Извините, я опоздала. На самом деле я не хотела приходить

Настал момент выбраться из моей все более некомфортной зоны комфорта. Так что я записалась в спортзал.

С самого первого раза, когда я рухнула на диван в отчаянии из-за Портии, Сэм был терпелив со мной и поставленной мной задачей. Это продолжалось вплоть до дня перед финальным взвешиванием, когда я объясняла, что душ в день соревнований — ошибка новичка, потому что тело впитывает воду через кожу. Это может привести к набору веса. Душ может быть решающим фактором при победе или поражении.

— Ты подписалась на этот конкурс, чтобы стать здоровой и счастливой, а теперь все, о чем ты говоришь — это победа над кем-то по имени Портия, преимущества таблеток с кофеином и причины, по которым ты больше никогда не собираешься принимать душ.

— Я не собираюсь только завтра принимать душ! — крикнула я в ответ. — И я не стала покупать кофеин в таблетках. Это было бы безумием.

Я снова открыла блоги борцов, где прочитала, что наиболее универсальной и рекомендуемой стратегией является посещение сауны.

Но это не должно было быть какой-то избавляющей от токсинов, скандинавской, приятной поездкой в спа. Сауна служила одной цели: испарить воду из моего тела. Чтобы максимально пропотеть, Брэндоны советовали оставаться полностью одетым.

Мне нравятся сауны. Я могу пойти в сауну. Ходить женщине в сауну — это же не преступление? Разве женщина не может пить черный кофе, ходить в сауну и отказываться от душа? Ну конечно же! Конечно, она может, сказала я себе. Женщина легко может проделать все это в совершенно обычный день.

Очевидно, Сэм был прав. Я совсем забыла, почему пошла в спортзал, слишком поглощенная победой над Портией. Часть меня знала, что чертовски сомнительно делать такие вещи. Мне не нравилось, кем я становлюсь, — но уже больше года я чувствовала себя неудачницей и отчаянно стремилась к победе. Я была близка к нижнему пределу.

В день финального взвешивания я пришла в сауну. Уселась на горячие деревянные доски, одетая в черную футболку с длинными рукавами, черные спортивные штаны и шерстяные носки. Сухой жар охватил мое тело. Одетая как ниндзя, который очень заботится о себе, я закрыла глаза и откинулась назад.

Я думала о блогах борцов, которые привели меня сюда. Как и я, мои опытные герои-борцы знали, как пожертвовать собой, чтобы получить желаемое. Я думала о том, как они полностью поймут меня: сидеть в сауне и потеть пару минут стоит того, если ваша жизнь вернется в нормальное русло и вы сэкономите деньги на членстве в тренажерном зале.

В сауне было невыносимо, но я уже проделала самую трудную часть — выбрала быть двуличным ублюдком. Теперь мне оставалось только выдержать 15 минут жары. Просто закрой глаза и пережди. Это я могу сделать. В такую жару я могла быть стоической, как пустынный жук.

Однако было трудно постигать дзен, потому что девушка с рецепции не оправдывала моих ожиданий. Она приходила проверить меня, испытывая подозрения по поводу моего поведения. Она распахивала дверь сауны, выпуская весь мой горячий воздух, а я подпрыгивала и снова захлопывала ее, показывая руками, что мы можем разговаривать друг с другом через тонкое стекло. Мы повторили эту процедуру несколько раз — она открывала дверь, а я захлопывала ее прямо у нее перед носом, чтобы сохранить тепло.

— Почему вы в одежде? Это безумие! Вы должны быть раздеты! — крикнула она мне через стекло. К этому моменту моя одежда промокла от пота.

— Нет. Я так хочу! — сказала я ей, не вдаваясь в дальнейшие объяснения. Я скрестила руки на груди. В третий раз я наконец закричала: — Господи Иисусе! Пожалуйста, просто уйдите!

Ошеломленная, она оставила меня в покое.

