Помоги проекту - поделись книгой:
Обсуждали речь в большой комнате. Цуканов сказал:
— Ребята, погодите. Я сейчас отправлю Генсека на Политбюро и вернусь к вам…
Сказал так, как будто Генсек — это чемодан. Когда Цуканов вернулся, он позвонил по телефону и нам принесли чай, сливочные сухари и по одному бутерброду с колбасой. И потом нам носили чай, кофе и бутерброды бесплатно. Биккенин рассказал, что раньше чай могли потребовать даже заведующие секторами, а теперь только не ниже заместителя заведующего отдела. Прежде долго ломали головы, как всё-таки выделить зам. зава и решили, что ему будут подавать чай с салфеткой, а зав. сектора — без салфетки. Я слушаю, и в моей несовершенной голове весь этот придворный идиотизм абсолютно не умещается!
Потом (по моей просьбе) принесли сигареты «Филип Моррис» и «Винстон», за которые, однако, взяли с меня по 35 коп. Панкин пишет о комсомольских делах, я — о научно-техническом прогрессе, Биккенин — о культуре, идеологическом воспитании. И концовка тоже его. Цуканов сказал, что завтра к нам присоединится Бурлацкий[16]. Биккенин его знает, но в способностях его сомневается. Под вечер к нам пришёл очень симпатичный человек лет 35–40, отлично одетый, совершенно свободный, раскованный в движениях — помощник Генсека Евгений Матвеевич Самотейкин. Разошлись уже в 9-м часу вечера…
На следующий день к нам действительно присоединился Бурлацкий. В прошлом он был работником ЦК, потом обозревателем «Правды», потом ушёл в науку. Он производит впечатление человека неглупого, но начётника и прохиндея, специализирующегося на кулуарных делах, знатока ходов и выходов в высоких кабинетах.
Обнаружил, что за нашей комнатой есть дверь в ещё одну большую комнату с высоко застеленными кроватями, тумбочками, кардиографом и ещё какой-то медицинской аппаратурой, т. е. отличная большая больничная палата.
Интересно, что в ЦК КПСС все запоры, дверные ручки, жалюзи на окнах, выключатели, раковины, унитазы, пипифакс в туалете, карандаши, даже чернила — всё заграничное! Я спёр несколько карандашей.
Хотелось позвонить по ВЧ, и возможность есть! Но некому!
Совсем новая копировальная бумага пахнет старыми книгами, дедушкиной библиотекой — мирный, добрый, необыкновенный запах невозвратимого.
Сегодня к нам присоединился тот самый Бовин, который «владеет стилем Леонида Ильича». Бовин[17] — очень толстый, даже тучный человек, с длинными волосами, которые не могут скрыть лысину, усатый. Удивительно напоминает Бальзака. Сразу можно угадать в нём эпикурейца и жизнелюба. Он только что прилетел из Чехословакии, где был при Генсеке, а после визита Брежнева попросил оставить его в Праге на несколько дней, вдоволь погулял, расслабился, вернулся, наконец, в Москву, а тут его сразу запрягают в новую срочную работу. А он ещё живёт воспоминаниями о пражской хмельной вольнице, об уютных пивных, работать ему не хочется, смеётся, острит и всем только мешает заниматься делом.
Раздражён, всё время взрываюсь безо всякого повода, цепляюсь к людям. Впрочем, всё понятно. Так всегда бывает, когда я не делаю ничего полезного. И напротив, когда я хорошо поработаю, я добр, весел и снисходителен. Сегодня 12 мая, а я за две недели не написал ни одной стоящей строчки!
Панкин намекнул, чтобы я оделся поприличнее, потому что возможен приём у Генсека. Приём не состоялся. Сидели всей компанией, ждали вестей: Бовин, Биккенин, Бурлацкий, Анатолий Сергеевич Черняев из иностранного отдела ЦК и мы с Борисом. Вскоре выяснилось, что нашу речь прочитал Андропов и другие большие люди, обычно очень придирчивые, но нынешнее сочинение наше они все дружно одобрили и назвали речь «исторической». Потом пришёл Цуканов и сказал, что Брежневу речь понравилась тоже, а теперь надо помочь Генсеку с речью перед избирателями. Неужели новую речь придется писать?! Я в ужасе…
В редакции все почему-то боятся печатать мою статью о КВН, перекладывают её из номера в номер. Особенно усердствует в её удушении Куканов[18]. Никак не могу понять: почему они все такие трусы? Наверное потому, что чувствуют: место, которое они занимают — не по чину и, чуть споткнувшись, можно лишиться и власти, и благополучия.
Да, разумеется, я не гениальный человек, это ясно мне и всем окружающим. Но ведь никто не знает, что редко, чрезвычайно редко, меня посещают мысли гениального человека!
Фантастика совсем близко! Ищите её рядом с собой! Ведь существует город Золотоноша, в котором делают укропное масло для 1/6 части земного шара!
Михаил Клавдиевич Тихонравов говорил, что когда он ездил к Циолковскому в Калугу (17.2.1934), тот сказал ему:
— Для меня нет ничего более дорогого, чем ваше дело… Даже дирижабль сравнительно чепуха…
Старт «Союза-9» перенесли на 31 мая. Аэрофлот пригласил меня на рекламный перелёт Лондон — Москва — Токио. Из Лондона он улетает 2 июня, а 4-го — из Москвы. Могу успеть перехватить его в Москве. Очень хочется посмотреть Всемирную выставку в Осаке. Для подстраховки интригую, чтобы вместо меня послали на космодром Губарева, но ничего пока не получается.
Старт «Союза-9» переносится на 3 июня. Япония моя горит синим пламенем. В ЦК ВЛКСМ мне передали речь Алёши Елисеева[19] на предстоящем съезде комсомола для «огранки» (так и сказали!). Может быть, они считают, что это необработанный бриллиант? Увы, их обманули: это стекляшка!
У Бориса Егорова. Фатеева улетела в Румынию на съёмки, и он относительно свободен. Но относительно, поскольку у него гостят тесть с тёщей. Смотрели новую квартиру Бори на Фрунзенской набережной. Купили бутылку «плиски», но пили её не дома, а у соседа. Когда я уезжал, он попросил у меня японских шариков, чтобы не пахло изо рта, сказал, что очень их любит, но я уверен, что он ставит «дымовую завесу» для тёщи с тестем. Ужасно, но он боится Фатееву!
Старт «Союза-9» назначен 3 июня на 18.30 по Москве. Ужасно жалко, что сгорела Япония! До изнеможения издёрган всеми этими дёргающимися сроками, всей этой неопределённостью.
Володька[20] утверждает, что наши «Волги» сегодня отгружены в Горьком[21].
У Робы[22]. Просится с нами на Дальний Восток. Он только что вернулся из Румынии. Рассказывал, что совершенно непотребно ведет себя там Наталья Фатеева. У всех на виду очень крепко «сдружилась» с Даном Спетару, румынским певцом, который снимается с ней в одном фильме. Вся Москва, оказывается, об этом знает и острит: «Егорова в космос больше не пошлют: рога в корабль не влезут». Горько и обидно за Бориса. Просто беда эта его женитьба…
Оглядывая сейчас весь прошедший сезон КВН, не могу не признать, что команда Баку, бесспорно, сильнейшая. Их капитан Юлик Гусман[23] придумал трюк, который войдёт в историю КВН. Он предугадал, что так или иначе, команда соперников непременно пошутит над его усами, и приготовился к этому, не предупредив ни одного человека даже в собственной команде: сбрил усы, достал точно такие у театральных парикмахеров, наклеил их и ждал, когда противник клюнет на его удочку. И противник попался: на конкурсе капитанов по усам Гусмана «прошлись». Тогда Юлик вышел на авансцену и сказал:
С этими словами он сорвал и бросил в зал свои бутафорские усы. Поднялось что-то невообразимое! Это был настоящий триумф Гусмана.
Вылет на космодром: Апенченко («Правда»), Коновалов («Известия»), Головачёв («Труд»), Нечаюк («Красная звезда»), Степанов (ТАСС), Бреус (АПН), Мусаэльян (фотохроника ТАСС), Моклецов (фотохроника АПН). Надсмотрщиком над нами поставлен Игорь Павлович Румянцев[24]. В самолёте Румянцев прочёл нам интереснейшую лекцию об опасных бритвах, сортах стали, из которых их делают, режимах заточки.
Прилетели под вечер. Жара. В моём номере стоит холодильник «Саратов», в котором очень хочется уснуть.
Ходят слухи, что старт «Союза-9» состоится в ночь с 1 на 2 июня. Тогда я могу поспеть в Японию! В штабе полковник Львов пообещал мне, что он постарается задержать 2 июня рейсовый самолет на Москву.
Пресс-конференция поздно вечером. Из-за ночного старта всё расписание дня у космонавтов сдвинуто. Отбой теперь в 3 ч ночи. О Николаеве и Севастьянове мы всё знаем, так что расспрашивать их не о чем. Дублеры: Толя Филипченко — Жора Гречко и Вася Лазарев — Валерий Яздовский. После пресс-конференции Виталий[25] догнал меня на улице:
— Попроси у Моклецова фотографию Алёны с Наташкой[26], хочу взять с собой…
Прошлись по тёмной аллее.
— Виташа, а ведь очень трудный будет полет, — сказал я.
Маразм крепчает: введено ещё одно звено, направленное на торможение нашей работы — создана цензура космодрома. Ребята эти ни хрена в газетной работе не понимают, никакие они не цензоры, а просто ленивые, добродушные разгильдяи. То обедать ушли, то печать какую-то потеряли, то нашли печать, но оказывается, ставить её надо было на всех страницах прошнурованной, пронумерованной и скреплённой сургучной печатью тетрадки, а они поставили только на первой странице и т. д. От злости зубы стираю в порошок: когда же кончится весь этот бардак!
Очень красивый старт. Ночью дописывал репортаж. Лёг в 5, а в 7 уже на ногах: в Москву!!!
В свой самолёт меня взял Пономарёв[27], который со всей Госкомиссией в 10.00 вылетел в Москву. В самолёте у Бориса Егорова оказалась фляжка коньяка. Сидим, расслабляемся. Подходит Никерясов (политотдел Звёздного городка) и выражает недоумение по поводу фляжки. Я молча протягиваю ему паспорт. Он ничего не понимает.
— Читай, читай! — говорю я. — Читай графу «дата рождения». Нашёл? «2 июня»! А сегодня какое число? Смекаешь? Имею я право выпить коньячку с героем космоса? То-то…
Никерясов уходит, потом возвращается:
— Керим Алиевич[28] приглашает тебя и Бориса в хвостовой салон…
В хвостовом салоне: Керимов, Пономарёв, уже поддатый Мишин (Главный конструктор), Бармин, генералы Щеулов (Министерство обороны) и Пушкин (служба спасения космонавтов). Все меня поздравляют, угощают нас с Борей сухим вином. Я воспользовался случаем и подкатился к Бармину[29], попросил о встрече, чтобы он рассказал мне о Королёве.
— Ну, вы конечно знаете, что Королёв — еврей? — спрашивает Бармин.
Я опешил. Начинаю, как дурак, объяснять, что отец Королёва учился в Могилёвской духовной семинарии, мать — из запорожских казаков, так что вряд ли он еврей. Потом спохватился: господи, что я несу?!
— Да какая разница, еврей он или армянин, или испанец! Он — КОРОЛЁВ!
— Да, разумеется, — отозвался Бармин. — Впрочем, я мало что знаю… Вы об этом расспросите Валентина Петровича[30], он в курсе…
В 10.00 по местному времени улетели с Байконура. Где-то около 13.00 сели в Москве. Меня встречала машина. Подвёз Бреуса, Егорова и Борисенко[31]. Только вошёл в дом — звонок Губарева: если через час мы не выкупим «Волги», мы их никогда не выкупим. Володька очень быстро провернул все оформление, и часов около 18 я уже ехал по Москве за рулём новой «Волги» цвета «белая ночь». Редакция: получил японские иены. Вхожу домой — вся компания самых милых моему сердцу собутыльников уже сидит за столом: Чудецкий, Харитонов, Венгеров, Лифшиц, Рост, Ося с Капой[32], Францев[33], Марина Герасимова[34], Феликс[35]. Разошлись под утро. Кассы Аэрофлота, билет, Шереметьево-2. Депутатский зал, англичане, шампанское, заместитель министра Аэрофлота. Ил-62. Я полетел в Японию!
Книжка 52
4–9 июня 1970 г.
В огромном самолёте летит всего 18 человек. С радостью обнаружил среди них Юру Летунова. Отутюженные красавицы-стюардессы (ведь сам заместитель министра на борту!) постоянно развозят на своих тележках самую дорогую выпивку, соки, воды, шоколад. Мы с Юрой подмигнули одной и говорим:
— Чтобы в будущем не тревожить вас постоянными просьбами, оставьте нам бутылочку камю и две шоколадки. И всё! Больше нам ничего не надо…
Выпили коньяк, пошли в хвост, взяли подушки, пледы, подняли подлокотники на креслах, легли и уснули. Проснулись от писка в ушах, когда самолёт заходил на посадку в аэропорту Ханеда. Нас встречает президент компании «Джал» господин Мацуо. Когда спускались по трапу и шли по ковровой дорожке, японские стюардессы осыпали нас лепестками роз.
Живу в отеле «New Otani» в центре Токио. Номер маленький, но очень уютный. В ванной насчитал 12 простыней, полотенец и салфеток. Все цвета яичного желтка и с вензелями. Вместо крыши отеля наверху медленно вращается огромный барабан ресторана. Ужинали и оглядывали город с высоты птичьего полёта. Когда я вернулся в номер, дверь оказалась незапертой, и какая-то очень миловидная японочка в кимоно стелила мне постель: сняла покрывало, взбила подушку, отвернула краешек одеяла. К такому обороту вещей я был не готов и даже мелькнула мысль: «Неужели мне и баба в этом отеле полагается?!» Девушка улыбнулась, сложила ладошки на груди в японском приветствии, поклонилась и ушла. Я залез в ванну и принялся восстанавливать всю цепочку событий последних часов, которые меня в неё привели. Байконур, «Союз-9», самолёт с Госкомиссией, «Волга», день рождения, снова самолёт, Япония… Япония? Поверить в реальность было трудно. Я усомнился. Вылез из ванной голый, мокрый подошёл к окну: точно! Токио! На домах светятся неоновые вывески с японскими иероглифами…
Лежал в постели и думал, что, наверное, в мире есть немало людей, которые живут в такой сумасшедшей круговерти изо дня в день многие годы. И понял, что я не завидую им. Ведь мозгу, как и желудку, тоже требуется определённое время для переваривания пищи, которой его кормят.
В нашу честь в одном из залов отеля президент «Джал» Мацуо организовал приём. Впечатляют столы, на которых лежат буквально горы деликатесной рыбы и всяких морских тварей. Потом я разобрался: столы не плоские, а выпуклые, и уже эта пластиковая горка плотно уложена, скажем, сёмгой. Но в первый момент такой стол впечатляет. Прехорошенькие официантки ездили с тележками, развозили выпивку. Я спросил виски и мне налили грамм 15. Решил попробовать японскую водку сакэ. Её разливают в маленькие (4x4x4 см) деревянные ящички подогретой до 35–40 градусов. Если учесть, что сама водка имеет крепость 25 градусов, то с уверенностью могу сказать, что ничего гаже я не пил.
Потом начались речи. Выступал президент и наш заместитель министра. Потом снова еда и выпивка, но всё в «стоячку», чего я терпеть не могу. Обратил внимание, что Мацуо всё время на меня поглядывает. Только потом я понял, что поглядывает он не на меня, а на мою бороду. У японцев борода растёт плохо, поэтому бородатые белые люди задерживают их взгляд, поскольку, как я понимаю, все небородатые кажутся им на одно лицо, как и они нам поначалу. Потом Мацуо подошёл и через переводчика спрашивает, пробовал ли я некое экзотическое японское блюдо, которое тут же готовит повар в специальном киоске (величиной с наш «Союзпечать») в уголке зала. Я признался, что не пробовал. Тогда он привёл меня к этому повару в высоком белом колпаке, и тот на наших глазах раскатал два блина из тёмно-зелёных водорослей, положил на них кусок рыбного сырого филе, брызнул соевым соусом, завернул эти блины точно так, как у нас заворачивают блинчики с мясом, и протянул нам с президентом. Ем… Ну, что сказать?.. Русский человек в принципе может съесть всё, но предварительно надо посолить. А этот деликатес омерзительно пресный. Мацуо спрашивает: «Ну как, мол?..» Я отвечаю: «Нет слов…» А слов у меня, действительно, нет, поскольку это лакомство совершенно рвотное. Поклонился, отошёл и чувствую, что необходимо срочно сделать «ассаже» (это словечко мы внедрили в обиход с Юрой Ростом в бытность нашу в городе Одессе). Промедление с «ассаже» грозило тем, что, как говорят на Пинеге, будешь «хвалиться харчем». Я поспешил к ближайшей тачке с выпивкой и опять спросил виски. И девочка опять плеснула мне грамм 15. Я ласково погладил её по ручке и сказал по-русски, что нуждаюсь в более квалифицированной скорой помощи. Сам набуровил в высокий стакан грамм 200 и выпил залпом. На лице японки появилось выражение неподдельного ужаса. Она никак не могла понять, почему я не умер мгновенно. Потом я видел, что она, указывая на меня глазами, что-то шептала своим подругам, и те тоже смотрели на меня с восхищённым недоумением.
По моим наблюдениям, японцы очень слабы на выпивку. Отсосав баночку пива, они сразу хмелеют, поют песни, веселятся, но не задираются. Одна такая весёлая компания подошла к нам с Летуновым ночью на улице. Поинтересовались (по-английски), кто мы такие, и просили передать привет Никите Сергеевичу Хрущёву. О том, что Хрущёв уже не Хрущёв, японцы не знали, а мы с Юрой не стали их расстраивать.
Если нужно как-то объяснить свою оплошность, неловкость, просто извиниться, японцы говорят со смущенной улыбкой: «Сарамо кикара утиру…» («Даже обезьяна падает с дерева…»)
Во рву, окружавшем дворец императора, плавали пустые бутылки.
Магазин искусственного жемчуга. Но какой же он «искусственный», если вырос на специальной подводной ферме в природных условиях? Вот если бы делали его из полимеров, как искусственную кожу, он был бы искусственный. В этом магазине продавалось кольцо за 3 200 000 иен. Мне в родной редакции выдали 8500 иен, и я решил, что это кольцо будет моей жене не к лицу.
Шашлык: маленькие птички на вертеле. Меньше наших воробьев. Вкусно, но бездна мелких косточек, каждую из которых японцы обсасывают. Энергия, которую дает этот шашлык, не покрывает расходов энергии на обсасывание косточек. Чем больше я тут всего пробую, тем чаще убеждаюсь, что японская кухня не оправдала моих надежд.
Едем в Осаку на Всемирную выставку «Экспо-70». Скоростной поезд «Хикари» — «Луч света» — самый скоростной в мире поезд: 270 км/ч. Совсем не качает, только тихо шипит. Изображение непосредственно за окном размазывается, видно только то, что находится на относительном отдалении. Так, подъезжая к Осаке, мы увидели холмы Сенри — красные, белые, синие пирамиды, шары, цилиндры, словно детские кубики, которые разбросал по холмам сын великана.
Поделиться книгой: