Кофе с корицей для снежного ангела

Тот самый, который приехал среди бела дня, в канун Рождества забрать из больницы никому не нужную меня? Серьезно?

Оборачиваюсь через плечо, чтобы утвердиться в реальности его присутствия и ловлю на себе мягкий взгляд. Крис улыбается и подмигивает.

В жизни не видела с ним ни одного фильма, но лицо его мне определенно было знакомо. Кажется, примелькалось на обложке одного из журналов, что лежали для посетителей на столике возле окна…. Томный прищур, мужчина на черно-белом контрастном фото оголен по пояс. Смотрит в кадр, игриво оттянув подтяжки — не парень, а секс. Кажется, даже что-то такое и было написано ярким шрифтом чуть ниже ширинки на его брюках…

Заполняем с медсестрой форму выписки — адрес, телефон, родственники или друзья, которым можно позвонить в случае, если я перестану посещать врача и вообще выходить на связь. Ну, чтобы пошли попинали дверь, на предмет проверить жива ли я.

— Мои данные запишите. — Внезапно говорит звезда развратных обложек.

И надо же такому случиться… диктует. И телефон, и адрес. Дурак совсем? Вот он сейчас уйдет, а эта клуха за стойкой, что бросает на него полные неудовлетворенного желания взгляды, тут же продаст все данные за хорошую цену таким же, как она, поклонницам.

— Простите, сэр… — Слышу за спиной робкую просьбу и глупое хихиканье. — Можно ваш автограф?

Четыре молоденькие медсестры, одна за другой подходят к нему, передавая фото и листки, делают селфи, чуть не в обморок падая от свалившегося на них счастья… а я злюсь, подписывая бумажку за бумажкой. Не знаю почему. Сотрясение у меня.

Наконец с бюрократией покончено и к выходу нас провожает уже целая толпа женщин и мужчин, причем не только в медицинской форме, но и пациентов. Останавливаемся. Крис подает мне руку, предлагая помощь и, не дожидаясь реакции, легко подхватывает! Выносит на улицу через автоматические двери…

Я не сопротивляюсь. Но не потому что не хочу или не могу. Я просто все еще в шоке, и он не проходит, а усугубляется.

Да, я в общем-то не много вешу, да и Крис Уайт не хиленький парень… но зачем же нести меня через всю парковку вот так, у всех на глазах?! Чувствуя взгляды, устремленные в этот момент на нас, понимаю, что, если начну сопротивляться, буду выглядеть крайне глупо и привлеку еще больше внимания.

Ощущения такие странные… сильные руки держат меня без усилия и так бережно. От Криса исходит тепло, хотя на улице неожиданно холодно, а он при том даже не потрудился застегнуть свое шерстяное пальто. Дурак. Простудится же!

Спешу сказать ему об этом:

— Почему не застегнулся? Холодно, простудишься.

— Смеешься? Да тут такая жарища, что я бы вообще все снял. — Говорит он и улыбается.

А я отчего-то краснею. Наверно, потому что больные мозги совсем иначе воспринимают от него фразу «снял бы все».

— Ну, вот. — Вздыхаю, пытаясь скрыть смущение. — Значит уже заболел. Температура у тебя.

— Может быть. — Соглашается не задумываясь. — Но давай договоримся, сегодня болеешь ты. Доктор назначил постельный режим.

Как-то меня коробит от нашей беседы. Она же совершенно неправильная! Такая могла бы состояться между давними приятелями или близкими, но никак не между рандомным посетителем кафешки и бариста, которую он даже по имени всего раз назвал.

Подходим к дорогому спортивному авто синего цвета, и оно мигает габаритами. Мол, радо нас видеть. По кольцам на решетке опознаю Ауди, остального не знаю, но выглядит дорого… видела в городе такие машины и много, но так близко — никогда. На парковке медицинского учреждения, под завязку забитой Фордами, Фольксвагенами и прочими Хондами его средство передвижения выглядит, словно инопланетный корабль.

