Про Life

Наружу выбежал маленький мальчик. Мальчик был некрасив – фетальный алкогольный синдром оставил отпечаток на его лице. Но крик радости, который издал этот ребёнок, был чист, как утро.

Воспитанников спешили выгнать на прогулку, пока солнце не вошло в силу и не напекло кому-нибудь голову. Они расходились по двору, носившему следы волейбольной разметки. К насосу для надувания воздушных шариков сбегались малыши – вприпрыжку, все в цветных майках, будто разорвалась и рассыпалась упаковка M&Ms.

Последними на улицу вышли близнецы. Вернее, вышел Сергей, а Герман в это время вертел головой по сторонам. Убедившись, что никто не подслушивает, он сказал:

– Смотри, я расковыряю нос до крови. Положат нас в изолятор. Когда все заснут, я сопру ключ от задней двери, и мы свалим. Погуляем в городе, а утром вернёмся.

Сергей пришёл на любимое место, где ложились крест-накрест тени кланявшихся друг другу ив, и опустился на лавочку. Мысли опустились вместе с ним и стали, кажется, вдвое тяжелее. Может, чтобы хватило на двоих.

Дался брату этот город! Контингент детдома обширен: социализируйся не хочу. Герман как раз не хотел. Он стеснялся своего сиротства. Его влекло туда, где на них показывали пальцами, где с наступлением темноты выплёскивалась на улицы отравленная алкоголем толпа – бросить себя им в глаза: вот он я – принимайте таким, какой есть.

– Ночью проверят, а нас нет, – сказал Сергей.

– Ну, подложим что-нибудь в постель, как будто мы на месте. Не будут же они прямо под одеяло заглядывать, – возразил брат не очень уверенно. – Вдруг мы там голые лежим.

– А вдруг мы померли во сне? Это же изолятор! Соображать надо.

– От того, что кровь идёт из носа, ещё никто не умирал.

Может, и так, но физиология близнецов была настолько замысловата, что любое недомогание требовало консилиума. Так что их берегли от носовых кровотечений, и вообще, от всего на свете – на всякий случай. Они оба это знали.

– Короче, ты просто не хочешь, – угрюмо подытожил Герман.

А кто бы захотел на Серёжином месте? Прошлая вылазка в город стоила им конфликта с упырями в спортивках. По итогам дежурной беседы, непостижимой, как пароль, на который не знаешь отзыва («А есть пару рублей? А если найду?»), Герману заехали в глаз. Близнецы убежали бы, но, захваченные врасплох и напуганные, не скоординировали движений, упали, и так далее…

И это ещё не всё. В наказание за самовольный уход близнецам запретили посещать компьютерный класс. А когда в пятницу вечером Серёжа, как обычно, переступил порог швейной мастерской, его отправили восвояси.

Это был страшный удар. Сергей ходил к директору, но тот и слышать ничего не хотел. Сказал: «Оба виноваты, и наказаны тоже оба». Можно понять человека – ему пришлось вызволять близнецов из «обезьянника», куда тех упекли заодно с зачинщиками драки.

Прищурившись, Сергей посмотрел ввысь, куда стремились надутые гелием шарики, пока не натыкались на невидимую преграду, блокировавшую фото- и видеосъёмку в соответствии с законом об охране детства. Их было уже так много, что они почти закрывали небо.

Иногда в конце прогулки Серёжа находил их разорвавшиеся останки, жалкие, как колбасные шкурки, где-нибудь в пыли. Шарикам не дано было покинуть территорию, хотя они могли летать. Что уж говорить о близнецах.

– Чтобы нас упекли в изолятор? Конечно, не хочу. Сбежать всё равно не выйдет, а застрянем мы там недели на две, не меньше.

Герман передёрнул плечами, и Серёжу ненадолго охватило ощущение потери равновесия – как обычно, когда один из них без предупреждения пытался двигаться одновременно с другим. «Будто над обрывом стоишь», – называл это ощущение брат. Хотя откуда ему было знать, ведь над обрывом близнецы ни разу не стояли.

– При чём тут изолятор? Ты в город не хочешь, не прикидывайся.

– Я и не прикидываюсь.

– Ну да, конечно. Ты в лицо мне это скажи.

Сергей достал карманное зеркальце (ворованное, выломанное из пластиковой невсамделишной пудреницы) и посмотрел на отражение брата, но ничего не сказал.

– Сыграем в карты? – предложил Герман. – Кто выиграет, тот до конца дня делает, что хочет.

