Помоги проекту - поделись книгой:
Была создана комиссия для выработки проекта общих директив как о концессионной политике на Дальнем Востоке, так и о порядке и районах организации хозяйственных предприятий в местах, наиболее уязвимых с точки зрения японской колонизации.
18 августа 1927 г. Политбюро ЦК ВКП(б) принимает решение о нецелесообразности расширения японских концессий на Дальнем Востоке в области нефти и угля. Было решено дать директиву Главному концессионному комитету максимально препятствовать расширению в дальнейшем японских лесных концессий в Приморском районе[34].
Большую активность в это время проявил инженер Полевой. Он выдвигал идею, что на Сахалине русским делать нечего и надо весь Сахалин отдать японцам под разведку[35].
13 декабря 1928 г. Политбюро поручило НКИД доложить на следующем заседании Политбюро вопрос о политике в отношении Японии[36]. 20 декабря Политбюро заслушивает вопрос о Японии и поручает комиссии в составе «т.т. Микояна, Ксандрова, Пятакова, Карахана, Кубяка, Уншлихта и Лобова рассмотреть всю совокупность вопросов, связанных с нашими взаимоотношениями с Японией в настоящий момент, выяснить размер и условия японских концессий, а также как выполняются японцами принятые ими на себя обязательства, и выработать конкретные предложения о нашей политике по отношению к Японии в настоящее время». В частности, комиссии предлагалось обсудить вопрос о возможности привлечения американцев в порядке концессий или смешанных обществ для работы на Дальнем Востоке[37].
В подготовленном докладе о Японии Караханом было отражено внешнее и внутреннее положение Японии. Констатировалось, что внешняя политика Японии подчинена задачам китайской политики, в значительной мере определившей на данный период отношения, складывающиеся между Японией, Англией, США и СССР.
Сообщалось о том, что миссия графа Учиды, посетившего в конце лета Лондон и Вашингтон, состояла в том, чтобы добиться конкретизации тех общих положений, которые хотя и были намечены в Женеве, но в жизнь не проводились. Его шаги в Америке должны были оказать давление на Англию угрозой возможного сговора с США с одной стороны, с другой стороны должны были заставить США проявить больше умеренности в отношении китайской политики Японии.
Огромный интерес представляла нота, врученная 29-го сентября Учидой Келлогу в которой подтверждается заявление японского правительства о выводе японских войск из Шандуна. Указывается на фактическую эвакуацию большей части экспедиционных войск и на полную готовность японского правительства договориться с Китаем.
Пространно обосновываются особые права в Маньчжурии, достигшей благодаря японцам исключительных успехов, и имеющей жизненное значение для Японии с точки зрения национальной обороны и с точки зрения экономической и политической безопасности.
Кончается нота призывом к тому, чтобы «страны, имеющие глубокие интересы в Китае, особенно те, кто является участниками Вашингтонской конференции, время от времени открыто обменивались взглядами по вопросам, затрагивающим их общие интересы, и действовали бы насколько возможно в контакте…»
Англо-японское соглашение, несомненно, имело антисоветское острие. Оно могло привести к поддержке Японией антисоветских планов Англии в Китае, поскольку на такого рода компенсацию Токио пойдет скорее, чем на выступление против США.
Центральным моментом в японской политике в Китае по-прежнему являлся Маньчжурский вопрос, в котором больше всего заинтересованы те круги, выразителем настроений которых является Танака (военщина, тяжелая индустрия и группы финансового и промышленного капитала, тесно связанные с колониальной политикой Японии на азиатском материке).
На основании известных фактов о японской политике в докладе делались выводы в отношении перспектив японо-советских отношений:
— Японское правительство не имеет серьезных оснований опасаться политики СССР в Китае и в частности в Маньчжурии.
— Японцы убедились в том, что развернутая антияпонская кампания, которая проводится по Китаю, инспирируется не СССР, а ее «союзниками» Англией и США.
— Развитие нашего сотрудничества с китайцами объективно усиливает нарастающее и крепнущее сопротивление японским агрессивным планам со стороны китайцев Манчжурии. Это сопротивление является единственным реальным противодействием, которое может тормозить и задержать осуществление маньчжуро-монгольских планов Японии.
— Мы заинтересованы в том, чтобы сгладить в пределах возможного конкурентную борьбу за грузы между КВжд и ЮМжд, в особенности борьбу за распределение грузов между Владивостоком и Дайреном.