Как есть, для покорения бескрайних вселенных. И снаружи, и внутри. Кабина пилота — язык не повернется назвать это место салоном — обшита черной кожей, повсюду хром и кевлар.

Сижу на пассажирском сиденье скрючившись, боясь дотронуться до чего, коснуться хоть сантиметром своей перепачканной одежды.

Внезапно меня накрывает волна смущения; чувствую себя ничтожной, буквально до боли. Сколько же она стоит, эта модная тачка? Должно быть, весь мой курс в родном меде можно было бы на эти деньги в американском колледже переучить!

Хмурюсь. Злюсь. А Крис, как назло, довольный, точно кот. Улыбается, закидывая пальто куда-то назад, под стекло. Места то всего два. И говорит:

— Ну, что? Куда едем?

8. Крис

Ничего не понимаю! Чувствую, что сделал что-то не так, но что? Мой ангел сидит напротив и хмурится. Анна смотрит на меня так, словно мое лицо мелькает в криминальных сводках с пометкой «он отбирал конфеты у детей», а с тех пор, как сели в машину, вся сжалась и постоянно поглядывает на дверь.

У меня паника, но я не подаю вида. Если сейчас откроет дверь, как мне ее удержать? Кто я ей, чтобы вообще со мной разговаривать? Что, если скажет отвалить? Идти за ней следом, словно маньяк какой или облапить и запихнуть обратно в машину, заперев двери?

Понимаю, что не просто не хочу — не могу ее отпустить, только не теперь. Надумал я себе что-то или и правда это сумасшедшая химия между нами, но присутствие Анны действует на меня, как наркотик. Она будто кислород в глубоком космосе, а я жить не могу без воздуха.

Не дожидаясь ответа, начинаю движение. Потому что знаю, стоит набрать скорость — тут же сработает центрозамок. Вот такой я хитрый, запру ее здесь с собой, а она и не пикнет. По крайней мере не сможет просто так выйти… а я по глазам вижу, что именно об этом она сейчас и думает, своей светлой забинтованной головкой.

Накидываю ремень безопасности, взглядом приглашаю ее поступить так же. Медлит, но делает, заставляя меня негромко выдохнуть — значит не сбежит.

— Не знаю зачем тебе со мной возиться, но мне, пожалуй, надо домой. — И называет адрес.

Без понятия где это! Ввожу данные в бортовой навигатор, он прокладывает маршрут. Приятный женский голос вежливо сообщает расстояние, вероятность пробок, погоду… ничего необычного, но Анна смотрит на экран на приборной панели широко раскрыв глаза. Ах, да. Навигатор называет меня по имени и имитирует дружеское общение.

— Да, мы так нормально и не познакомились. Я Крис. — Протягиваю руку, а она смотрит на нее, как на что-то непристойное. Но потом все же протягивает свою хрупкую холодную ладонь.

Боже! Какие маленькие и нежные руки! Нервно улыбаюсь, ощущая себя конченным извращенцем, потому что чувствую от этого рукопожатия возбуждение, которое здесь и сейчас скрыть точно не удастся.

— Анна. — Сдавленно отвечает. И следом говорит с легким акцентом, коряво строя предложения и путая артикли. — Скажи, как так получилось, что ты приехал? Ну, не понимаю я, зачем ты здесь? В смысле, это же Рождество! Неужели тебе больше нечего делать и вообще… Ну, ты понимаешь?

Смотрит на меня серьезно и с тревогой, надеясь, что пойму. А чего тут понимать? Но не ответишь же все, как есть! Тут уж точно, если не лишится чувств, выбросится к черту, прямо на проезжую часть… шутка ли, стать объектом преследований со стороны какого-то идиота, который почти месяц ходит вокруг, да около, не решаясь просто познакомиться.

— Они нашли у тебя только мою визитку. В базе полиции не было никаких контактов родственников, а по адресу, по которому ты зарегистрирована, ты не проживаешь. Вот и позвонили мне на удачу. Медсестры сказали, что какой-то прохожий отвез тебя в больницу — по его словам ты сидела на тротуаре с разбитой головой, ничего не соображала. Ты помнишь что-то? Как это с тобой произошло? Тебя правда ограбили?

Анна поморщилась и вместо ответа спросила:

— Визитка, да? И что же? Ты вот так просто сорвался с места и приехал? В Рождество? Серьезно?

— Ну… как видишь. Могла бы и спасибо сказать, разве нет? — Парирую я, изображая обиду.

Кажется, проглотила.

— Да… прости меня, пожалуйста. Я просто… все как-то спутанно. Спасибо тебе, Крис.

Улыбаюсь, просто не могу удержаться. Пожалуй, слишком радостно.

— Пожалуйста. Рождество же, как я мог не приехать.

Кратко поглядываю на нее, стараясь не отрываться от дороги. Выглядит, пожалуй, смущенной, а не злой — и это уже обнадеживает. Наверно, ругает себя сейчас за то, что так подозрительна к людям, которые вовсе не все напропалую уроды, преследующие свои тайные цели.

Только вот, это не про меня, конечно. Я может быть и не урод, но определенно себе на уме.

В тайне поглядываю на нее. Она так близко, что чувствую еле уловимый аромат ее духов… что-то Рождественское, теплое, с нотками корицы. Боже, мне нравится в ней все! Большие голубые глаза, нежный овал лица и чуть вздернутый маленький нос. Пухлые губки, отчетливые белые клычки, которые видно, когда она улыбается, и ямочки… особенно ямочки! Две на щеках и маленькая точка на подбородке — они просто сводят меня с ума.

Хочется немедленно припарковаться, отстегнуть ремень и заключить ее в объятия… Прильнуть губами к пухлым губам, почувствовать вкус, заставить улыбаться, чтобы коснуться этих самых ямочек подушечками пальцев…

— Крис!

Уворачиваюсь от резко свернувшей за угол машины, чувствуя, как меня прошибает холодный пот. Уф… увлекся. Не стоит так делать, пока за рулем, а то угроблю нас обоих.

— Задумался, извини. — Говорю, вцепившись в руль обеими руками.

— А я думала, это у меня тут сотрясение. — Смущенно смеется Анна и я вместе с ней. Теперь стараюсь даже не смотреть на девушку, но вот беда — переключаю ручник и вижу возле него ее колено… Непреодолимая сила заставляет мой взгляд скользнуть выше по стройным бедрам, к ложбинке между ног.

Опомнился я, совершенно не вовремя — Анна уже заметила мой недвусмысленный взгляд и раскрасневшись одернула коротенькую куртку, словно желая спрятаться за ней целиком. А мне осталось только отвернуться и сделать вид, что она все неправильно поняла.

Ну, что это со мной в самом деле! Я же вижу, что с ней нельзя так! Что она как раз из тех, кто не посмотрит на каком я там месте и в каком рейтинге или сколько у меня наград киноакадемии, а сразу влепит пощечину или зарядит коленом промеж ног.

Но, быть может, именно это и заводит так сильно?

Хотя нет. Это только вишенка на торте по имени Анна Сомова.

— Как планируешь отмечать?

— А? — Спрашивает Анна, точно выныривая из океана мыслей.

— Ну, Рождество? С друзьями? Может быть с парнем? — Разумеется, крайняя часть вопроса была важнее первой.

— Да так. — Пожимает плечами и вдруг выдает. — У меня нет парня, да и друзей почти нет.

В моем мозгу что-то ломается, потому что наступает когнитивный диссонанс — в смысле нет парня? А с кем же ты, недотрога, целовалась у входа в кафе? Нет, ну я же не слепой, это точно был не невинный чмок! Тот модник с крысиным хвостиком на затылке едва ли не раздевал ее, прижав к зданию прямо посреди улицы! Чего я не знаю?

Но спросить об увиденном днем, разумеется, было бы верхом идиотизма с моей стороны. Мысли скачут и прыгают по черепной коробке, точно кузнечики — как же узнать ответ? Внезапная догадка, больше похожая на восход солнца над бездной, заставляет ухмыльнуться: может она таким образом заигрывает со мной? Ну, вроде «парень есть, но для тебя, Крис Уайт, место свободно».

Смотрю на нее, пытаясь прочесть желанный ответ в выражении лица, а она на меня нет. Снова хмурится и в глазах теперь чуть ли не слезы стоят. Приложила маленький кулачок к губам и прикусила костяшку пальца, словно улетела мыслями куда-то далеко, в страну тяжелых воспоминаний.

Видя ее в расстроенных чувствах, я готов затормозить прямо здесь, на проезжей части, но мягкий голос бортового компьютера вовремя сообщает, что мы прибыли в точку назначения, домчав на пять минут раньше прогнозируемого срока и вообще приятного нам дня. Но этот факт расстраивает меня, хотя и не удивляет — Анну доставили в ближайшую больницу, а нашли, видимо, недалеко от дома.

Тяжелое, серое четырехэтажное здание возвышается над нами. Кажется, переоборудованная проходная какого-то завода. Широкие окна, но все на темную сторону, ржавые пожарные лестницы по боку и, самое главное, оборванная шпана тусящая у подъездов. При виде дорогой тачки припарковавшейся у тротуара некоторые даже поднялись, чтобы рассмотреть поближе чудо современной механики, которое по частям толкнуть проще, чем целиком. Пожалуй, оставлять тут машину без присмотра рискованно. Но совсем не это волнует меня в данный момент.

— Эй, ты в порядке?

Анна молча поднимает раскрасневшиеся от едкой влаги глаза и у меня внутри буквально стены самообладания рушатся — в этот момент так хочется коснуться ее, прижать к себе. Я сделал бы это непременно, если бы не этот непреодолимый барьер между нами — как бы мне не хотелось иного, мы чужие друг другу люди.

Нет слез, нет истерики, но я отчётливо вижу страх, сквозящий в ее взгляде. Неужели что-то вспомнила?

Руки сжимаются на руле. Чувствую, как от злости сводит скулы — я в недоумении, что делать? Как узнать, кто должен харкать кровью и собирать зубы с пола, чтобы Анне стало легче?

— Не молчи. — Говорю настойчиво, без мягкости. Если надо, готов и силой добиться ответа.

— Нет-нет, все в порядке, просто задумалась что-то. Доктор говорил… — Что именно говорил доктор, не сказала, вместо этого шмыгнула носом и как-то неуверенно провела рукой по щеке, утерев все же выступившую слезу. Улыбнулась мне дёргано и, прежде чем я успел вставить хоть слово, отстегнула ремень и щёлкнула ручкой на двери, спешно распахнув створу настежь. — Спасибо, что подвез. И что забрал из больницы, тоже спасибо. Правда, не стоило конечно…

— Анна…

— …но я ценю. Не знаю даже, чем тебя отблагодарить за такое. Давай…

— Анна, стой!

— …давай, целый месяц латте за мой счет! И маршмеллоу не пожалею, вот увидишь…

— Да подожди ты! Стой, сядь на место.

— Пока, Крис! Счастливого Рождества!

— Анна!

Я пристегнут! Долбаный ремень отказывается расцепляться с ответкой. Рычу, почти выдергивая весь механизм с мясом. Выбираюсь, наконец, из машины и именно в тот самый момент, когда за ней захлопывается дверь! Ее от меня отгораживают четкие ребята с района, всем своим видом вопрошающие «Э, че надо? Че забыл тут? Вали, давай, пока колеса не сняли!»

Ну, что мне с ней делать? На каждый мой шаг вперед — два назад!

Бью кулаком по низкой крыше, словно это может хоть чем-то помочь. Стою, совершенно не представляя, что делать дальше.

Двадцать четвертое декабря, полдень. Каких-то несколько мгновений назад я держал девушку своей мечты вот здесь, прямо в этих руках, а потом, стоило на секунду расслабиться, как этот мятежный ангел упорхнул в окно. Сквозь пальцы просочился, оставив кучу вопросов и недосказанных фраз.

«Анна, ты мне нравишься, могу я угостить тебя кофе? Долбанным латте с корицей под Рождественским деревом? Ах, что ты! Тебе не с кем отмечать Рождество? Мне, представь себе, тоже! Не поверишь, я просто пропустил свой рейс. Дважды!» — ну, что сложного было сказать ей все эти слова?

Не сажусь — падаю обратно в водительское кресло и устало кладу голову на руль. Дышу ровно, стараясь не материться даже про себя. Нет, отец откажется от меня, если узнает, в какую ссаную тряпку превратился его сын.

Устало открываю глаза. Вижу маленькое светлое пятнышко на тотально черной приборной панели — блик. Солнечный зайчик. А посылает его маленькое стеклышко от детских часов с Микки Маусом, оставленных на переднем сиденье. Механические, с розовым ремешком и мультяшной мышью на циферблате, размахивающей руками, вместо стрелок.

С детства ненавижу этого писклявого уродца, но сейчас практически беззаветно люблю.

9. Анна

Поднимаюсь по лестнице, ощущая, как сердце отсчитывает удары.

Я вспомнила! Я все вспомнила, когда Крис спросил с кем я собираюсь отмечать Рождество. Просто подумала, будет ли отмечать с нами Эрни, после такой ссоры, и чуть не расплакалась от нахлынувших эмоций! Я словно все время знала о случившемся, просто не признавалась самой себе.

После того, как Марина огрела меня тостером, все было как в тумане. Я помнила последующее скорее ощущениями, чем картинками. Смазанные образы, обрывки фраз перемежевывались в моем сознании с мгновениями абсолютной темноты…

Кажется, они долго решали, что со мной делать, а потом просто вывели на улицу и оставили в проулке. Не представляю на что надеялись… Что меня кто-то добьет? Что я испугаюсь и не вернусь? Кажется, оба были просто не в себе, пьяны или даже под чем-то.

Впереди длинный заплеванный коридор на пять квартир с нашей дверью в конце. Стою и думаю — что же я делаю? Надо постучаться к миссис Буковски, попросить позвонить и вызвать полицию. Или самой пойти в участок в соседнем квартале, рассказать все как есть, а там уж пусть сами решают, верить мне или нет и есть ли у меня шансы что-то доказать. По крайней мере попросить какого-нибудь офицера сходить в квартиру вместе со мной, чтобы я просто забрала свои вещи.

И что дальше? Куда я пойду? Двадцать четвертое декабря, полдень! Люди по всей стране уже собираются в гости, накрывают столы… В Лос-Анджелесе Рождественский переполох; цены на недвижимость взлетели в двойном размере, даже хостел на ночь не снять дешевле, чем за двести в сутки, если вообще еще можно что-то снять… а впереди почти десять дней выходных. Но даже и после них нужно потратить месяц на поиск подходящей квартиры.

Сжимаю кулаки. Надо взять себя в руки, зайти туда и попытаться… что? Решить все, как взрослые люди? Сказать, что все забыто и пообещать больше не лезть в их разборки?

Так и слышу голос Эрни «Да ладно, че ты. С кем не бывает. Голова-то как? Болит небось? У меня вот, синячина во все брюхо и хрен не стоит. Вот, посмотри!»

Но все мои размышления бессмысленны, потому что я уже стою возле нашей двери, а значит все для себя решила. Хлопаю по карманам, но ключей как не было, так и нет. Вспоминаю, как Мэр рылась в моей одежде — забрала кошелек, телефон… Наверно этого всего уже нет. Вот и сбылись мои страхи по поводу опасного соседства!

Только я, как конченная идиотка, вместо того чтобы бежать отсюда сломя голову, поднимаю руку и стучусь. Остаться на улице в Рождество — страшный сон! Ни маме позвонить, ни на ночлег в приют устроиться — вся моя жизнь в этой квартире. Я никто в чужой стране, без денег и документов…

Страшно.

Тишина, от которой у меня все холодеет внутри, затем шаги за дверью, от звука которых я и вовсе перестаю дышать.