Помоги проекту - поделись книгой:
Он замолчал, сообразив, что последние слова произнес в пустоту. Принцесса энергичным комком покатилась к выходу.
— Ваше высочество! Куда вы?
Но угнаться старику за ребенком трудно, особенно если этот ребенок не хочет быть пойманным.
Путаясь в подоле платья, несколько раз за что-то зацепившись оборками и кружевами и едва не потеряв башмачок, девочка выскочила на широкий балкон, с которого король, размахивая жезлом, командовал стражей.
Дракон кружил над замком, то снижаясь так, что едва не задевал лапами оконных рам и горгулий на стенах, то взмывал к небу, выписывая там круги и петли. Смотреть на его полет было жутко и красиво — красиво, когда он был там, в вышине и жутко, когда он устремлялся вниз.
На стенах были готовы скорпионы* и катапульты, заряженные камнями, копьями, горшками с горящей смолой. Лучники и пращники целились в чудовище, осыпая его градом камней и стрел. Летели копья и камни. Несколько уже нашли свою цель — на глазах у принцессы один валун ударил дракона в живот чуть ниже передней лапы, когда зверь пролетал над стеной. Отчаянный вопль девочки и рев зверя слились в одно.
(*Скорпионы — здесь, разновидность метательной машины. Прим. авт.)
— Нет!
Полет дракона сорвался — зверь словно споткнулся о невидимую преграду, когда камень ударил его в живот.
— Да! — заорал король. — Да! Он ранен! Добить тварь!
— Нет, папа! Нет!
Маленькие пальчики вцепились ему в подол камзола, дергая с отчаянной силой.
— Милисента? Ты? — опешил его величество. — Здесь?
— Нет, папа! Не тлогай его! Не надо! Он холоший! — завопила принцесса, тормоша отца.
— Но… разве… ты… Уходи! Немедленно! Кто-нибудь! Уведите…
Крик опоздал — принцесса опрометью ринулась прочь.
Король перевел дух — дочь была в безопасности. А дракон…
Удар в живот все-таки был слишком силен. Он утратил скорость и ловкость, и понадобилось еще несколько камней и копий, чтобы окончательно сбить его наземь. Зверь рухнул на двор, путаясь в крыльях и лапах, и его падение было встречено ликованием. Всем известно, что на земле драконы беспомощны. Люди кричали, потрясая оружием, кое-кто уже обнимался, празднуя победу и крича королю здравицу. Всего несколько секунд отчаянного ликования, но этого было достаточно, чтобы на дворе появилась принцесса. За девочкой гнался едва не перехвативший ее на пороге летописец. Он отстал ненамного и отчаянно кричал:
— Нет! Ваше высочество! Нет!
— Нет! — закричал и король, слишком поздно заметив свою дочь в опасной близости от пытающегося встать дракона. — Нет! Назад! Все назад! Там…
Дракон успел выпрямиться практически в тот же миг, когда принцесса буквально налетела на него. Уворачиваясь от расправившегося крыла, она споткнулась и шлепнулась на попку, безнадежно помяв и испортив платье, но вместо того, чтобы разреветься, лишь ахнула:
— Ух, тыы-ы-ы…
Миг — и все замерло. Лучники и копейщики с пращниками. Король на балконе. Летописец, упавший на колени. Вскинувший голову дракон.
И девочка.
Все смотрели на принцессу. А она таращилась на дракона.
— Ух, ты… какой ты…
Завозилась, путаясь в слишком широкой юбке, сперва вставая на четвереньки, потом кое-как выпрямилась, решительным, совсем не детским жестом отряхивая подол, сделала шаг, поднимая руку:
— Дай!
Король тихо застонал, когда дракон опустил голову. Зажмурился, чтобы не видеть, как огромные челюсти распахнутся и…
— Какой ты… класивый… Пап, давай его домой забелём, а?
Это было так неожиданно, что его величество выронил жезл, попав себе по ноге, выругался и открыл глаза.
Дракон опустил голову так низко, что почти касался подбородком камней двора. И принцесса Милисента без малейшего страха трогала, гладила и даже щекотала его нос и губы!
— Пап, он совсем-совсем не стлашный, — воскликнула она. — И такой теплый… Как печка! Он холосый… и ему плохо.
— Милли… Ми… — король покачал головой, цепляясь за перила балкона, чтобы устоять на ногах, — отойди. Это… животное… оно…
— Он — мой! — девочка топнула ножкой. — Я так хочу. Ну, паа-аап…
Порывисто обняла чудовище за морду:
— Ну, пожалуста-а-а-аа…
Детские слезы обладают странным свойством — способностью превращать любое родительское сердце в желе и вату.
— Ва-ва-ваше величество, — летописец наконец тоже выпрямился и нашел в себе силы обратиться к королю, — я думаю, стоит прислушаться к словам вашей дочери…
— Что? — взвился король. Он все-таки был не обычным отцом.
— Этот дракон… возможно, он последний дракон в мире, — развел руками летописец, — я читал труды дракогографов. Они… уверяли, что драконы не просто так прилетают к людям. Они… им от нас что-то надо.
— Принцесс им наших надо! Коров и овец им наших надо! Смертей, крови и…
— Нет.
Летописец едва не упал в обморок от того, что осмелился перебить короля. Но слово было сказано.
— Нет, ваше величество. Дело тут в чем-то другом.
— В чем? — рыкнул король.
— Ответ мы можем узнать, только если… если дракон останется здесь. У вашей дочери!
— Но это опасно, — продолжал упираться король.
Кто-то кашлянул у него за спиной. Обернувшись, его величество посмотрел на начальника стражи.
— Не думаю, ваше величество, — промолвил тот, взглядом указывая на девочку, которая без страха ласкала и обнимала чудовище, что-то лепеча ему вполголоса. И дракон — странное дело! — кажется, прислушивался к ее словам, время от времени утробно вздыхая в ответ.
Король потрогал свой лоб. Странно. Все это было так странно…
Да, так оно все началось. Ручной дракон… ну, пожалуй, не совсем ручной, зверь слушался только одну принцессу, зато они как-то понимали друг друга без слов. Окрепнув после ранений, дракон стал часто улетать из дворца, но всегда возвращался к своей подружке. Иногда он отлучался на несколько дней, иногда — на несколько недель, но это не мешало их странной дружбе.
Принцесса росла. Училась науке править. Заодно вместе со стариком летописцем, пока тот мог еще что-то видеть, изучала все, что касалось драконов. Кое-что «рассказал» ей и ее крылатый приятель. Рассказал, конечно, не словами. Просто в какой-то момент она поняла, почему он так себя ведет.
Драконы были разумны. Разумны по-своему. В то время, когда человечество только делало свои первые шаги, их цивилизация уже клонилась к упадку. Все чаще стали рождаться дети, лишенные зачатков разума, они были настоящими животными, живущими только инстинктами. Последние разумные драконы стали тянуться к людям в надежде, что с ними удастся договориться. Увы, люди встречали посланцев копьями и стрелами, убивая без разбора всех — разумных и диких.
Пока не остался один.
Он долго искал — искал тех, с кем можно просто поговорить. Искал своих соплеменников — и просто разумных существ. И, кажется, нашел. Нашел маленькую девочку, которая сумела его понять…
С тех пор прошли годы. Принцесса Милисента стала королевой Милисентой, а дракон… дракон жил рядом. Время от времени он улетал по своим таинственным делам — может быть, продолжая искать выживших сородичей или их сокровищницы! — но всегда возвращался. И каждая их встреча была праздником. А королевство процветало. Соседи не воевали с ними — кому охота связываться с драконом! — зато часто просили о помощи и договаривались о сотрудничестве. Как ни странно, дракон принес людям мир.
Королева вздохнула. Годы оставили на ней свой отпечаток. Она постарела. В ней почти ничего не осталось от той маленькой девочки, но и дракон переменился тоже. Да, внешне изменения не затронули его чешуйчатого тела, но его душа… Душой дракон тоже был уже стар. Она знала, как к таким существам приходит старость. И с болью, не замечая собственных перемен, видела, как он меняется с возрастом. Свои года не замечаешь, глядя на бег чужих лет. Осознание, что ты не вечен, приходит потом, внезапно, и остается только смириться перед ожидающей тебя вечностью.
Королева Милисента не боялась умереть — она была больна и смерть воспринимала как выздоровление. Она боялась умереть, не увидев последний раз своего старого друга. Всякий раз, улетая по своим драконьим делам, он обещал, что вернется. С каждым разом эти отлучки становились все дольше и дольше. Однажды он не прилетит совсем. Или прилетит слишком поздно.
Нет! Они увидятся. Еще раз. Последний. Она обязана дожить до этого мига и еще раз, последний, увидеть своего друга. И взор умирающей королевы устремлялся вдаль — над крышами города, раскинувшимися за ними полями и лесами, туда…
…туда, где сердце, а не слабеющие глаза углядели крохотное пятнышко.
Она почувствовала его приближение еще до того, как серое мутное пятнышко превратилось в крылатый силуэт. Дракон приближался открыто — за долгие годы люди привыкли к тому, что над столицей летает крылатый зверь. Его полет… старость сказывается у драконов именно на способности летать… его полет был неторопливым, осторожным, преувеличенно ровным, словно он боялся упасть. Широкие кожистые крылья двигались с равномерностью часового механизма, тело замерло, напряженное, взгляд устремлен не столько вдаль, сколько внутрь — полное сосредоточение на четкости, силе и правильности движений. Тут не до любований красотами окружающего мира, тут главное — не сбиться с ритма, не позволить себе и мига слабости и, вовремя почувствовав, что силы все-таки оставляют, успеть снизиться и приготовиться к приземлению. Старый дракон в любой момент может упасть и больше не подняться, а это начало конца. Он обречен на медленное умирание, ибо ослабевшие лапы и крылья больше не могут поддерживать тело. Зверь задыхается под собственным весом, как выброшенный на берег кит. Но задыхается долго — недели, месяцы — терзаемый заодно голодом и жаждой и умоляя, чтобы они втроем прикончили его поскорее. А если учесть, что при падении каждый второй такой дряхлый старик непременно что-нибудь ломает или отбивает, к агонии часто примешивается еще и мучительная боль.
Да, старик мог не долететь. Но он долетел.
Снаружи к окнам королевской опочивальни был приделан широкий карниз — специально для того, чтобы на нем мог устроиться огромный зверь. Массивные перила предохраняли тех, кто стоял на нем, от падения. Сколько раз королева — сперва юной девушкой, потом зрелой женщиной — по-простому выбиралась из окна, чтобы приветствовать своего друга! Постарев, она приказала проделать дверь. Теперь та была закрыта, но окно распахнуто настежь, и его проем весь заполнила драконья голова.
«Здравствуй!» — прозвучало в комнате.
— Здравствуй и ты, мой… друг, — прошептала женщина.
«Я прилетел… как обещал!»
— Я рада.
Она улыбнулась, поднимая руку и протягивая ее к окну.
— Прости, я…не могу дотянуться…
Горячее дыхание обдало ее пальцы.
«Я тоже».
— Жаль, — сухая старческая ладонь с темными пятнами упала на одеяла, — что я не могу…
«Мне тоже…».
— Но я не жалею, — королева улыбнулась. — Я рада, что вижу тебя. Что мы… увиделись еще раз…
«Я тоже… рад».
Они смотрели друг на друга. Молчание повисло между ними, молчание, которое было сильнее и горячее любых слов. Все, что хотели и могли, было давно уже сказано. Оставалось немногое. Попрощаться. Но как раз этих слов они и не могли произнести. Скажешь — и поймешь, что все кончено, а пока вот так, глаза в глаза, все еще продолжается, и жизнь, и дружба, и весь мир. Мир, который более шестидесяти лет принадлежал им двоим.
Но даже вечность имеет свойство заканчиваться.
«Я…прилетел… попрощаться…»
— Да. Знаю…
«Мы, наверное…больше не…»
— Да.
«Я, наверное, не смогу…»
— Я тоже. Прощай! — она все смотрела на него, прикипев взглядом.
«Но я… постараюсь…может быть…потом… скоро…»
Зверь оказался слабее человека.
— Да, — прошептала она. — Да, знаю… я буду верить…мы еще… потом… позже… обязательно…
Усталые веки тяжело упали, закрывая глаза.
Пахнуло тяжелым смрадным дыханием зверя. Воздушная волна ворвалась в комнату, овеяла лежащую на постели женщину. Где-то послышался крик, ему ответил низкий утробный рев, переходящий в стон. Несколько раз хлопнули крылья.
Не открывая глаз, королева слабо улыбнулась. Жалкая старческая слеза скатилась по ресницам и затерялась в морщинах.
— Мы еще… — шевельнулись губы, — обязательно…
Но разум знал иное. Знал, что это было их последнее свидание. Знал, что никогда уже больше крылатая тень не ляжет на королевский двор. Что никогда больше когти не вцепятся в карниз. Что никогда тяжелое дыхание не ворвется в эту комнату. И она сама никогда не встанет с этой постели.
И никогда больше не увидит своего друга.
Но разве это…
Поделиться книгой: