Ловцы снов

Ксения Ангел

Ловцы снов

Глава 1

«То, что гусеница называет концом света, человек называет бабочкой»

Ричард Бах

Хоронили меня в дождь. На дальнем кладбище, которое недавно открыли. Новая земля, слишком мало слез, а если ближе к ограде, то и вовсе пусто, нечем поживиться.

Иногда я представляла собственные похороны. Вот лежу я в гробу с гротескно-белым, умиротворенным лицом и сложенными на груди руками, а вокруг все плачут. И цветов – море, и добрые слова. Мама сжимает потрепанный томик «Джейн Эйр» – талисман, с которым никогда не расстается. Руслан нервно теребит обручальное кольцо. Все в черном, упарились в жаркий день, но терпят. Ради меня. На лицах – скорбь. А маслянистые, влажные комки земли гулко ударяют о гроб.

Красивая, наполненная печальным торжеством церемония.

И уж никак я не думала, что придется мокнуть под холодным апрельским дождем и смотреть, как родные нетерпеливо поглядывают на часы и торопят священника. А я – поодаль, растерянная и мокрая, сжимаю кулаки от досады. Рядом с человеком, которому, уверена, совершенно плевать, что меня сейчас закопают. И цветы не выглядят такими уж красивыми, хотя Руслан расстарался, потратился на мои любимые пионы, весь гроб ими усыпал. Дорогой, дубовый, глянцевый, такой впору для королевы мастерить. Да и Денис разорился на розы – кроваво-алые и полностью раскрытые. Жуткая пошлость!

Мама опирается на руку отчима. Бледная, потерянная, с опустевшим взглядом. Жаль, что приходится ее вот так оставлять. Некоторые обещания невозможно сдержать, увы. А некоторые не стоило и давать. Какое это имеет значение теперь? Когда я умерла и стою тут… Разве так бывает?

Священник морщится, читая заупокойную молитву. Странно, что они вообще его позвали – я никогда не верила в бога. Все это людские стереотипы. Богов не существует, есть только мысли, эмоции и энергия, которая, как известно, не появляется ниоткуда и не уходит в никуда.

– Идем. – Меня грубо схватили за руку и поволокли куда-то. – Нечего пялиться.

– Постой…

Взгляд неосознанно скользнул вниз.

Маленькие руки. Короткие пальцы, запястья узкие. Чересчур узкие, такое чуть сожми – переломится. Обломанные ногти, грязные, неухоженные. И роспись веснушек на тыльной стороне ладони.

Сердце стучало гулко, и ныло где-то глубоко в груди. Стало тяжело дышать. Вокруг было мокро и холодно…. Ледяные капли стекали за воротник короткой кожаной куртки.

Нельзя волноваться и паниковать. Контроль, Яна, контроль. Вдох. Выдох. Концентрация. Постараться не думать о случившемся, насколько бы нелепым оно не выглядело. Просто принять. Взгляд из-под ресниц на того, кто стоит рядом. Попытка определить, что же он чувствует сейчас. Тщетная…

– Мы и так потеряли слишком много времени. У меня его мало, понятно?! А у Алисы нет совсем.

Он злился. Был на грани ярости. Почти не контролировал себя. Такой шанс, просто удивительно – обычно мы не позволяем так вести себя друг с другом. Чревато. Каждый из нас знает цену эмоциям.

Только вот я ничего не почувствовала. Совсем. От него волнами исходила ярость, а я только и могла, что стоять и смотреть. Досадовать, что добро пропадает зря. Эмоции растекались в воздухе шлейфом, а я не могла взять и капли.

Я мертва. Скоро меня закопают там, в мокрой, холодной земле. А это недоразумение в веснушках не я – оболочка. Чье-то пустое тело, сосуд, в который меня сунули.

Зачем?

Мысли путались, зацепки предательски ускользали.

– Неприятно, правда? – язвительно поинтересовался мой спутник. – Когда не можешь взять? Только знаешь, – он наклонился, и я ощутила дыхание на щеке. Темные глаза блеснули превосходством, – я могу. Если не пойдешь со мной, сделаю. Оставлю здесь умирать.