— В то же время следует решительно требовать от японцев прекращения антисоветской кампании, проводимой япономаньчжурской прессой. В ответ на нашу лояльность мы долины требовать лояльности к нам.
— Решительно отклонять провокационные предложения о военном сотрудничестве на Сахалине или разговоры о совместном обсуждении наших оборонительных планов на Дальнем Востоке, разъяснив, что наша внешняя политика принципиально исключает военные союзы, хотя бы и чисто оборонительного характера.
Проведение такой политики при достаточно членораздельном разъяснении ее японцам, несомненно затруднит попытки военщины и крайне реакционных кругов отыграться в плане англо-японского сотрудничества на антисоветской кампании. Больше того, она может привести к дальнейшей активизации японской политики в Китае, в результате чего Япония еще больше завязнет в Китае, что только ослабит ее положение на азиатском материке и обострит отношения с США.
Дальнейшее развитие экономических взаимоотношений с японцами должно идти в следующих трех направлениях: лояльного отношения к нашим обязательствам, вытекающим из рыболовной конвенции и существующих концессионных договоров; развитие в пределах возможности торгового оборота с Японией и всемерного развития нашей собственной хозяйственной деятельности и колонизации края.
Стоит задача добиться проведения в жизнь в наступающем году всех пунктов
Одним из важнейших источников концессионных конфликтов являлись вопросы, связанные с наймом рабочей силы. Здесь необходимо было, не отказываясь от настаивания соблюдений всех принципов законодательства СССР о труде, рекомендовать нашим органам проявления достаточной осторожности и воздержание от шагов, имеющих характер мелких придирок. В частности, можно идти на временные уступки концессионерам в вопросе о допущении ввоза японских рабочих в количестве, немного превышающего норму концессионного договора, поскольку положение с рабочей силой на советском Дальнем Востоке и на Сахалине было неблагоприятно.
Вопрос о сахалинских концессиях следует ставить в связи с нашими собственными предприятиями на Сахалине и общими перспективами в отношении этой территории. Советский Сахалин не находится под непосредственной угрозой захвата со стороны Японии, но он легко может быть освоен ею экономически, что неизбежно создаст аппетит к его захвату. Нам необходимо противопоставить огромной активности японцев собственную хозяйственную активность и расширение нашей деятельности на Сахалине.
Правительство СССР строго придерживалось своих решений. 4 апреля 1929 г. Политбюро ЦК ВКП(б) приняло решение о строгом надзоре за исполнением японцами концессионных договоров, требуя выполнения всех обязательств по платежам, добиваясь, по возможности, перевода всех платежей со стороны японских концессионеров Советскому правительству на иностранную валюту там, где платежи были обусловлены в червонцах.
Б отношении дальнейшей концессионной политики с японцами было предложено прекратить предоставление новых концессий на Дальнем Востоке, не прекращая, однако, привлечение японского капитала в форме финансирования государственных советских промышленных организаций по отдельным строго ограниченным операциям.
Видимо, чтобы избежать колонизации Дальнего Востока японцами, Политбюро считало целесообразным привлечение американского капитала в виде концессий и в порядке финансирования наших предприятий. Однако концессионные объекты Дальнего Востока Главконцесскомом так и не были разработаны, в силу чего не было и конкретных предложений, по которым можно было бы говорить с американцами. Вместе с тем необходимо отметить, что на территории ДВК организовывались концессии других иностранных государств, но в экономическом плане они были малоэффективны.
14 мая 1930 г. Главконцесском СССР сообщил в СНК СССР о целесообразности прекращения действия концессионного договора с японской угольной компанией «Цукахара Кумиай» в связи с невыполнением ею договорных условий. Указывалось, что 23 февраля 1926 г. правительством был заключен концессионный договор с фирмой «Цукахара Кумиай» на разведку и добычу каменного угля в районе реки Костиной на западном побережье острова Северного Сахалина. Согласно концессионного договора, советское правительство предоставляло концессионеру на срок до 1 ноября 1927 г. исключительное право разведки каменного угля в вышеуказанном районе. Концессионер же в свою очередь обязан был приступить к разведочным работам с начала летнего сезона 1926 г. Несмотря на то, что срок разведочного периода концессионеру впоследствии был продлен до 31 декабря 1929 г., он не приступил к разведкам в предоставленном ему по концессионному договору районе. Пленум ГКК 7 мая 1930 г. постановил: «Ввиду того, что до настоящего времени концессионер не приступил к выполнению концессионного договора, признать договор прекратившим свое действие», о чем Главконцесском вышел с представлением в СНК СССР[39].
5 октября 1930 г. Политбюро ЦК ВКП(б) рассмотрело вопрос о японском «Чосен-банке», который был замешан в незаконных валютных операциях на территории СССР. Было решено поставить судебный процесс против арестованных японских валютчиков. Разрешалось привлечь к ответственности банковских сотрудников. Закрытие «Чосен банка» предлагалось провести в административном порядке[40]. 16 января 1931 г. Политбюро ЦК ВКП(б) постановляет предъявить «Чосен банку» через Наркомфин требование об окончании его ликвидации не позже 15 марта. При этом было высказано предупреждение, что в случае просрочки этого срока ликвидация будет произведена принудительно органами Наркомфина[41].
15 сентября 1927 г. Политбюро ЦК ВКП(б) разрешает НКИД заключить соглашение с Японией
Постановление Политбюро ЦК ВКП(б) от 28 марта 1929 г. предлагало торги по вопросам рыбной ловли закончить 5 апреля. НКИД должен был дать директиву полпреду СССР в Японии А. А. Трояновскому о более твердой политике в вопросе о рыболовной конвенции.
4 апреля 1929 г. Политбюро ЦК ВКП(б) рассматривает вопрос о борьбе с нарушением японскими судами территориальных вод СССР, необходимости сокращения японской и увеличения русской рабочей силы на Дальнем Востоке и ужесточения концессионной политики в отношении Японии.
Это было связано с частым нарушением японцами правил плавания военных судов и ввиду вторжения японских судов в территориальные воды СССР. Предлагалось вести самую решительную борьбу с этим, поручив НКИД регистрировать такие факты и каждый раз энергично протестовать дипломатическим путем, а также через прессу[44].
В 1929 г. в Японии по инициативе рыбопромышленников, добивавшихся расторжения рыболовного договора с Советским Союзом и провозглашения свободного лова в советских территориальных водах, была начата кампания в пользу разрыва отношений с СССР. Однако японское правительство не стало обострять обстановку и не пошло на конфликт с Советской Россией.
14 июля 1931 г. заместитель наркома иностранных дел Л. М. Карахан сообщил И. В. Сталину о хищническом лове рыбы и крабов японскими судами в советских территориальных водах. Он писал, что японцы возобновили в этом году самовольный лов лосося с судов в водах СССР перед портом Усть-Камчатск. Лов производится с помощью неводов-гигантов, преграждающих фарватер, мешающих нормать-ному судоходству, перехватывающих рыбу, идущую к береговым участкам. Неводы мешали доступу рыбы в реку Камчатку для икрометания, что грозило уменьшением рыбных запасов вообще и уменьшением ловли на береговых участках.
С начала рыболовного сезона появились японские военные суда, которые охраняли японский краболовный и рыболовный промысел судов в пределах 12-мильной зоны СССР. В трехмильную зону японские военные суда заходить избегали, но они фактически прикрывали хищнический промысел в трехмильной полосе, поскольку мешали рыболовному надзору СССР преследовать и задерживать хищников.
По имеющимся данным, краболовные суда были также вооружены винтовками и даже пулеметами и готовы были к вооруженному отпору рыбопромысловому надзору, который был крайне малочислен и не обладал реальными средствами борьбы с хищниками.
Год назад японскому правительству предлагалось в целях устранения конфликтов заключить специальное соглашение о режиме японских рыболовных судов в 12-мильной зоне. Японцы дали в декабре формальное согласие вступить в переговоры, но фактически от этих переговоров постоянно уклонялись.
В связи с тем, что не была исключена возможность серьезных провокаций со стороны японских рыбопромышленников, коллегия НКИД считала необходимым заявить японскому послу протест против выявленных нарушений о хищническом лове японскими судами лососевой рыбы и крабов у берегов Камчатки и нарушении ими рыболовной конвенции[45].
В проекте заявления советского правительства от 14 июля 1931 г. в частности говорилось, что японские подданные возобновили в текущем году перед Усть-Камчатским незаконный промысел, препятствуя нормальным морским сообщениям с Усть-Камчатском и даже угрожая оружием судам, приближающимся к японским сетям. Так, 10 июня японский катер «Саки», команда которого была вооружена, остановил катер «АКО», а 12 июня пароход «Свирьстрой» был остановлен таким же образом, причем ему было предложено идти определенным курсом, удлиняющим путь этого судна.