Обыграть его было легче, чем переубедить, и Серёжа со вздохом уточнил:

– В «дурака»?

– В «двадцать одно».

Едва началась игра, как до близнецов донеслось:

– Мальчик.

Боковым зрением Серёжа заметил ноги в мокасинах из искусственной замши. Мокасины отвлекали. От них исходил слабый запах пыли, прибитой дождём к асфальту. Это навевало мысли о путешествиях и далёких краях, мысли такие лёгкие, легче воздуха, натыкающиеся на невидимую преграду, которая накрывала детский дом – и жизнь близнецов.

«Притворюсь, что не слышал, – решил Серёжа, – может уйдёт».

– Мальчик! – повторил незнакомец уже настойчивее.

У него был акцент человека, выросшего на нежном южном побережье. Не верилось, что побережье существует. Не верилось, что за пределами детского дома и поглотившего его города вообще что-то есть.

– К кому это вы обращаетесь? Вообще-то нас тут двое, – огрызнулся Сергей.

Обычно эта фраза ставила посторонних в тупик. Но сегодня был необычный день, потому что незнакомец ответил:

– К твоему брату. Герман, если не ошибаюсь? У меня к тебе дело, Герман.

От удивления Сергей поднял глаза.

Перед ним стоял мужчина лет сорока пяти, небритый и загорелый. Это был загар не того благородного бронзового оттенка, которым щеголяли модели с рекламных голограмм. Мужчина как будто давно не мылся. Как цыган: грязный загар и жёлтые глаза, притом один смотрел на Германа, а другой косил на сторону.

– Нам не разрешают говорить с незнакомыми, – сказал Герман извиняющимся тоном.

Косоглазый протянул ему визитную карточку. На ней значилось: «Андрей Грёз».

Что это за фамилия? Не бывает таких фамилий у нормальных людей. Только у тех, кого показывают в убогих реалити-шоу по кабельным каналам. А Сергей этого мужика даже в фильмах ужасов не видел.

На визитке, как стрекозиное крыло, поблескивал водяной знак. Он напоминал ленту Мёбиуса с тремя оборотами. Чуть ниже было напечатано: «Коррекционный детский дом семейного типа».

И, как будто на этом знакомство состоялось, мужчина продолжил:

– Я только что приехал, и города не знаю, а мне нужна кое-какая помощь. В долгу не останусь.

– А что надо делать?

– Помыть мне машину. – Он добавил: – Я заплачу. Две тысячи хватит?

Это многое меняло. Можно было попросить воспитателя закинуть эти деньги близнецам на телефон и сидеть в Интернете, раз уж их не пускали в компьютерный класс. И так отвлечь брата от города.

Машина цвета неухоженной зубной эмали стояла прямо напротив проходной. На капоте, под слоем дорожной пыли – рисунок: калифорнийского типа красавица в одних чулках.

– Моя школьная любовь, – сентиментально объяснил Косоглазый.

Сергею не понравилось, как брат смотрит на Косоглазого. С огромным интересом. Это отражалось в лобовом стекле.

Брат выпросил у завхоза ведро и принялся за дело, а Сергей наблюдал, уронив голову на плечо. Тела он не чувствовал, целиком уступив его брату, и если Косоглазый и заметил это, то не подал вида.

– Вы ведь уже закончили школу?

– Только девять классов.

– Не достаточно?

Герман напрягся.

– А что не так? Два раза в неделю к нам приходят учителя. Нас даже на экзамены возили. И мы сдали их очень хорошо.

И хотя он умолчал о том, что половину ответов за него написал брат (а кто бы смог это проверить), а с одним из экзаменуемых от вида близнецов случился пенный припадок, Сергею понравилось, что Герман заговорил о них обоих.

– А дальше-то что? – поинтересовался Косоглазый.

– В институт поступим, как все. Там и общежитие дадут.

– В институт? А чем вы хотите заниматься?

– Я с людьми работать хочу, – неопределённо ответил Герман, – а Серёга – шить.

– Не буду я шить, когда вырасту. Я… отправлюсь в полярную экспедицию, – выпалил Сергей.

Косоглазый взглянул на него, и глаза весело блеснули. Или так просто показалось из-за его косящего глаза. Чёрт-те что это косоглазие.

– В полярную экспедицию? Но почему?

– Потому что там людей нет.

– Всё, – объявил Герман, – готово.

Он бросил губку в ведро, отошёл на пару шагов и полюбовался результатом. Машина оказалась белого цвета. Красавица переливалась на капоте, как страз Сваровски. Отражала свет.

Они обменялись ещё несколькими фразами – мальчик-урод и мужчина с южным загаром и акцентом. Сергею показалось, что они оба тяготятся разговором. Затем Косоглазый протянул Герману деньги, хлопнул близнецов по плечу и уехал.

«И больше мы его не увидим», – подумал Сергей.

На следующий день Косоглазый вернулся и предложил близнецам уехать с ним.

Кто-то распустил слух, что Косоглазый купил близнецов для съёмок в детской порнографии. Сергей знал, что через пару дней эта байка всем наскучит, и тогда заговорят о торговле органами. К тому времени близнецы будут уже далеко.

Слухам он не верил, но в документах о передаче попечительства расписываться не стал.

– И что теперь? Из-за тебя мы никуда не поедем?! – распекал его Герман, расхаживая из угла в угол в их маленькой спальне. – Ты всегда был эгоистом! Нет бы сразу отказаться, но ты…

– Я тебя не держу. Езжай куда хочешь.

– Не держишь? Надо же, как любезно с твоей стороны! Да если бы я мог поехать куда-то без тебя, я бы так и сделал. Лишь бы никогда тебя больше не видеть!

– Вот, – подхватил Серёжа, – наконец-то ты вспомнил, что нас невозможно разделить. Раз ты переезжаешь, то куда я денусь? Где ты, там и я. Какая-то подпись ничего не меняет.

Подумав, Герман спросил на полтона ниже:

– Разве так можно? Без твоего согласия.

– А кто сказал, что нельзя? Ты когда-нибудь слышал о таких случаях? Лично я – нет! Так почему бы не пользоваться этим в своих интересах?

– Каких ещё интересах? – тупил брат.

– Да таких, что наш новый знакомый может оказаться не таким классным парнем, как ты думаешь! Вдруг он начнёт драться или… – Сергей задумался, что ещё им может угрожать, но в голову ничего не шло. Не пересказывать же слухи, которым он не верил. – Короче, мы тогда просто позвоним в опеку и расскажем, что я ничего не подписывал. Нас в тот же день изымут. Теперь понятно?

– Об этом я не думал…

– А меня это не удивляет. Ты вечно сначала делаешь, а думаешь только потом, если вообще думаешь. Где б ты был, если бы не я!

– Если бы не ты, – ответил Герман, – я был бы уже за тысячу километров отсюда.

Конечно, Серёжа и сам не знал, можно ли так или нет. Но всё прошло гладко, ведь детскому дому не терпелось снять с себя ответственность за близнецов, а Косоглазый, со своей стороны, был в них заинтересован.

Близнецы простились с директором, с теми из воспитателей, которые не ушли в отпуск, с буфетчицей баб Таней, которая всегда норовила положить близнецам обед в одну тарелку вместо двух, приговаривая: «Ты, сынок, каждой головой по очереди кушай». И вот Сергей стоял, поправляя на поникших плечах лямки рюкзака, и оглядывался на место, где прошло его детство.

Высоко в небе над детским домом он вдруг увидел красный воздушный шарик и провожал его глазами, пока тот не слился с красной тряпкой заката.

«Может, это всё и к лучшему», – подумал Сергей и сел в машину.

Начало поездки он проспал. Он сам не заметил, как это произошло, и когда проснулся, солнце уже давно село. Ночная прохлада перетекала через опущенное стекло. Машина никуда не ехала.

– Наконец-то! – сказал Герман и потянулся всем телом. – Косой спросил, можно ли нам фастфуд. Я сказал, что да.

– А нам можно?

– Не знаю. Ты голодный?

Сергей не ответил. Его внимание приковал светодиодный рекламный щит. На нём разворачивалось изображение шёлковой ленты, изнанка которой представляла собой разлохмаченную по краям цифровую матрицу.

Рекламу венчала надпись «Euphorium», и что-то в ней было не так. Что-то причиняло дискомфорт, будто в глаз попала соринка. Приглядевшись, Серёжа понял – того, что он принимал за изнанку, не существовало: лента была свёрнута лентой Мёбиуса.

– Красиво, да? – спросил Герман.

– Что это?

– Сенсорно-эмотивная сеть Эйфориум. Вершина эволюции компьютерных сетей.

Сергей почувствовал себя разочарованным.

– Для задротов все эти сети. Бегство от реальности.

– Много ты понимаешь. Эйфориум – услуга из сегмента luxury, – надменно сказал Герман, как будто сам это изобрёл.