медвежатины совершенно отвлекли внимание орды от костра. Нечасто удавалось людям начинать день с хорошего пира. Острые камни Мука пошли по рукам, они резали жирное мясо так же быстро, как челюсти пережёвывали его. Куски медвежатины таяли на глазах.

Но вот Гау крикнул, показав на догорающие ветки и на выход из пещеры. Руки и челюсти на минуту прекратили работу, но никто не двинулся с места. Огонь хочет есть? Понятно. Но нельзя ли сначала насытиться самим?

Однако вспыльчивый вожак не привык ожидать. Дубинка его заходила по волосатым спинам. С воем и визгом, на ходу хватаясь за ушибленные места, люди бросились из пещеры к отмели, куда река принесла кучи топлива-плавника.

На полу пещеры рядом с кусками мяса остались брошенные рубила, изготовленные Муком. Старик не возражал, когда люди выхватывали из его сетки драгоценные камни. Теперь он терпеливо подбирал их. Одно рубило откатилось в сторону. Рам поднял его и нерешительно посмотрел на Мука, но тот, подхватив сетку, уже торопился к выходу.

Вот так удача! Рам на ходу засунул в рот кусок сладковатого мяса и весело скатился вниз по обрыву, сжимая в руке забытый Муком камень. Ему ещё никогда не приходилось прикасаться к оружию взрослых мужчин.

День выдался тёплым. Люди орды уже забыли о побоях и, шумно перекликаясь, набирали охапки хвороста, словно играли в новую игру. Ленивый Вак — сверстник Рама — выбрал ветку полегче и, зевая и потягиваясь, медленно потащил её по обрыву к пещере.

Быстроногая Маа, как и вчера, первая набрала большую охапку сухих прутьев. Удерживая её, она стала губами обрывать спелые ягоды боярышника. Но вдруг испуганно вскрикнула и отшатнулась: страшная, заросшая рыжей шерстью голова выглянула из-за куста. В тот же миг длинные цепкие руки схватили девушку и потащили сквозь колючие ветки.

Воздух задрожал от дикого воя: из-за кустов, обрамлявших отмель, посыпались люди. Чужие! Враги! Размахивая палицами и рубилами, они кинулись на людей орды. Те не были трусами. Хотя оружие осталось в пещере, они руками хватались за палицы врагов, вырывали у них камни и бились отчаянно. Иные в яростной схватке сплетались руками и ногами, клубком катились к реке и даже в воде не разжимали смертельных объятий.

Урр тоже оставил в пещере свой страшный камень. Но он схватил за верхушку небольшое дерево, лежавшее на отмели, и с силой вертел им над головой. Ужасная палица с гуденьем налетала на живые тела, слышались глухие удары, враги падали и больше уже не шевелились.

Чужаки убивали мужчин. Женщин они старались оглушить ударом и оттащить в глубь леса. Гау заметил неприятеля ещё стоя у входа в пещеру. Размахивая палицей, он кинулся вниз наперерез рыжеволосому, тащившему бесчувственную Маа. Но из зарослей выскакивали всё новые враги и задерживали его. Он сражался отчаянно, на дикий их рёв отвечал ещё более страшным рёвом. Но… Маа исчезла.

Один из нападающих, широкоплечий и косматый, схватил поперёк тела молодого Ика и поднял, собираясь ударить о землю. Палица Гау ошеломила врага. Косматый зашатался, выпустил Ика; падая, тот схватил его за ноги и сильно дёрнул. Палица Гау снова пришла в движение. Враг упал. Подхватив его рубило, Ик вскочил на ноги с яростным кличем. И вовремя: ещё один рыжеволосый занёс сзади дубину над головой Гау.

— Гау! — крикнул Ик.

Предводитель понял, огромным прыжком в сторону избежал удара. В то же мгновение рыжеволосый опрокинулся навзничь: Ик швырнул ему в голову рубило, а сам, подхватив падающую из рук врага палицу, снова кинулся в битву. Это было его первое сражение, он держался молодцом. Отчаянно бились все люди орды: никто не ждал и не просил пощады. Однако противников было гораздо больше. Многие из них уже недвижимо лежали на земле, но на смену им спешили другие…

Наконец Гау криком собрал людей на отмели. Все, кто был жив и мог идти, по его знаку двинулись по узкой полоске песка у воды. Урр и Гау прикрывали уходящих. Враги кинулись к ним с криками торжества, но дубинка Урра с гуденьем загородила тропинку. Великан был на голову выше самых высоких врагов, глаза его налились кровью, чёрные косматые волосы, перепачканные грязью, слиплись на труди. Мощное его рычанье слышалось даже сквозь общий вой и рёв.

Урр некоторое время пятился лицом к врагам, потом встал, опустил палицу и умолк, выжидая.

Рыжеволосым это неожиданное молчание великана показалось страшнее его ярости. Они тоже остановились, сбившись в кучу. Самые смелые попробовали кричать и кривляться, подстрекая людей орды вернуться и продолжить сражение. Но как только громадный Урр опять поднял палицу и двинулся на них, они, толкая друг друга, пустились наутёк. Урр постоял, выжидая, повернулся и поспешил за своими.

Люди орды шли медленно. Те, кто ещё мог двигаться, старались не отставать. Оставшихся на месте битвы в живых враги скоро прикончат и будут праздновать победу. Люди знали, чьё мясо послужит для пира: они и сами поступали так же, когда победа в битве с чужаками оставалась за ними.

Солнце ещё не успело высоко подняться над лесом, а люди уже оказались далеко от места побоища. Позади остались пещера, сытная еда и костёр. Позади остались раненые и убитые. Шли молча, настороженно поглядывая на обрыв крутого берега, нависающий над отмелью. Жалоб и стонов не было. Дикие звери страдают и умирают молча. Люди орды в этом на них походили.

Глава 11

Когда рыжеволосые бросились в битву, Рам успел спуститься только до середины обрыва. Он припал к земле за кустом и лежал не дыша. Сначала не решался даже выглянуть между густыми ветвями, потом осмелел и поднял голову. Он увидел, как огромный рыжеволосый ударом по голове оглушил отчаянно сопротивлявшуюся Маа, перекинул её через плечо и быстрыми прыжками исчез в сумраке леса. Другой дикарь схватил маленькую Си. Но та, неожиданно изогнувшись, впилась зубами ему в ухо. Рыжеволосый завопил, оторвал её от себя, размахнулся и швырнул с обрыва вниз. Размах был так силён, что Си перелетела через отмель и упала в реку. Рам зажмурился, но тут же снова открыл глаза: Си уцепилась за проплывавшее мимо дерево, её быстро уносило вниз по течению. Двое рыжеволосых подбежали к берегу, один даже вошёл по колено в воду, пытаясь ухватить ветку, но промахнулся: дерево пронесло мимо. Рам видел: лицо Си было залито кровью, но она обхватила ствол руками и держалась крепко.

Рам долго не мог пошевелиться от страха. Потом осторожно приподнялся. Под ударами дубины Урра падали на землю враги. Мальчик не удержался и вскрикнул от радости, но тут же помертвел: его услышал один из врагов. Страшное лицо повернулось в его сторону, рыжеволосый проворно полез вверх по обрыву, прямо к кустам, за которыми прятался Рам. Не помня себя от страха, мальчик вскочил и помчался к пещере, от неё — направо, на тропу, по которой накануне пришёл медведь. Преследователь увидел Рама. Острый каменный осколок, просвистев в воздухе, больно ударил мальчика в плечо. Но боль только заставила его бежать быстрее. Он бежал так долго, что не стало слышно ни криков, ни шума сражения. Бежал, пока совершенно не выбился из сил и упал, с размаху ударившись о дерево головой.

Очнулся Рам в темноте от звука чьих-то осторожных шагов. Они приблизились, остановились, лёгкое дыхание коснулось лица мальчика. Он вскочил с криком, но не успел ещё сделать и шага, как тот, невидимый, шарахнулся в сторону. Раздался быстрый шумный топот: кто бы это ни был, он испугался Рама не меньше, чем Рам его. Мальчик это понял и потому не кинулся бежать: в темноте можно насмерть разбиться о дерево или свалиться с обрыва в реку.

Он стоял, дрожа и прижимаясь к стволу, пока не сообразил, что наверху безопаснее. Люди орды с детства учились лазить так же, как учились ходить. Рам охватил дерево руками и в минуту оказался почти на самой верхушке. Отдышавшись, спустился пониже и нащупал достаточно толстую ветку, чтобы, сидя на ней, дождаться рассвета. Только теперь, удобно устроившись на ночь, он почувствовал, как сильно болит ушибленное плечо. Рам страдал молча: каждый звук, каждый стон мог привлечь врагов.

Глава 12

Утро застало мальчика на дереве. При каждом шорохе он вздрагивал и, до боли прижимаясь к морщинистой коре, старался стать ещё меньше и незаметнее. Два чувства боролись в нём: страх и голод. Страх приказывал оставаться на месте, голод звал на поиски. Наконец голод победил. Беспрестанно оглядываясь, Рам неслышно спустился с дерева. И тут его большой тонкогубый рот растянулся в подобие улыбки. Он порывисто нагнулся, схватил что-то и крепко прижал к груди.

Это было рубило Мука, с которым мальчик не расставался даже во время отчаянного бегства. Он выронил его, когда бесчувственный свалился у подножия дерева. Теперь Рам нашёл его и больше уж не потеряет. Он осторожно прикоснулся пальцами к острому краю блестящего зелёного камня. Солнечный луч, пробившийся сквозь ветки дерева, переливался на ярких нефритовых гранях. Мальчик поворачивал камень во все стороны и радостно что-то бормотал.

Лёгкий шорох в траве заставил его насторожиться: на освещённый солнцем выступ скалы скользнуло что-то яркое, зелёное, как его рубило. Ящерица! Не замечая мальчика, она с удовольствием поднялась на лапках навстречу солнечному лучу. Но погреться не успела: маленькая мохнатая рука проворно схватила её. Вот и завтрак. Трава, потревоженная Рамом, ещё не перестала колыхаться, когда последний кусочек был разжёван и проглочен. Конечно, мохнатый животик не отказался бы ещё от еды, неважно — какой, лишь бы побольше. Впрочем, ящерица была не такая уж маленькая и, главное, еда прибавила Раму не только сытости, она придала храбрости. Облизнув от удовольствия губы, он осмотрелся.

Что дальше делать? Идти? Но куда? Он вспомнил пещеру, тепло костра и мясо — гору медвежатины. Рам опять облизнулся. Враги? Но он не видел бегства своей орды, перед глазами стояли только мужчины и женщины возле медвежьей туши и с ними Маа, весёлая и ласковая. Мальчика-сироту неосознанно тянуло к ней. Она, единственная в орде, делилась с ним кусочком еды, когда остальные думали только о своих желудках. И хотя он был невольным свидетелем того, как рыжеволосый схватил девушку, но это как-то не задержалось в памяти.

— Маа, — жалобно пробормотал Рам и оглянулся, словно ждал ответа. Но ответа не было. Зато в глаза бросилась тропинка, протоптанная за много лет дикими обитателями леса. Это по ней он в ужасе мчался вчера. По ней он вернётся к людям. И к мясу…

Рам, полный надежд, пустился в обратный путь. Разве мог он знать, что орда, то торопливо, то крадучись пробираясь по отмели, ночью прошла как раз под обрывом, на котором стояло дерево, ставшее его ночным прибежищем. И, значит, возвращаясь к пещере, он с каждым шагом всё больше удалялся от своих…

Рам торопился изо всех сил. Только изредка задерживался, чтобы проглотить жирного червяка, либо сорвать орехи и разгрызть их на ходу. Тяжёлое рубило порядком мешало идти, но мальчик не расстался бы с ним даже в обмен на жирный кусок мяса или кость, полную мозга. Со вздохом он перекладывал камень из одной руки в другую, но вздох превращался в радостное бормотанье, едва луч солнца вспыхивал на каменных гранях.

Обратная дорога оказалась куда длиннее: болело плечо, болели натруженные ноги. Не раз уже Рам собирался лечь на мягкую траву, присесть на бархатную подушку мха. Но тут же страх одиночества и пустой желудок заставляли его удваивать шаги. Порой он тихо вскрикивал, задевая разбитыми в кровь ногами придорожный валун.

Но вот Рам остановился. Ноздри плоского носа зашевелились: лёгкое дуновение ветра принесло ему известие, в котором следовало разобраться. Это был человеческий запах, но чужой, страшный. Шерстистые тёмные волосы на затылке Рама зашевелились, встопорщились. Он попятился, спиной коснулся чего-то и в страхе отскочил. Нет, это просто дерево. Сзади ничто не угрожает. Но впереди… Надо разведать.

Рам сгорбился, втянул голову в плечи и бесшумно скользнул в кусты, как это делали взрослые мужчины, пробираясь в опасных местах. Теперь он шёл не по тропинке, а сбоку, прикрываясь росшим по краю ракитником, пока не добрался до пещеры.

Отвратительный запах чужой орды сделался невыносимым. Он смешивался с едким запахом дыма и каким-то ещё, необычным. Пахло как будто мясом, но не так, как полагалось.

Сбоку от входа в пещеру ярко пылал костёр. Вокруг него сидели и ходили чужаки. Одни с жадностью что-то пожирали, другие камнями разбивали кости, доставая сладкий мозг, третьи палками вытаскивали из костра обугленные куски. Кривляясь и взвизгивая, они нетерпеливо хватали их руками, обжигались, бросали и с недовольным рычаньем искали на земле те, что уже остыли.

Так вот почему мясо пахло так странно! Рам никогда не пробовал жареного: его орда поедала мясо сырым — в том виде, в каком удавалось его добыть. А пахло соблазнительно. Голодный, Рам с жадностью принюхивался, но вдруг на земле, совсем близко от куста, за которым он прятался, заметил что-то круглое. Голова! Рам почувствовал, как в груди похолодело. Тут же один из рыжеволосых повернулся и длинной палкой стукнул по этой голове так, что она, крутясь, с размаху влетела в костёр. Остальные рыжеволосые одобрительным ворчаньем оценили ловкость удара.

Рам бесшумно отполз в глубину зарослей. Отсюда костра не было видно, но он уже насмотрелся достаточно. Это была голова Хоу, сильного сердитого Хоу… Рам не любил его: оказаться близко от Хоу — значило получить ни за что здоровую затрещину. Но сейчас, если попасться на глаза рыжеволосым, то и его, Рама, голова покатится в костёр… Он это понял.

Мальчик попятился назад, пока не удалился от пещеры на безопасное расстояние. На прибрежной отмели он заметил следы. Человеческие следы на песке. Они источали слабый знакомый запах… Рам уткнулся в песок и лежал так некоторое время, дрожа и всхлипывая от неожиданного счастья. Следы орды! Людей его орды. Они прошли здесь. И Рам догонит их. Сейчас же!

Когда прошли по отмели люди, как далеко они могли уйти — об этом мальчик не задумывался, это было слишком сложно для его головы. Запах вселял надежду, манил, и Рам последовал за ним. Куда? Всё равно.

Он уже не боялся, что его могут услышать наверху. Забыв боль в плече и разбитых ногах, он бежал, не скрываясь, всхлипывая и подвывая на ходу.

Глава 13

Наконец усталость заставила мальчика перейти с бега на шаг. Время от времени он подходил к реке, погружал лицо в холодную воду и с жадностью пил, втягивая воду ртом — зачерпывать её ладонями он не умел. Купанье освежило бы его, но люди орды, как обезьяны, боялись воды и добровольно в неё не входили.

Иногда Рам нагибался и, не доверяя глазам, с наслажденьем принюхивался к следам на песке. Да, они прошли здесь: запах становился всё сильнее. Значит, он догонял своих!

Вдруг мальчик тихо вскрикнул и кинулся к кусту шиповника: на колючей ветке висел клочок волос — тёмных, не таких, как рыжие волосы врага. Задыхаясь от волнения и не обращая внимания на колючки, Рам схватил клочок, зажал его в руке.

В этом месте заросший кустарником берег полого спускался к воде. Трава под кустом была примята. Кто-то, сойдя с отмели, на четвереньках тяжело протащился в кусты, оставив на колючках клок волос. Запах не вызывал сомнений: это — свой. Другие следы шли по отмели дальше, и они тоже источали знакомый запах. Рам остановился, ноздри его усиленно шевелились, морщины на лбу собирались в глубокие складки.

Следы разошлись. Куда же идти? Принюхиваться мало: приходилось думать. Рам мучительно гримасничал, нагибался к следам на песке, осторожно касался их пальцами. Затем поворачивался к примятой траве, обозначавшей другой след, который уводил его вверх по обрыву. Наконец, не в силах решиться, он бросился на землю и, прижавшись к ней лицом, тихонько заскулил, как отчаявшийся щенок.

Рам лежал так долго. Приподнявшись, он затаил дыхание, прислушался: сомнений не было. Кто-то прерывисто дышал за кустами, сдерживаясь, чтобы себя не выдать.

В одно мгновение Рам оказался на ногах. Ещё миг — и он без памяти кинулся бы прочь от опасного места. Но лёгкий ветер пахнул ему в лицо. Здесь, за кустами, запах орды был даже сильнее, чем на отмели.

Мальчик опустился на четвереньки и проворно нырнул под нависшие колючие ветки. Они и с его косматой спины захватили свою долю шерстистых волос. Но Рам этого не чувствовал. Он полз, всё явственнее ощущая родной притягательный запах. Тот, невидимый, кто скрывался в кустах, почувствовал его приближение и затаился.

Колючие ветки спустились так низко, что Раму пришлось лечь на землю и ползти на животе, извиваясь, как змея. И тут в гуще ветвей перед ним блеснули настороженные глаза. Рам рванулся вперёд, но колючки впились в его спину. Не чувствуя боли, тихо взвизгивая от радости, он уткнулся лицом в землю у самых ног лежащего человека.

Мук! Старик вовремя успел удержать тяжёлое рубило, уже занесённое над головой мальчика: ветер дул от него навстречу Раму, не давая Муку распознать — свой это или чужой. Он ожидал врага. Откуда же здесь, в кустарнике, взяться другу?

Тихое довольное ворчанье Мука и визг счастливого Рама — это была ещё не настоящая человеческая речь. Они не могли как следует рассказать друг другу, что случилось с каждым. Но радость встречи была понятна обоим.

Наконец они немного успокоились. Мук, жалобно вздохнув, пошевелил ногой: глубокая рваная рана тянулась от колена вниз. Наверное, было очень больно — старик тяжело дышал и временами тихо всхлипывал.

Рам сидел подле него, обхватив свои коленки руками. Он поглядывал то на Мука, то на узкий лаз под ветвями, по которому только что пробрался сюда. На лбу его собирались глубокие складки: шла смутная работа мысли.

Когда прошли первое волнение и радость встречи с Муком, Рам почувствовал, что его тянет идти дальше по следам орды. Туда, где много людей, и не важно, как они к нему отнесутся. Пусть даже бьют, как прежде, пусть дразнят, но он хочет быть с ними. Со всеми.

Мук был мгновенно забыт. Мальчик всунул уже голову в лаз под колючими ветками, как вдруг позади раздался чуть слышный стон. Рам невольно вздрогнул, обернулся. Старик умоляюще смотрел на него. Он ни о чём не просил, он знал: у орды нет обычая оставаться возле больных, которые не могут следовать за здоровыми. Их не убивали, их просто покидали. Муку и в голову не приходило, что может быть иначе. Когда он опустился на песок не в силах двигаться дальше, орда покинула его. Люди проходили мимо, молча взглядывали и двигались дальше. Так поступал и он, когда был здоров. А теперь и Рам уйдёт. Тоска одиночества охватила старика, и он горько простонал.