Воспоминания тревожно заскреблись на задворках сознания. Размытые поначалу, но чем больше я смотрела на своего спутника, тем четче становилась картинка.

Тонкий профиль, нос с небольшой горбинкой, острый взгляд. Темные, почти черные глаза. Смоляные волосы. Я видела его в офисе совета в июле.

– Я помню тебя. Ты был у Виктора летом. Ругался, угрожал. Кричал даже.

Насмешку я позволила себе намеренно. Угрозы его пусты – хотел бы, давно убил. Но вот он здесь, возится со мной, разрешает посмотреть, как гроб с моим телом медленно опускают в землю, и влажные, жирные куски ее гулко стучат о закрытую крышку.

– Я никогда… – Он с силой стиснул мой локоть, и я сжала челюсти от боли. – Никогда не кричу.

– Ты очень стараешься, но получается плохо. У тебя проблемы.

– Я их решу.

Он развернулся и пошел прочь, видимо, ожидая, что я последую за ним.

Я еще раз обернулась и взглянула на родных. В сером, заштрихованном дождем полу-тумане, под черными зонтами они выглядели нереальными. Карикатурными. И все это – с того самого момента, когда дикий с темными глазами нашел меня и привез сюда. Ничего толком не объяснил, сказал только: «Смотри!».

И я послушно смотрела. На цветы. На гроб. На себя в гробу – даже не подозревала, что могу выглядеть такой изящной после смерти, гордость берет прямо. Мокрая, но эффектная. Темные волосы, гладкие и блестящие, аккуратными прядями на груди. Не зря тратилась на косметологов и выжимала из себя последние соки в спортзале. На платье, которое купила недавно – из новой коллекции, между прочим. Так и не успела надеть. При жизни…

Бред какой-то! Может, мне все только снится? Скоро я проснусь и посмеюсь над шутками собственного подсознания. В последнее время я много думала о смерти.

Темноволосый окликнул:

– Идешь?

– Иду, – ответила я. Не время рефлексировать и закатывать истерики. Не бросаться же, в самом деле, на шею Руслану и кричать: я – твоя жена, вы не ту хороните. Не поверит. Я и сама не верю, происходящее видится мне жутковатым розыгрышем, неправдой. Оттого из горла вырываются нервные смешки.

К такому я точно была не готова. Странно, ведь раньше казалось, выдержу что угодно, и меня ничем не удивишь. А тут… Дождь. Грязь и сырость. Хочется содрать чужую, заляпанную веснушками кожу, сорвать нелепую маску с лица. Но я была слишком практична, чтобы понять: не получится.

И дикий в этом не поможет.

Виктор говорил, дикие способны убить любого, и понятия «мораль» для них не существует. Совет стриксов с самого основания борется со стихийниками, но их количество только множится. Поговаривают, в некоторых странах популяция диких значительно превышает количество законопослушных граждан, правда, у нас в городе ситуация значительно лучше. Не думала, что придется иметь дело с одним из них…

Жаль, другого союзника пока у меня нет.

Этот явно что-то знает. И с девушкой, которой я стала, знаком. Алиса – так он называл меня. Тряс за плечи, заглядывал в глаза, пытался отыскать ее следы. Но мои пальцы пахли серой – предельно понятный знак. Кто-то перестарался, не рассчитал. Может, он самолично ее и прибил. Дикие никогда не думают о последствиях. Но если так, какого черта я оказалась в ее… в ней?

Самым страшным было то, что я сама не понимала, что произошло. Уснула ночью в своей постели, а очнулась в чужой квартире, в пустынной, практически полностью лишенной мебели комнате. Кровать лишь у окна, одеяло теплое, которое, однако, совершенно не согревало. Я крупно дрожала и пыталась прийти в себя, восстановить дыхание.

Темноглазый сначала успокаивал, говорил что-то, гладил по голове. От него пахло мускусом, мятой и кожей.

А потом он понял, что я не Алиса. Точнее, я сама ему сказала – не знаю, зачем, скорее всего, в шоке была. Он тут же разозлился и заявил, что я ее убила. Убила и влезла в нее, словно в человека вообще можно влезть, как в пальто. Я попыталась взять немного его злости – и подпитаться, и его успокоить. Двойная выгода. Не вышло. Тогда я, помнится, подумала, что дикий меня убьет.

Не убил. Запер в комнате на два дня, обессиленную и испуганную, а потом привез сюда, на собственные похороны. Заставил смотреть, возможно, хотел вывести из равновесия.

Как бы там ни было, истерики еще никому не помогли решить проблему, потому нужно дышать и стараться ничего пока не анализировать. Будет время подумать и найти причину, а с ней и решение. Потому я просто несколько раз сжала и разжала кулаки, вдохнула глубоко, шумно – до головокружения. И сил успокоиться хватило.

В отдалении, на некотором расстоянии от остальных машин, нас ждал глянцево-черный «Бентли». На кладбище, рядом со свежими могилами и голыми кустами он смотрелся чужеродно. Вызывающе. Кричаще дорого. Уж в чем, а в дорогих машинах я разбиралась. Не понимала только, как это недоразумение смогло позволить себе такую.

Никогда не видела дикого, который чего-либо добился в жизни. Они слишком неосторожны, глупы и не принимают правил игры, а несоблюдение правил всегда ведет к хаосу.

Дикий будто насмехался. И видом своим, рассерженным и резким. И презрением, чтобы определить которое не нужен дар. Теперь вот машиной еще, будто специально купил ее для таких вот случаев.

Дверь открыл небрежно, кивнул:

– Залезай.

Аккуратный салон в серо-красных тонах, мягкая кожа обивки, обтекаемая поверхность приборной панели. Едва уловимый аромат лайма.

Машина мне нравилась, ее хозяин внушал противоположные чувства. Опасение, плавно перетекающее в страх. Недоверие. Желание спрятаться, которое безмерно раздражало. Уж я-то знала, чем это чревато… Потому заставила себя мыслить трезво. И страхи отбросила – шелуха. Чтобы переиграть кого-то, нужно его узнать, а самая большая игра всегда начинается с малого.

– Как тебя зовут?

– Егор.

Короткий ответ. Взглядом при этом меня не удостоили.

Егор завел машину и включил печку. Я подула на окоченевшие ладони. Было холодно и мокро.

– Ты – дикий. – Я не спрашивала – констатировала факт. Чем раньше расставим точки над "i", тем лучше. К тому же, свои таланты он мне сразу продемонстрировал.

– Так вы нас называете? – усмехнулся он. – Тех, кто не входит в вашу дурацкую организацию?

Я пожала плечами.

– Вы не соблюдаете законы.

– Законы, написанные вами.

– Чего ты хотел от Виктора?

Меня не проведешь разговорами о морали. В мире все тянется к сильному. Неважно, насколько это сильное справедливо. Анархия никогда не несла добра – только войны, а порядок лучше всего устанавливается жесткой диктатурой. Поэтому я никогда не смогу проникнуться лозунгами диких.

– Не твое дело, – нахмурился Егор и крепче сжал руль.

Снова злится. Безумно расточительный или просто рядом со мной расслабился? Я ведь теперь взять не могу.

Он резко вывернул руль, и вскоре кладбище осталось позади, а с ним и я, вернее, мой труп, который наверняка уже засыпали землей.

– Куда мы едем? – поинтересовалась я как можно дружелюбнее.

Сама-то знала, куда мне нужно. К Виктору. Он поможет, скажет, что делать. Виктор всегда находил выход и всегда был со мной честен.

Егор, похоже, откровенничать не собирался. Знаю я таких: «переговоров с пленными не ведем» – отличная тактика, чтобы не признавать собственных ошибок. А ведь он замешан, иначе чего бы так суетился.

– Увидишь. Не советую тебе лезть к своим сегодня.

– Почему?

– Не время.

Исчерпывающе. Наверное, мне предстоит пока ограничиться той информацией, которую дают. До поры. Не круглосуточно ведь он будет меня сторожить, выберусь. Найду Виктора, он поможет.

Размытая дождем дорога извивалась змеей, и по обе стороны застыли серые деревья. Они тянули голые ветки-лапы, будто пытались ухватиться за проезжающие мимо авто. Дворники методично стирали скользкие капли со стекла. За окном расползлись серость и туман. А внутри, несмотря на тепло от печки, было холодно.

Я дрожала и судорожно терла окоченевшие ладони. Промокла насквозь, так и воспаление легких подхватить можно. И если раньше все решалось просто, то теперь придется пройти унизительное лечение в какой-нибудь захолустной больнице. Да и не факт, что примут. Ведь неизвестно, кто та девушка, в теле которой я нахожусь.

И само тело, и ситуация сбивали с толка. Я никогда ранее не встречалась ни с какой Алисой, и о случаях подобных «реинкарнаций» не слышала. Именно это рождало сюрреалистичное ощущение нереальности происходящего.

– Почему я? Как это произошло?

Сама не заметила, что говорю вслух.

– Есть одно соображение. Расскажу, если будешь вести себя хорошо.

Егор, прищурившись, смотрел на влажную от дождя трассу. Да уж, коммуникабельности ему явно не отсыпали… Вряд ли он растает и выложит всю правду только за красивые глазки. К тому же, не уверена, что они такие уж красивые. С этим тоже придется смириться.

Мысли ускользали. Зубы стучали, того и гляди, раскрошатся. Хотелось спать. Я и не заметила, как задремала. Очнулась у многоэтажки – серой, мрачной и высокой. Она упиралась крышей в облака, и сама виделась замком то ли темного властелина, то ли дракона. Чушь какая! И откуда только такие мысли взялись. Переутомляться вредно, Яна. Просыпаться в чужих телах – еще вреднее. Для душевного здоровья.

– Выходи. – Егор открыл дверцу и буквально вытащил меня наружу. Сама бы я точно не смогла подняться – ноги одеревенели от холода, тут же подогнулись, и ему пришлось меня подхватить. – Идем в тепло. Помрешь еще тут, а во второй раз это не так прикольно.

Да мне и первый раз не то, что бы…

В подъезде было на удивление тепло и чисто. Свежая краска на стенах. Вымытая плитка пола. Гладкие перила. Пахло жаренной картошкой и табачным дымом. Я свернула к лифту, но Егор удержал меня за локоть и, подтолкнув к лестнице, буркнул:

– Не работает.

Ну что за наказание, а? Мало того, что меня похоронили, усыпав могилу жуткими розами, под ногтями собралось кило грязи, так еще и лифт!

– Этаж? – подавленно уточнила я, медленно переставляя ноги.

– Четвертый, – буркнул Егор и свернул на следующий пролет. В отличие от меня, он двигался быстро, переступая сразу через несколько ступеней.

Догнала его минуты через две. Запыхалась, зато немного согрелась. Правда, усталость никуда не исчезла, и по-прежнему клонило в сон. Егор ждал меня у приоткрытой, обитой темным дерматином двери. Дерматин был старым и выцветшим, и из вспухших ран его пучками торчал утеплитель.

– Входи, – скомандовал дикий и втолкнул меня внутрь.

Дверь захлопнулась, погружая нас в полумрак. Ну здравствуй, пещера чудовища. Давай знакомиться.

Тут же вспыхнул свет, добавляя красок в мое уже кажущееся жалким существование. В принципе, это и была в каком-то роде пещера. Вернее, берлога с разбросанными повсюду вещами, пыльными плинтусами и пятном на ковре в коридоре. В углу под запыленным светильником, на абажуре которого нагло струилась трещина, покосившись, притаилась тумба с зеркалом.

Повинуясь неведомым инстинктам, я шагнула к ней.

В мутном стекле растеклось кляксой усталое лицо. С небольшого курносого носа на щеки рассыпались веснушки – крупные и яркие, словно кто-то брызнул ржавчиной на кожу. Вьющиеся рыжие волосы растрепались и торчали во все стороны. Глаза только были красивые – серые и выразительные, в обрамлении густых и длинных ресниц.

– Ее звали Алиса, – тихо сказал Егор и встал рядом со мной.

– Хочешь ее вернуть?

– Человека нельзя воскресить, ты-то должна знать, что некромантов не существует.

Наш бука шутить изволили, ну-ну.

– Тогда что?