Я снова успокоилась. Во рту у меня пересохло. Я не могла пить воду, потому что это нарушило бы цель моего визита, но очень хотелось пить. Каждые 30 секунд я смотрела на часы. Прошло пять минут, а мне казалось, будто прошел целый час. Я потянулась к журналам в углу, чтобы отвлечься, но обнаружила, что все они были посвящены фитнесу для мужчин.

Я вяло пролистала страницы одного из них и наткнулась на статью о том, как летом оставаться в безопасности во время прогулок на свежем воздухе. Я рассеянно пробежала глазами блок фактов о тепловом ударе: «Вызванный чрезмерным потоотделением, обезвоживанием и перегревом, тепловой удар может привести к повреждению мозга или даже смерти». Э-э, о чем я только что прочла?

Из-за конкурса я забыла, зачем вообще пошла в спортзал. Но больше года я ощущала себя неудачницей и была близка к нижнему пределу.

Во рту стало еще суше. В тот день у меня не было с собой воды. Я обильно потела в очень горячей сауне. Я создала идеальные условия для теплового удара. Специально. Неужели я собираюсь сама получить тепловой удар? Неужели у меня сейчас уже тепловой удар? Что вообще такое этот тепловой удар?

Я запаниковала. Я будто умирала в этой сауне. Я тут же увидела свой некролог: «Она получила тепловой удар, пытаясь выиграть бесплатное членство в спортзале на севере Лондона». Моим родителям сказали бы, что я умерла одетой, как убийца, читая руководство по 8-минутному упражнению для идеального пресса.

Меня словно готовили на медленном огне, но где-то глубоко внутри меня повеяло холодом. Я сошла с ума. Я не теряла рассудка, мой рассудок давно покинул меня сам.

Я открыла дверь сауны.

Позже, попивая воду в кафе, я уставилась в пространство. Я выпила еще воды. Я пошла домой и легла на диван, потому что у меня хватило сил только на это.

Что со мной случилось? Без работы, без друзей, а теперь и без рассудка[9].

Я не горжусь тем фактом, что момент прозрения случился в сауне за прочтением Men’s Health. Я совершенно потерялась. Я больше не знала, где кончается моя естественная интроверсия и начинаются депрессия и одиночество. Когда-то ведь я была счастливым интровертом, но мне удалось закопать себя в яму с помощью страха, неуверенности и застоя.

В тот день я подытожила имеющиеся факты: моя жизнь была незначительной и я хотела посмотреть, понравится ли мне более насыщенная. А насыщенная, как я знала в глубине души, означала открытие моего мира, особенно другим людям. Куче людей. Я прочитала много статей о том, как трудно заводить друзей в 30 лет, и знала, что людям вроде меня будет еще хуже. Мой образ действия в дружбе был таким: а) ты — мой лучший друг, и я рассказываю тебе все свои интимные секреты; б) ты незнакомец, опасный и неизвестный, готовый напасть в любой момент.

Я смотрела в окно кафе на мир, проплывающий мимо меня. Я скучала по своим друзьям, разбросанным по всему миру. Я скучала по чувству восторга от происходящего. Реальность была такова: я чувствовала, что моя жизнь проходит мимо. Я знала, что должна была делать.

Я бы говорила с новыми людьми — не просто смол толк[10], а с фразочками в духе «И как твой отец к этому отнесся?».

Я бы выступала на публике. Я бы путешествовала одна и заводила новых друзей в дороге, я бы отвечала согласием на приглашения, я бы ходила на вечеринки и не была бы первой, кто с них уходит.

И если я переживу все это, то попытаюсь покорить Эверест для застенчивых людей: выступлю на стендапе. Вместо того чтобы «выбрать свое собственное приключение», я выберу свой собственный кошмар.

В конце концов, чтобы полностью искупить вину за то, что я слишком рано включила свет на своем двадцать втором дне рождения, я бы устроила званый ужин, пригласила людей, которых встретила на своем пути, и не выгнала бы их всех через час. Я бы развлекала, я бы болтала, я бы праздновала.

Это было бы похоже на бег трусцой: очень потно и неудобно, с учащенным сердцебиением и агонией, но, возможно, на пользу в долгосрочной перспективе.

Другими словами, я была бы экстравертом.

Я дала себе год.

Разговоры с незнакомцами, или Новые люди

Мужчина, сидящий рядом со мной, хорош собой. Высокий, смуглый и красивый. Добрые голубые глаза. Клетчатая рубашка. Закатанные джинсы.

Мы смотрим искоса друг на друга и встречаемся взглядами. Я делаю глубокий вдох.

— Я живу далеко от родителей, и они думают, что я счастливее, чем есть на самом деле. Я не могу представить момент, когда они узнают, что иногда я реально не знаю, что делаю со своей жизнью, — говорю я ему.

Он моргает. А потом говорит:

— Я не видел свою семью 10 месяцев, и я только что понял, что не скучаю по ним. Я боюсь, что это делает меня плохим человеком.

Снова моя очередь.

— Мне страшно, что я никогда не заработаю достаточно денег, — говорю я. — Такое чувство, что после уплаты налогов у меня не остается денег. Вообще. Боюсь, я всегда буду бороться с этим.

Твоя очередь, приятель.

— Я чувствую себя хуже своей жены, потому что она зарабатывает значительно больше меня, — говорит он.

Он действительно шел до последнего.

— Все мои самые близкие друзья разъехались, или мы отдалились друг от друга. Теперь мне страшно, что у меня никогда не будет нового близкого друга, которому я могла бы что-то рассказать. Это печалит меня, — произношу я, и мой голос слегка дрожит.

— Мне очень трудно заводить новых, настоящих друзей. Вот почему я пришел сюда сегодня вечером. Я сказал жене, что у меня дела на работе — она не знает, что я здесь.

Звонок.

Мы с Крисом записались на один и тот же семинар. В объявлении говорилось, что занятие научит нас налаживать тесные связи с другими людьми. Никто из нас не знал, что это означает рассказ унизительных личных секретов незнакомцам. Они не упоминали этого в брошюре.

— Если то, что вы рассказываете, заставляет вас чувствовать себя неудачником, то вы все делаете правильно! — ободряюще кричит Марк, руководитель нашей группы.

Мы с Крисом согласно киваем друг другу и рассаживаемся на свои места.

Отлично справились.

Отличительной чертой экстравертов является то, что им нравится находиться в окружении других людей. И, предположительно, взаимодействовать с ними. Даже разговаривать с ними. Ну это как-то слишком.

Если, как и я, вы знаете лишь горстку людей, то большинство из этих «других людей», с которыми вы взаимодействуете, будет незнакомцами. Итак, вот первый серьезный камень преткновения в моем экстравертном году: я боюсь разговаривать с незнакомыми людьми.

В Лондоне я быстро усвоила: если ты разговариваешь с незнакомцем в общественном месте, он смотрит на тебя так, словно ты ударил его по лицу, потрясенный и обиженный. Еще и полный предательства, потому что вы нарушили общественный договор, которому мы все согласились следовать: никого, кроме вас, не существует. Не один британец говорил мне, что только американцы и сумасшедшие разговаривают с незнакомцами. И, учитывая репутацию северян, весь Йоркшир. Но еще один мучительный момент — вечное ощущение, что все могут подслушать ваш неловкий разговор.

Несколько лет назад я нашла коробку со значками в местном кафе в Лондоне. Я достала оттуда один. На нем было написано: «Я разговариваю с незнакомцами». Я тут же отшвырнула его, испугавшись, что кто-то заметил, как я его держу. С таким же успехом на нем могло быть написано: «Я ем пауков».

Для меня разговор с незнакомцами — это что-то, что вы делаете в самом крайнем случае: заблудились в незнакомом районе, сдох телефон, сломана нога, шторм — и только если все это происходит одновременно.

Я знаю, что не одна испытываю это. Во время часа пик в городах мы все стоим сплющенные в общественном транспорте, словно обнимаемся в полной тишине. Да, я засуну свое лицо тебе под мышку, но поговорить с тобой? Никогда.

Однако я вернулась за тем значком. Мне пришло в голову, что «Болтливый турист» был бы отличным костюмом на Хэллоуин, которым можно пугать лондонцев.

Я забыла о значке на долгие годы, пока не прочитала статью, которая меня удивила: по-видимому, когда люди вынуждены разговаривать с незнакомцами, это делает их счастливее{3}.

Примерно в тот же период времени, на рейсе из Нью-Йорка в Лондон, я сидела в ряду с двумя мужчинами. Я сразу же перешла в свой режим по умолчанию: надела наушники и уставилась прямо перед собой. Не разговаривай со мной, меня здесь нет. И это, похоже, сработало, потому что они повернулись друг к другу. Довольно скоро они уже обменивались рецептами барбекю, а потом изливали душу и показывали друг другу семейные фотографии на своих телефонах. К тому времени, как мы приземлились в Хитроу, один пригласил другого на празднование своего дня рождения в пятницу.

Я боюсь разговаривать с незнакомыми людьми. В Лондоне я не раз слышала: с незнакомцами разговаривают только американцы и сумасшедшие.

Для меня это было удивительно. Если это было результатом 6-часового полета, то сколько же я потеряла, игнорируя дюжины, если не сотни незнакомцев, которых видела каждый день? Неужели я упускаю секреты, меняющие жизнь, дни рождения и сочувствующих людей, на плечах которых можно поплакать?

Экстраверты любят проводить время с другими людьми, поэтому мой первый шаг — попытаться почувствовать себя комфортно в общении с этими людьми. От одной мысли у меня начинают чесаться ладони.

А что, если у меня плохо получается?

Неужели меня навсегда изгнали бы из английского общества и выслали на остров, полный сумасшедших и болтунов: американцев, людей со станции Оксфорд-стрит, пытающихся спасти твою душу, продавцов автомобилей, 7-летних детей и мужчин в барах со смертельно высоким уровнем доверия?

Это кажется несправедливым: я не хочу на этот остров.

В первый день я решаю, что лучше всего начать так, как я собираюсь делать все: рухнуть в объятия первого потенциально разрушающего жизнь эксперимента.

Глубоко вздохнув, я целенаправленно подхожу к женщине на автобусной остановке в 8 утра, и она тут же отворачивается. Я сажусь на верхнем этаже автобуса вместе с еще несколькими утренними пассажирами. Женщина, сидящая рядом со мной, полностью погружена в свой телефон — играет в Candy Crush. В автобусе никто не разговаривает. Мое сердце бешено колотится, пока я мысленно репетирую разные реплики об игре, но затем женщина замечает, что я смотрю на ее телефон. Я чувствую себя так, будто она только что поймала меня, заглядывающую в ее декольте. Я прерываю миссию.

Расстроившись из-за неудачи с автобусом, я решаю пойти по легкому пути. Подхожу к незнакомому бариста в местном кафе. Я ведь могу это сделать, правда? Я просто разговариваю с милым парнем в ожидании кофе.

— О, ты новенький! — говорю я, полная уверенности, что он должен ответить, потому что быть дружелюбным с клиентами — это часть его работы.

— Я работаю здесь уже три года, — отвечает он.

Посетитель, стоящий рядом со мной, смеется.

Маленькая часть меня умирает.

Я читала, что одиночество или изоляция — это фактор риска ранней смерти. Возможно, разговоры с незнакомцами спасут мне жизнь. Хотя в данный момент кажется, что они только укоротят ее на пару-тройку лет. Мне понадобится помощь. Нужен профессионал. Но кто?

На следующий день, держа в руке значок «Я разговариваю с незнакомцами», я понимаю, что мне понадобится кто-то, кто проведет меня через этот год неизведанной территории. Эксперты. Гуру. Наставники. Люди, которые помешают мне экстравертировать прямо с обрыва вниз.

Проведя небольшое исследование, я решаю позвонить Стефану Хофманну, заведующему лабораторией психотерапии и изучения эмоций Бостонского университета. Он регулярно помогает людям побороть страх взаимодействия с другими. С легким немецким акцентом он говорит мне: «Социальная тревога — совершенно нормальное явление. Мы — социальные животные. Мы хотим быть принятыми нашими сверстниками и не хотим быть отвергнутыми. Если у людей нет социальной тревожности, значит, с ними что-то серьезно не так».

Так, это уже кое-что.

Я спрашиваю Стефана, считает ли он, что разговаривать с незнакомыми людьми за пределами Англии было бы легче, потому что мне это кажется особенно сложным. К тому времени, как я перестану унижаться в этой зеленой и приятной стране, мне, возможно, придется переселиться куда-нибудь еще.

— Я думаю, это зависит от города. Например, Бостон сложнее, чем Нью-Йорк, где люди более разговорчивы. А я из Германии, где мы очень крепко привязываемся друг к другу. С немцами едва ли можно заговаривать. Но они всегда готовы прийти на помощь, как только вы заручитесь их вниманием, — говорит он.

Его опыт показывает, что эффективное лечение социальной тревожности — одна из форм экспозиционной терапии{4}: нужно поместить людей в их худший кошмар, где они гарантированно будут многократно отвергнуты. Например, он может указать пациенту встать на обочине дороги и очень громко петь. Или подойти к сотне незнакомцев в метро и попросить у них 400₤. Или каждый день проливать на себя чашку кофе в людном месте.

Просто, понимаете… ваши главные КОШМАРЫ.

Но, объясняет Стефан, «никто не будет увольнять тебя, разводиться с тобой или арестовывать тебя, если ты будешь делать такие вещи». В 80 % отзывов о нем говорится про облегчение тревоги. Значит, в этом безумии может быть действенный метод.

— Что… что бы вы мне посоветовали?

Я должна спросить.

— Ну, а чего же ты боишься?

Затем следует импровизированная терапевтическая сессия, во время которой я после пары толчков признаюсь, что больше всего боюсь, как бы незнакомец не подумал, будто я странная и глупая.

— Тогда будет лучше, если мы построим беседу, в которой ты подойдешь к незнакомцу и скажешь что-нибудь совершенно глупое, — предлагает Стефан. — Я бы хотел, чтобы ты спросила незнакомого человека: «Простите, я тут кое-что забыла. В Англии правит королева? Если да, то как ее зовут?» Тебе придется сказать именно эти слова и ничего больше.

Мое сердце начинает колотиться. Но он не прекращает говорить.

— Чтобы задать этот вопрос, тебе не следует выбирать милых старых леди или дружелюбно выглядящих людей. И ты не должна говорить: «Простите, я вроде забыла, кто такая королева…» — потому что это безопасное поведение, оно не позволит тебе преодолеть свой страх, — добавляет Стефан.

— Отлично, — говорю я. Я скорее сломаю обе ноги во время сильного тайфуна в пугающем чужом районе, чем задам незнакомцам в Лондоне самый глупый вопрос, который только могу придумать.

— Как ты думаешь, каковы будут последствия, если ты это сделаешь?

Отличный способ вылечить социальную тревожность — экспозиционная терапия. К примеру, спросить у лондонца в метро, кто королева Англии.

Я говорю ему, что незнакомец подумает, что я лгу, шучу или страдаю амнезией. Или, что наиболее вероятно — а для меня губительно, — примет меня за идиотку.

— Да, и что тогда произойдет? Представь себе это.

Я закрываю глаза.

— Они закатывают глаза и уходят. Или, если это будет в метро, все будут смотреть на меня и думать, что я глупая и странная.

— Отлично. Отлично, — говорит Стефан. — То, что ты описываешь, — это реалистичный сценарий, с которым мы все могли бы жить: мы спрашиваем кого-то, он закатывает глаза и уходит. Итак, человек думает, что ты глупая, и все. Жизнь продолжается. В мире живут миллионы людей — найдутся те, кто сочтет нас глупыми, и в этом нет ничего страшного.