В то же время японские военные корабли и японские правительственные шхуны, принадлежащие Министерству земледелия и лесов, позволяли себе не только крейсировать в водах СССР, но и стремились осуществлять в этих водах функции административного надзора. В частности, требуя от сторожевых судов СССР совместного рассмотрения дел японцев, нарушающих законы и правила, действующие в СССР, каковые требования приняты быть не могли.
Из вышеизложенного следовал вывод, что с японской стороны не предпринималось никаких мер, способствующих предотвращению конфликта.
Заявляя протест против этих нарушений, союзное правительство снимало с себя ответственность за весь ущерб, который могли понести предприятия и граждане, занимающиеся морским и рыбным промыслами, в результате вышеуказанных действий японских граждан и поддерживающих их японских властей. Вместе с тем союзное правительство возобновляло сделанное ранее предложение и выражало надежду на получение скорого и благоприятного ответа японского правительства[46].
Тем не менее, хищнический лов рыбопродуктов и шпионаж с использованием рыбопромысловых судов продолжался. В октябре 1936 г. Н. И. Ежов направил Л. М. Кагановичу письмо, в котором сообщал о задержании на Дальнем Востоке пограничной охраной 22 японских судна различных типов. Часть этих судов, в отношении которых было установлено, что они зашли в воды СССР вследствие шторма, тумана, порчи моторов и т. п., были отпущены.
Суда, в отношении которых было установлено, что они занимались хищническим ловом или умышленно нарушили границу, задерживались, а их капитаны предавались суду. По решению суда на капитанов налагались денежные штрафы в размере от 100 до 300 золотых рублей.
В августе на Дальнем Востоке были задержаны 4 японских рыболовных шхуны «Футаби Мару», «Киракатэ Мару», «Синью Мара» и шхуна без названия, принадлежащая японцу Ясумуро Кентаро, с командами общей численностью в 17 человек. Шхуны были задержаны за нарушение границы и хищнический лов рыбы в водах СССР. Суд над ними был задержан в связи с арестом японцами нашего парохода «Терек».
11 и 17 сентября на Дальнем Востоке за нарушение границы и хищнический лов рыбы в нашей трехмильной зоне были задержаны шхуны «Дай Эй Мару» и «Отамейцзу Мару» с командами общей численностью в 17 человек. На шхуне «Дай Эй Мару» кроме вещественных доказательств лова (6,7 тонны свежевыловленной рыбы) были обнаружены шпионские материалы — карты советского побережья с нанесенными на них данными о численности и дислокации частей ОКДВА и НКВД, баз подводных лодок и угольных баз.
Ежов считал необходимым:
«1. Капитанов шхун "Футаби Мару", "Киракатэ Мару", "Синью Мара" "Отамейцзу Мару" и шхуны без названия, принадлежащей японцу Ясумуро Кентаро, судить за нарушение границы и хищнический лов рыбы в наших водах.
2. Капитана шхуны "Дай Эй Мара" судить за шпионаж и хищнический лов рыбы в наших водах.
3. Судебное рассмотрение провести после того, как станет известным решение японского суда по делу задержанного японцами советского парохода "Терек".
4. Ввиду настойчивых требований японского консула о свидании с командами задержанных нами японских шхун в Посьете суд провести во Владивостоке»[47].
Б. С. Стомоняков[48] не возражал против предложений Ежова, но просит добавить еще один пункт, поручающий ему и Ежову договориться о размерах наказания каждого из капитанов задержанных шхун. Это было связано с тем, что по полученному сообщению ТАСС японский суд приговорил капитана «Терека» к уплате штрафа в 1500 иен. Однако, прокурор опротестовывает приговор, настаивая на конфискации парохода. Для того, чтобы оказать давление на японцев, он предлагал довести до сведения японского консула во Владивостоке о предании суду капитанов всех шхун. Если высшая инстанция японского суда подтвердит приговор над «Тереком», то надо будет вынести приговор об освобождении части японских шхун без уппаты штрафа, а на остальное наложить штраф[49]. 17 октября 1936 г. Политбюро, рассматривая вопрос о задержанных японских шхун, принимает предложения Ежова и поручает ему и Стомонякову наметить меры наказания каждого из капитанов задержанных шхун[50].
18 сентября 1931 г. Квантунская Армия Японии начала вооруженную оккупацию северо-восточной провинции Китая — Маньчжурии. Советский Союз вынужден был начать подготовку к войне с Японией. Предпринимаются меры по укреплению границы. 6 октября 1931 г. было принято специальное решение ЦК «О партийном руководстве в отрядах погранохраны и ОГПу», где были определены меры по укреплению партийного влияния на ОГПу. 26 ноября был сделан доклад о погранохране Дальнего Бостока[51].
Полученные сведения подтверждали тревожные ожидания приближающейся войны. Так, 19 декабря 1931 г. заместитель председателя ОГПу В. А. Балицкий направил И. В. Сталину копии документов, отражающих японскую политику в отношении СССР. Так, согласно записки, составленной японским военным атташе в Москве подполковником Касахара по итогам беседы 1-го июля 1931 г. с генерал-майором Харада, командированным Генштабом в Европу с особыми заданиями, следовало, что посол Японии в СССР Хирота считал необходимым, «чтобы Япония стала на путь твердой политики в отношении Советского Союза, будучи готовой начать войну в любой момент. Кардинальная цель этой войны должна заключаться не столько в предохранении Японии от коммунизма, сколько в завладении советским Дальним Востоком и Восточной Сибирью».
В конспекте своего доклада, составленного Касахара для Харада, было отражено общее положение в Советском Союзе. По его мнению, пятилетний план строительства социализма ляжет в основу грядущего развития Советского государства.
Он отразил следующие особенности советского государства: Система политического правления в СССР является самой настоящей абсолютистской диктатурой и поэтому правительство может бросать все финансовые и людские ресурсы на выполнение центральных моментов своей программы. Производительность в Советском Союзе низка, но вложение капиталов проводится исключительно с точки зрения развития государства. Возможность консолидации антиправительственных выступлений исключается. В дальнейшем в области внутренней политики станут вопросы о сепаратистском движении (Украина, Кавказ, Туркестан) и о разногласиях внутри партии. Эти вопросы будут гангреной советской государственности и особенно пагубную роль могут сыграть во время войны. Вооруженные силы организуются исходя из принципа самозащиты. Советский Союз питает страх перед иностранной интервенцией.
Основной целью пятилетнего плана является усиление вооруженной мощи. Вооружение Красной армии развивается в стремительных темпах. Центральное внимание сосредоточено на моторизации армии. Имеется: 500 танков. Пять мотомеханизированных соединений: 4 отд. бригады и 1 пехдивизия. Химическое вооружение Красной армии, по его словам, достойно изумления. Воздушные силы: от 1.700 до 2.000 самолетов. Ориентировочная цель — организовать 200 авиационных рот.
Военный бюджет СССР увеличился вдвое по сравнению с 1929 годом.
По мнению Касахара не «подлежит никакому сомнению, что Советский Союз в дальнейшем по мере развития экономической мощи, роста вооруженных сил начнет переходить от принципа пассивной обороны к агрессивной политике. Рассматривая общее состояние страны, можно заключить, что в настоящее время СССР не в силах вести войну. Настоящий момент является исключительно благоприятным для того, чтобы Япония приступила к разрешению проблемы Дальнего Востока. Западные государства, граничащие с СССР (Польша, Румыния), имеют возможность сейчас выступить согласованно также с нами, но эта возможность постепенно будет ослабевать с каждым годом».
Подробно Касахара отразил также вопросы, требующие внимания со стороны японской армии. Резолюция Сталина: «Т. Гамарнику. Важно»[52].
22 декабря 1931 г. секретарь Далькрайкома ВКП(б) С. А. Бергавинов направил Кагановичу копию доклада командующего японскими войсками в Маньчжурии на имя японского военного министра. Пакет был подкинут председателю Благовещенского горсовета. Каганович после прочтения переправил его Сталину[53].
В докладе японского главнокомандующего Квантунскими войсками Хон Дзио на имя японского военного министра Минами от 3 августа 1931 года «О занятии всей Азии и о планах против Америки» поражают масштабы. Сообщалось, что в целях сохранения существования Японской Империи и укрепления положения Японии как первоклассного государства, необходимо пользуясь моментом нынешнего экономического кризиса всего мира взять Монголию и Маньчжурию в свои руки. Также необходимо взять в свои руки те районы Советского Союза, которые были интернировали в 1919–1921 гг. Японская империя только тогда будет прочна и крепка, когда все вышеуказанные районы с собственной частью Японии соединяются в одно целое.
«Для предотвращения проникновения американского влияния на Восток, прежде всего нужно обеспечить оборону страны с суши и достигнуть самостоятельности материального положения. Вследствие этого, до войны с Северной Америкой империя во что бы то ни стало должна получить преимущественное положение в Китае и СССР. Для этого необходимо парализовать Китай и СССР навсегда. Если это невозможно, по крайней мере нужно, чтобы в сравнительно короткий период времени они не имели возможности принять по отношению к нам какие-либо наступательные действия или быть сильными государствами. Таким образом, наша империя сможет опереться на неограниченные богатства новой оккупированной территории и использовать их для укрепления обороны страны на суше и на морях с таким расчетом, чтобы вытеснить САСШ за остров Савайи на восток. После этого управление филиппинскими островами, безусловно, останется за империей, и Япония явится на западном Тихом океане единственным хозяином. Тогда никто не посмеет оспаривать нашу гегемонию в указанной части океана. Без Северной Америки английские Сингапур и Гонг-Конг перестанут быть грозными для нас, и мы в скором времени своими морскими силами сумеем справиться с ними. Тогда Китайское южное море тоже перейдет к нам, и Китай, оказавшийся в нашем окружении, никак не сможет нам противостоять. Таким образом, план объединения Европы нетрудно будет осуществить».
Далее излагался план осуществления этого[54].
Делается вывод, что исходя из такого положения, можно будет выступить за завоевание всей территории Китая, всей Азии, всей Европы вместе с Африкой, составляющих восточную половину земного шара и разделить последний с Северной Америкой[55].
С
На территорию Маньчжурии с островов перебрасывались дополнительные воинские части, которые в основном сосредоточивались на границе с СССР. Для обеспечения этих войск вооружением и боеприпасами на захваченной территории началось активное строительство новых военных предприятий. В Мукдене был построен танковый завод, завод по производству боеприпасов и фабрика военной амуниции. В Корее в городах Дзиосен и Хойд-зио — оружейные заводы.
По всей видимости, Сталин считал проблемы, касающиеся так или иначе Японии и региона Дальнего Востока, весьма важными, так как лично контролировал всю информацию. Об этом свидетельствует заметка редактора газеты «Известия» И. М. Тройского В. В. Куйбышеву, которому поручили готовить план второй пятилетки: «Международная часть хороша. Замечаний у меня нет никаких. Думаю, что ее следовало бы показать т. Сталину, т. к. все, что касается Японии и Дальне-Восточных дел, проходит через него»[56].
28 февраля 1932 г. заместитель председателя ОГПу В. А. Балицкий направил И. В. Сталину «соображения» военного атташе Японии Касахара, где тот писал, что СССР в последние годы проводит неуклонное увеличение своих вооруженных сил. Красная Армия превосходит японскую по организации и степени вооружения. По его мнению, вооружение СССР в дальнейшем будет развиваться еще более стремительными темпами. Красная армия по части оснащения и обучения достигла требуемого уровня и превосходит армии блока Польши, Румынии и прибалтийских государств. Однако экономическая мощь СССР, военная промышленность и единство нации еще не достигли требуемой степени.
Военный атташе считал, что СССР развернет свои мощные крылья и, опираясь на свою колоссальную вооруженную силу, начнет развертывать активную политику по политической, экономической и идеологической линиям. «Разумеется, Советский Союз тогда поставит проблему независимости Кореи и приступит к полному изгнанию всех японских концессионеров по рыболовной, нефтяной, лесной и угольной части с советской территории. Сомневаться в этом не приходится, тем более что уже сейчас мы видим начало этой политики».
Западные государства знают, что в отдельности выступить против СССР рискованно. Если начнется война между СССР и Японией, западные соседи СССР — Польша, Румыния и лимитрофы — вступят в войну не сразу, они присоединятся к Японии, улучив благоприятный момент. Франция не пожалеет усилий для активной поддержки этих государств. Остальные государства займут позицию благожелательную в отношении Японии.
Касахара считал, что, если японская империя намерена существовать в качестве Великой Японии, ей нельзя будет избежать войны с СССР и полагал, что имперское правительство должно проводить свою политику с расчетом как можно быстрее начать войну с СССР. Исходя из условий Империи, войну необходимо было провести в стремительном темпе, добиваясь быстрой развязки, осуществив продвижение до Байкальского озера. Что же касается дальнейшего наступления на Запад, то это должно быть решено в зависимости от общей обстановки, которая создастся к тому времени, и особенно в зависимости от состояния государств, которые выступят с Запада.
Военный атташе предлагал вести стратегическую пропаганду. «В связи с этими задачами наши разведывательные органы нужно дислоцировать не только с целью собирания сведений об СССР, но и под углом зрения проведения политических комбинаций против СССР. С этой точки зрения остро ощущается необходимость учреждения наших военных органов в Румынии. В смысле собирания информации об СССР Румыния не представляет особой ценности для нас, но с точки зрения проведения комбинаций она имеет громадное значение, так как в случае японо-советской войны Румыния вместе с Польшей будет сковывать акции Красной армии против нас. Исходя из наших военно-оперативных планов против СССР, нам нужно хорошо знать ситуацию в этой стране и иметь правильное представление о румынской армии».
Сталин направил документ членам Политбюро «Из рук в руки. (Каждому отдельно.) С обязательством вернуть в ПБ»[57].
Политбюро принимает решение по укреплению кадрового состава Дальнего Востока. Еще до маньчжурских событий для укрепления безопасности советских дальневосточных границ, освоения целинных и залежных земель, обеспечения населения Дальнего Востока и армии продовольствием, значительного сокращения ввоза хлеба и мяса из Сибири на Дальний Восток и развития экономики ДВК были созданы Особые красноармейские колхозы. В 1932 г. было переселено в Дальне-Восточный край 18 тысяч семей. 16 марта постановлением ЦК ВКП(б) было утверждено формирование Особого Колхозного Корпуса на территории ОКДВА общей численностью до 60 тысяч человек.
В этом процессе принимали участие и органы безопасности. Так, ОГПу было поручено, под личную ответственность его руководителя Менжинского В. Р., обеспечить переброску с февраля по июль 1933 г. на площадку строительства Даль-промстроя 10.000 спецпереселенцев рабочих (без учета семей)[58].
10 мая 1934 г. заместитель председателя ОГПу Ягода за № 115575 направил Сталину добытую агентурным путем докладную записку японского военного атташе в Стамбуле подполковника Канда по вопросу о политике стратегических мероприятий против СССР. Эта записка была послана в начале апреля из Стамбула в Токио на имя начальника Генерального Штаба Японии принца Котохито во исполнение директивы последнего о представлении к концу апреля соображений по вопросу о политико-стратегических мероприятиях против СССР в мирное и военное время[59]. Данный документ представляет большой интерес, в связи с чем приводятся полностью.
«Перевод с японского.
21 марта 1934 года.
Чрезвычайно секретно.
ВОПРОСЫ, СВЯЗАННЫЕ С ПОЛИТИКОСТРАТЕГИЧЕСКИМИ МЕРОПРИЯТИЯМИ.
Рассылается:
1) В Генеральный Штаб Японии, г-ну Ямаваки.
(н/примечание: Новый военный атташе в Польше).
От японского военного атташе при японском посольстве в Турции Канда Масатанэ.
I.
ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ОРГАНИЗАЦИЙ И СВЯЗИ.
1) Кавказско (Грузия, Азербайджан, Северный Кавказ) — Украинско-Туркестанский блок (печатный орган "Прометей"). Организация и линии связи этого блока указаны в прилагаемой схеме.
ЦЕНТРАЛЬНЫЕ ФИГУРЫ БЛОКА.
1. Украинская группа: — Президент — Андрей Левитский (Париж-Варшава); премьер-министр Прокопович (Париж); Мининдел Шульгин (Париж); министр юстиции Зарский (Варшава).
Наиболее энергичную деятельность в этой группе может развить Шульгин.
2. Азербайджанская группа — Лидер Мемед Эмин-Бей (Варшава), Миль-Якуп (Париж).
3. Грузинская группа: — Лидер Ной Жорданья (Париж).
4. Северо-кавказская группа: — Лидеры: Мамед Гирей (Варшава), Шакман (Париж), Ибрагим Чурик (Париж).
По военной линии — Хурше (Варшава) (полковник польской армии).
ЛИЦА, С КОТОРЫМИ МОЖНО ДЕРЖАТЬ СВЯЗЬ В СТАМБУЛЕ:
1. Представитель украинской группы в Стамбуле — Мурский (журналист); может работать главным образом по линии печати. Способности его в практической работе сомнительные. Честен.
Поделиться книгой: