Тайны средневекового Египта

'Абд ал-Латиф ал-Багдади

Тайны средневекового Египта

ПРЕДИСЛОВИЕ

Абд ал-Латиф ал-Багдади и его труд об аййубидском Египте

'Абд ал-Латиф б. Йусуф б. Мухаммад б. 'Али Муваффак ал-Дин ал-Багдади - известный арабский ученый-энциклопедист, врач и путешественник - родился в 557/1162г. в Багдаде. Отец 'Абд ал-Латифа Йусуф был ученым, знатоком Корана и хадисов. Он с раннего детства привил сыну вкус к знанию, причем не только религиозному. "Мой отец и дядя, - писал 'Абд ал-Латиф, - увлекались поэзией. А дядя изучал также работы Аристотеля"[1]. Будущий ученый вспоминал, что он воспитывался в худжрах шейха Абу ал-Наджиба и не знал ни детских игр, ни игрушек, которые ему заменяло чтение книг. "Больше всего я слушал хадисы, -вспоминал 'Абд ал-Латиф, - затем получил иджазу от шейхов Багдада, Хорасана, ал-Шама[2] и Египта". 'Абд ал-Латиф много занимался каллиграфией, арабским литературным языком, выучил наизусть Коран, макамы ал-Харири, диван ал-Мутанабби, изучал фикх (мусульманское право). Затем отец отвел его в багдадскую Мадраса известного филолога Камала ал-Дина 'Абд ал-Рахмана ал-Анбари (1119-1181). Ал-Анбари был шейхом Багдада и поддерживал дружеские отношения с отцом 'Абд ал-Латифа еще со времени их совместного обучения в знаменитой багдадской Мадраса ал-Низамиййа, основанную сельджукским вазиром Низам ал-Мулком. 'Абд ал-Латиф рассказывал[3], что за восемь месяцев он выучил наизусть грамматический трактат 'Усмана б. Джинни ал-Мусули Ал-Лам', работу известного автора Ибн Кутайбы ал-Динавари (828-889) Адаб ал-Катиб и еще множество книг. Много времени заняло заучивание труда басрийского филолога Абу 'Али ал-Фариси Ал-Идах. Одновременно он продолжал посещать уроки по хадисам и фикху, изучал также и суфизм, знатоком которого был шейх Камал ал-Дин. По-прежнему увлекаясь филологией, 'Абд ал-Латиф штудировал труды главы басрийской грамматической школы Сибавайхи и его комментатора ал-Сирафи (908-978). Он берет уроки у многих шейхов, занимается арифметикой, химией, философией и теологией (калам). 'Абд ал-Латиф писал, что он, в частности, изучал такие книги знаменитого мусульманского теолога Абу Хамида ал-Газали, как Макасид ал-Фаласифа, Мизан ал-'Амал, Михакк ал-Назар, все труды Ибн Сины, выучил наизусть его ал-Наджат и переписал ал-Шифа'[4].

В 585/1189г., когда 'Абд ал-Латиф получил от багдадских учителей все, что можно, он отправился в Мосул, где встретился с ал-Камалем б. Йунисом, который, по его словам "был хорош в математике и фикхе, но придерживался крайних взглядов во всех остальных науках"[5]. 'Абд ал-Латифу предлагали преподавать в нескольких местах, и он выбрал Мадраса Ибн Мухаджира. Вскоре 'Абд ал-Латиф отправляется в Сирию, в Дамаске он знакомится с известными учеными, затем посещает Иерусалим. Обратив на себя благосклонное внимание основателя аййубидского государства Салах ал-Дина[6], он получает место мударриса (учителя) в одной из мечетей Дамаска. В 589/1193 г. переезжает в Египет. Пользуясь покровительством преемников Салах ал-Дина, 'Абд ал-Латиф продолжает преподавательскую деятельность, занимается медициной и ботаникой. Во время странствий он пишет научные труды, общается с многими выдающимися умами того времени, активно участвует в научных диспутах, завоевывая репутацию эрудита во многих областях знаний. Его современники отзывались о нем восторженно, отмечая помимо глубоких разносторонних знаний его усердие, скромность, уважение к другим ученым.

Однако в средневековом арабо-мусульманском научном сообществе, как везде и всегда, существовали интриги, зависть, недоброжелательность. Именно поэтому в арабской биобиблиографической литературе можно встретить не только хвалебные отзывы об ученом. Отношение к нему одного из биографов ученого мира, Ибн ал-Кафти, занимавшего должность вазира, видно уже из описания внешности 'Абд ал-Латифа: "он был некрасивого телосложения, худосочен, низкоросл, с изможденным лицом"[7]. Явная неприязнь к ученому видна и из оценки личности ал-Багдади, данной Ибн ал-Кафти: "Самое худшее его качество - недостаток усердия, да избавит нас Аллах от этого! В последние годы своей жизни он жил в Алеппо, где зарабатывал на жизнь медициной, не зная ее". И далее: "Случилось, что в месяцы 628 года он отправился в Багдад, чтобы оттуда совершить хаджж, заболел там, стал лечить себя своей медициной, да и скончался, как пожелал того Аллах"[8].

Оставив потомкам столь язвительную характеристику ал-Багдади, Ибн-ал-Кафти, однако, остался одинок в подобных суждениях. Современники не воспринимали всерьез его характеристики, объясняя их дурным нравом биографа. Современный исследователь и публикатор трудов ал-Кафти, Мухаммед Абу ал-Фадл Ибрахим пишет об ал-Багдади, что "он обладал многими достоинствами, отличался острым умом, высокой нравственностью, был скромен, любил науку и ученых". Ибрахим отмечает, что из своей встречи с ал-Багдади он сделал заключение о его правдивости[9]. А об оценках Ибн ал-Кафти он высказался следующим образом: "На него (ал-Багдади - В.Н., А Н) нападал ал-Кафти, который взял себе за правило уничижать современников и умалять их достоинства, делая вид, будто он знает цену ученым и может по-своему расставить их по значимости, однако на самом деле он ни в малейшей мере не был способен на это"[10].

Наиболее подробные сведения о жизни и научном вкладе ал-Багдади можно найти в труде арабского врача и историка медицины Ибн Аби Усайби'а 'Уйун ал-анбийа' фи табакат ал-атибба', где содержатся отрывки из автобиографии ал-Багдади, не дошедшей до нас в самостоятельном виде.

'Абд ал-Латиф - автор огромного числа работ по медицине, ботанике, кораническим наукам, законоведению, философии, праву, теологии, математике, филологии, истории, из которых до нас дошла лишь очень незначительная часть. Видное место среди этих работ занимает несохранившаяся «История Египта». В нее ученый включил как общее описание Египта по разнообразным источникам, так и свои собственные наблюдения. В частности, в 597-598/1200-1202гг. 'Абд ал-Латиф стал свидетелем ужасающего голода и эпидемии, вызванных катастрофическим неурожаем вследствие нехватки воды из Нила в оросительных системах. Ал-Багдади также написал сокращенный вариант данной книги, в который включил описание лишь тех явлений и событий, которые наблюдал сам. Этот труд, который было принято называть ал-Мухтасар -«Сокращенная книга», имеет полное название «Книга уведомления и рассмотрения дел виденных и событий, засвидетельствованных на земле Египта» (Китаб ал-ифада ва-л-и'тибар фи ал-умур ал-мушахада ва-л-хавадис ал-му'айана фи ард Миср), и, к счастью, ее рукопись сохранилась до нашего времени.

Сам автор говорит о создании своего труда: "Когда я закончил свою книгу о Египте, состоящую из тринадцати частей, я увидел, что если выделить из нее те события, очевидцем которых был я сам, то она будет правдивее и станет производить большое впечатление"[11].

Книга была написана для вручения правителю Египта, брату Салах ал-Дина ал-Малику ал-'Адилу (596/1200 -615/1218)[12], "чтобы ничто, касающееся провинций его государства, как они ни были удалены, не ускользнуло от его знания, и чтобы ничто из интересов его подданных, как бы далеко они ни находились, не было оставлено им без внимания".

Когда ученому, находившемуся в Каире, стало известно, что Салах ал-Дин заключил мир с европейцами и вернулся в Иерусалим, 'Абд ал-Латиф отправляется туда, чтобы вновь встретиться с ним. Салах ал-Дин "отписал" 'Абд ал-Латифу жалованье в тридцать динаров в месяц из дивана мечети ал-Акса, где он стал преподавать, а сыновья Салах ад-Дина стали платить ему еще и от себя, так что всего Абд ал-Латиф стал получать по сто динаров в месяц.

Вернувшись вновь в Дамаск, ал-Багдади служит в мечети, продолжает много читать. Смерть его покровителя Салах ал-Дина, которого, как говорил ученый, любили "мусульманин и неверный", сильно опечалила его. Из Дамаска, где у него, видимо, теперь не все складывалось так, как он хотел, 'Абд ал-Латиф отправляется в Алеппо, оттуда в Византию, посещает города Малой Азии - Эрзинджан, Эрзурум и другие. В 626/1228 г. он вернулся в Багдад, намереваясь оттуда совершить хаджж, но заболел и умер там в 629/1231г.

Египетский дневник ал-Багдади говорит о его авторе как о выдающемся для того времени медике-исследователе. Его имя вошло в историю мировой медицинской науки - в том числе и благодаря открытиям, о которых говорится в «Книге уведомления», - наряду с именами таких крупнейших арабских ученых, как Ибн-Сина, Ибн ал-Нафис, Абу ал-Касим ал-Захрави и другие. Не случайно, что ал-Багдади часто объединяют с Ибн ал-Нафисом, называя эпоху в которую они творили, «золотым веком арабской медицины». Поразившее Египет в начале XIII в. бедствие, унесшее жизни многих тысяч жителей, дало 'Абд ал-Латифу уникальную, хоть и печальную, и опасную возможность в натуре изучить строение органов человеческого тела. Именно в этот период были сделаны некоторые из важнейших открытий ал-Багдади, в том числе касающиеся анатомии сердца и системы кровообращения.

Ал-Багдади до Ибн ал-Нафиса заключил (а Ибн ал-Нафис позднее подтвердил), что кровь из одного желудочка сердца сначала поступает в легкие, а потом уже возвращается в другой желудочек, а не проникает в него через межжелудочковую перегородку, как считалось до него (Гален обнаружил овальное отверстие в межжелудочковой перегородке, вскрывая трупы недоношенных младенцев). Ал-Багдади также выяснил, что сердце состоит из двух, а не из трех желудочков, как полагал Ибн Сина.

Еще более удивительное открытие позволило ал-Багдади опровергнуть великого Галена. Об этом писал российский историк медицины Б.Д.Петров, высоко оценивший вклад арабского врача в мировую науку: "В споре о преимуществах личного наблюдения учениками Ибн Сины (Авиценны) было упомянуто о груде непохороненных тел, погибших от голода. Некто 'Абд ал-Латиф поехал посмотреть это скопище 40 000 трупов и скелетов. Подняв челюсть с земли, он не поверил своим глазам: Гален писал, что челюсть состоит из двух костей, 'Абд ал-Латиф видел только одну. Он просмотрел 250 челюстей, показал их другим врачам и все они признали, что нижняя челюсть состоит из одной кости. Его открытие было почти равносильно святотатству: в своей книге он доказывал, что Гален мог ошибиться"[13].

Ошибка Галена, вне сомнения, была связана с тем, что врач имел возможность вскрывать лишь выкидыши или тела детей, умерших в раннем возрасте, на основании чего он и делал свои суждения об анатомии человека. Нижняя челюсть же у плода, действительно, состоит из двух костей, которые лишь к возрасту одного года у ребенка срастаются в одну. Вероятно, Галена еще больше укрепило в правильности его вывода о строении нижней челюсти из двух костей и аналогичное ее строение у животных, тела которых он также вскрывал для изучения. Сообщали, что когда ал-Багдади ходил по улицам Каира и осматривал трупы людей, он восклицал: "Вот то, чего не хватало Галену!"

Эти открытия ал-Багдади были хорошо известны уже с XVII в. в Европе, где его ценили как выдающегося врача, биолога, географа и естествоиспытателя. С "Книгой уведомления" был знаком М.В.Ломоносов, в тетради росписей иностранных книг которого за № 53 вписано: "Historiae Egypti compendium Abdallatifi editum von Thomas Hunt" - "О! По латыне и по-арабски"[14].

На международной конференции, проходившей в ноябре 1987 г. в столице Иордании Аммане в связи с 700-летием со дня смерти Ибн ал-Нафиса, в которой принимал участие В.В.Наумкин, подчеркивалось, что в эпоху всеобщего поклонения Галену только ал-Багдади и Ибн ал-Нафис осмеливались критиковать этого великого ученого, подвергать сомнению некоторые его выводы и призывать к конкретному исследованию и проверке всех приводимым им данных.

Заниматься анатомией в ту эпоху арабскому врачу было непросто: религиозные ортодоксы легко могли обвинить его в куфре - безбожии, еретичестве или ширке - посягательстве на всемогущество Всевышнего. Защитой от таких обвинений могла стать религиозная образованность ученого, причем ал-Багдади с увлечением занимался кораническими науками и мусульманским правом не только с этой целью, но и потому, что хотел стать универсально образованным человеком и имел неистребимый интерес ко всем наукам. Во время своего пребывания в Каире 'Абд ал-Латиф, как сообщают его биографы, до полудня преподавал в мусульманском университете ал-Азхар, затем до 16 часов занимался медициной со своими учениками и после этого вновь возвращался в аль-Азхар, продолжая учить кораническим наукам и праву. Правда, глубокие познания в этих науках и преподавательские заслуги не избавили его от нападок мракобесов, считавших его медицинскую и естествоиспытательскую практику не совместимой с исламом.

В «Книге уведомления» ал-Багдади предстает перед нами как ученый, хорошо разбирающийся далеко не только в медицине или религиозных науках. Его точные описания (хотя далеко не всегда полные) строительного искусства египтян, инкубационного дела, способов приготовления пищи, технологии измерения уровня подъема Нила, животного мира Египта и т.п. говорят о его исключительной наблюдательности, добросовестности, глубоком понимании описываемого им того или иного явления.

Интересно описание инкубации домашней птицы в средневековом Египте. Владение этим искусством, вероятно, было унаследовано от древних египтян, ведь оно появилось впервые в фараонском Египте и упоминание о нем можно найти у Аристотеля[15]. Египет был не единственной цивилизацией древности, открывшей инкубацию домашней птицы: она была известна также в Китае, где с ее помощью (хотя и по несколько иной технологии) получали утят, и в Индии[16].

Практически все путешественники, побывавшие в средние века и в новое время в Египте, упоминали в своих рассказах об этом ремесле. Так, немецкий паломник Беррнард Брайденбах, посетивший Египет в 1483 г., писал о виденном им инкубаторе: "В определенное время года туда помещали от трех до четырех тысяч яиц куриных, утиных, гусиных и голубиных. Их покрывали навозом, и при посредстве постоянно поддерживаемого огня яйца оживали. В желтках пробуждалась жизнь, и вскоре можно было видеть цыплят, вылупившихся без всякой помощи матери, их отправляли в поле с пастухом, подобно овцам, или продавали на рынке[17].

Об искусственном выведении птицы сообщал Лев Африканский (см. комментарий к переводу), причем его описание свидетельствует о том, что в XV в. технология инкубации птицы отличалась от той, которую наблюдал ал-Багдади примерно за два столетия до того. Еще большие изменения произошли в этом ремесле к XIX в., когда его описал знаменитый английский арабист Э.У.Лэйн[18] (см. комментарий к переводу). Кстати, Лэйн, оставивший нам превосходное описание нравов и обычаев египтян того времени, на наш взгляд, был, безусловно, знаком с трудом ал-Багдади и иногда явно "шел по его следам".

Удивительно, насколько опередил Египет в освоении инкубации Европу, где это ремесло распространилось только в XVIII в. (проводившиеся до того опыты не увенчались успехом), и вплоть до начала XX в. европейские птицеводы обычно изучали технологию выведения птицы, применявшуюся египтянами[19].

Высказывалось мнение, что египтяне с давних пор занимались искусственным разведением домашней птицы из-за того, что их куры будто бы не способны к насиживанию яиц[20]. Опровергая это утверждение, немецкий специалист по птицеводству О. Грюнхальдт объяснял широкое распространение инкубации в Египте высокой доходностью этого ремесла и стремлением египтян к наживе (!)[21], не отметив при этом того важного места, которое занимало мясо птицы в их пищевом рационе[22].

Существенно и то, что 'Абд ал-Латиф дал не только детальное описание искусственного выведения птицы и устройства инкубаторов, но и коснулся социальных аспектов этого ремесла и, в частности, наличия соответствующих профессий. Помимо людей, непосредственно занятых обслуживанием инкубаторов, с этим ремеслом было также связано существование таких групп людей, как поставщики топлива для инкубаторов ( сухого навоза), поставщики яиц и продавцы цыплят.

Весьма интересны описания строительного дела у египтян, сделанные ал-Багдади. Средневековый путешественник-энциклопедист, в частности, представил полезную (хотя, впрочем, далеко не исчерпывающую) классификацию строений - дворец (дар), крытый рынок (кайсариййа), большой дом (раб), баня (хаммам), инкубатор (ма'мал ал-фурудж). Им подробно рассмотрены и материалы, которые использовались египтянами при строительстве. Интересны упоминание об имевшейся в египетских домах канализации - по ал-Багдади, весьма надежной - и вентиляции. Правда, ученый не говорит о деталях вентиляционного устройства (базахандж)[23].

Характерно, что, как и при описании инкубационного дела, здесь 'Абд ал-Латиф также приводит перечень специальностей - строительный мастер (мухандис), строитель (банна'), 'ныряльщик' (гаввас), специализирующийся на рытье ям для столбов фундамента и колодцев, - тоже неполный[24].

Не менее любопытны описания других ремесел и торговли, сделанные 'Абд ал-Латифом, хотя в «Книге уведомления» им не уделено много места.

Гораздо подробнее описан городской быт Египта того времени. Из книги ал-Багдади можно много узнать о том, как египтяне мылись в банях, используя при этом несколько сортов мыла, чем они питались и какие блюда готовили, какие цены существовали на некоторые товары.

Конечно, не следует переоценивать возможность использования труда ал-Багдади как источника сведений по истории средневекового Египта, однако без него наши знания об этой эпохе в истории страны были бы неполными. Эта книга увлекательно написана и заслуживает того, чтобы ее прочитал каждый, кто интересуется Востоком. Леденящие кровь подробности моральной деградации людей в страшные дни голода и болезней, опустошивших египетские города в начале XIII в., не могут оставить равнодушным современного читателя.

"Книга уведомления" стала рано известна европейским востоковедам. Еще в начале XVIII в. основатель английской арабистики Покок-старший вывез рукопись «Книги уведомления» в Европу. Она была переведена на немецкий, латынь, затем английский и французский языки[25]. Наиболее значительным и полным, научным переводом "Книги уведомления" был ее французский перевод, выполненный классиком европейского востоковедения Сильвестром де Саси, который снабдил издание, выпущенное в 1810г. под названием "Описание Египта" подробным комментарием. В арабском мире специальные исследования по книге ал-Багдади были опубликованы такими известными авторами, как М. 'Абдаллах Инан (1931г.) и Салама Муса (1934г.). Салама Муса лишь воспроизвел факсимиле рукописи с ее английского издания, даже не сопроводив ее комментарием, к тому же придумал ей свое название - 'Абд ал-Латиф ал-Багдади фи Миср (" 'Абд ал-Латиф ал-Багдади в Египте").

В 1983г. публикацию "Книги уведомления" осуществил сирийский ученый Ахмад Гассан Сибану. В качестве приложений он опубликовал посвященные ал-Багдади отрывки из работ Ибн Аби Усайби'а и Ибн ал-Кафти.

В 1992г. арабский текст "Книги уведомления" с комментариями С. де Саси был опубликован в ФРГ в серии "Арабская география"[26].

В 1964г. вышел в свет новый, полный перевод труда ал-Багдади на английский язык, осуществленный Камалем Хафузом Зандом и четой Видеанов - Джоном и Иви и названный ими The Eastern Key - «Восточный ключ»[27]. Эта публикация представляет особый интерес для специалистов, поскольку в ней наряду с переводом приводится факсимиле всей рукописи.

Проведенное нами детальное сопоставление французского и английского переводов с арабским оригиналом показывает, что, стремясь сделать текст более доступным для читателя, де Саси вставляет в него немалое число собственных дополнений и разъяснений, никак их при этом не выделяя в тексте (это - показатель не изъянов в квалификации блестящего текстолога и эрудита де Саси, а существовавшей тогда культуры издания переводов восточных рукописей). Так же поступают и английские переводчики, причем благодаря некоторым совпадениям порой создается впечатление, что их перевод частично выполнен не с арабского оригинала, а с его французского перевода. Кроме того, в нем содержится значительное число ошибок и неточностей, которые отсутствуют в переводе де Саси.

Авторы данного издания предприняли попытку сделать его одновременно полезным для специалистов и интересным для широкого круга читателей. Наш перевод снабжен комментарием, в котором отмечены особенности и некоторые неточности других переводов на европейские языки, а для сопоставления приводятся сведения из других источников, помогающие читателю лучше разобраться в тексте.

Русский перевод сделан с оригинальной рукописи, постраничное факсимиле которой публикуется параллельно с ним. Рукопись хранится в Бодлеанской библиотеке в Оксфорде. Её копия имеется в Британском музее (Arabic 960). Рукопись содержит 133 страницы размером 20 на 25 см по 13 строк на каждой странице. Еще один экземпляр рукописи хранится в Рабате, Марокко. Других экземпляров рукописи "Книги уведомления", насколько нам известно, не сохранилось.

Публикуемый перевод снабжен составленными нами перечнями профессий ремесленников, животных и растений, а также указателями, где все арабские имена, географические названия и термины даются в полном виде, со всеми диакритическими знаками. Айаты Корана даны в переводе И.Ю.Крачковского.

КНИГА УВЕДОМЛЕНИЯ И РАССМОТРЕНИЯ ДЕЛ ВИДЕННЫХ И СОБЫТИЙ, ЗАСВИДЕТЕЛЬСТВОВАННЫХ НА ЗЕМЛЕ ЕГИПТА

РАЗДЕЛ ПЕРВЫЙ,

состоящий из шести глав

Глава первая

Об общих особенностях Египта

[28]

Египет - страна удивительных памятников и необычных историй. Это долина, огороженная двумя горными грядами: восточной и западной, и восточная - большая из двух[29].

Они начинаются у Асуана[30] и сближаются у Исны[31] так, что почти соприкасаются.

Потом они мало помалу расходятся. И чем дальше они простираются, тем шире расходятся, так, что когда они достигают ал-Фустата, расстояние между ними составляет день [пути] или около того. Потом они еще более удаляются друг от друга. Нил течет меж ними и разветвляется в нижних землях, а все его рукава впадают в Соленое море[32]. У Нила есть две особенности. Первая - его протяженность[33]. Мы не знаем в мире реки длиннее его, ибо его истоки - родники выходящие из Лунных гор[34]. Утверждают, что эти горы [расположены] на одиннадцатом градусе [широты] за экватором[35]. Широта же Асуана (это начало египетской земли) - 22,5 градуса, а широта Думйата[36], - и это край земли Египта - 31 градус с третью. Длина Нила по прямой линии - 43 градуса без одной шестой, и это - расстояние приблизительно в 900 фарсахов[37]. Это не считая того, что составляют изгибы и повороты. Если бы они принимались во внимание, то это расстояние значительно бы увеличилось.

Вторая особенность - то, что он поднимается тогда, когда спадают все реки и вода [в водоемах] высыхает, ибо подъем его начинается в самые длинные дни [года] и постепенно уменьшается во время осеннего равноденствия[38]. В это время открываются каналы и земли покрываются водой. Причина этому то, что его подъем питают в это время постоянные обильные дожди и нескончаемые потоки. Дожди в первом и втором климатах становятся обильными летом и в период жары[39].

Что же касается земли Египта, то у нее тоже есть особенности. Среди них - то, что, на нее не проливаются дожди (кроме тех, что не стоят упоминания), особенно в Верхнем Египте. Что же до его нижних [земель], то там может пройти сильный дождь, однако его недостаточно для нужд земледелия[40]. Что же касается Думйата, Александрии и их окрестностей, то дожди там обильны, и их [воду] используют для питья. И нет в Египте источника[41] или реки, кроме Нила.

В их числе и то, что почва его - песчаная, и не годится для земледелия. Однако на нее наносится черный, густой и очень плодородный ил, который называют иблиз[42]. Он приносится на нее из земель Судана во время подъема Нила, смешанным с водой. Ил оседает, а вода спадает, и [земля] вспахивается и засевается. Каждый год наносится на нее новый ил, и поэтому все его [Египта] земли возделываются и ничто не оставляется под пар [йурах], как это делается в Ираке и ал-Шаме, однако на них меняют виды [культур]. Это заметили арабы, и у них говорится: "Чем больше ветров, тем лучше для земледелия, ибо они приносят необыкновенную пыль".

Говорят также: "Чем больше ветров, часто меняющих направление[43], тем больше родит пашня". По этой причине земли Верхнего Египта (ал-Са'ид) плодородны, богаты сбором и урожаем, так как они ближе к истокам [реки] и получают большее количество этого ила - в отличие от Нижних земель. А они скудные и бесплодные, так как [почва их] тонкая и ила мало, ибо вода приносит его только после того, как уже очистилась и стала прозрачной. И я не знаю ничего подобного этому, кроме того, что мне рассказывали о некоторых горных районах в первом климате. Туда, как утверждают, в период возделывания земли ветры приносят множество пыли, а затем на нее проливается дождь и прибивает ее. [Землю] вспахивают и засевают. Когда [урожай] поспел, налетают новые ветры и уносят ее, так что [земля] опять становится голой, как и раньше.

К ним относится и то, что времена года там не имеют присущей им природы. Так, когда во всех странах засушливый сезон (то есть лето и осень), в Египте в это время из-за подъема и разлива Нила возрастает влажность. Ибо поднимается он летом, а покрывает землю [водой] осенью. Что же касается всех [остальных] стран, то их воды спадают в это время, а обильными они становятся во время влажного сезона, то есть зимой и весной. В Египте же в это время - самая сильная сухость и бесплодие. По этой причине усиливается гниение, портится воздух, а в народе распространяются гнойные болезни[44], которые происходят от смешения желтой желчи и слизи[45]. Редко можно обнаружить среди них лишь те болезни, [что порождены] желтой желчью, преобладают же [вызванные] слизью, даже среди молодежи и горячих людей[46]. Часто к желтой желчи добавляется сырая слизь[47]. Больше всего болезней у них бывает в конце осени и начале зимы, однако среди них преобладают [заболевания], имеющие благоприятный исход. Не много у них и болезней крови и горячек, [приводящих к] скоропостижной смерти. Что же касается их состояния, то преобладают среди них вялость, лень, бледность и печаль. Редко увидишь среди них [кого-либо] с ярким, румяным цветом [лица]. Что же до молодых людей, то они там худы, в большинстве своем уродливы, в них мало свежести. Однако после двадцати лет большинство из них тучнеет и хорошеет. Что же касается их сообразительности, живости ума и подвижности, то это - из-за особенной жары в их стране, ибо влажно там [бывает лишь] случайно. Из-за этого жители Верхнего Египта суше телом и более худого сложения, в большинстве своем смуглые. А живущие [в областях от] Фустата до Думйата пышнее телом, и большинство из них светлые.

Когда древние египтяне увидели, что возделывание их земли связано с Нилом, они сделали началом своего года начало осени, когда Нил достигает предела в своем подъеме[48].

В их числе - то, что ал-Саба не допускается[49] к ним восточными горами, называемыми ал-Мукаттам, которые закрывают их от этого превосходного ветра. Редко дует на них чистый [ветер], разве что он изменит направление. Поэтому-то древние египтяне и выбрали Мануф[50] и его окрестности для устройства резиденции правителя, ибо он находится дальше от этих восточных гор и [ближе] к западным[51]. А румы избрали [столицей] Александрию[52] и избегали района ал-Фустата из-за его близости к ал-Мукаттам, так как эти горы закрывают от ветра то, что находится у их подножия больше чем то, что вдалеке от них[53]. Кроме того, солнце показывается там позже, воздух плохо прогревается и долго остается влажным после ночи. Поэтому ты обнаружишь, что состояние районов Египта, открытых [ветру] ал-Саба, лучше, чем у остальных: из-за сильной влажности там быстро начинается гниение, в них много мышей, которые плодятся в иле. В Кусе - множество скорпионов, они многих убивают своими укусами[54]. Долгое время держатся вонючие клопы, мухи и блохи.

[5] Среди них и то, что когда зимой, весной или после этого дует ветер с юга, у них бывает очень холодно. Его называют ал-мариси, так как он пролетает над областью ал-Марис[55] - это в землях Судана. А причина холода в том, что он проносится над водоемами и болотами. На достоверность же этого указывает то, что когда он держится несколько дней подряд, он вновь приобретает свое естественное тепло, нагревает воздух и делает его сухим.

Глава вторая

О характерных для него растениях

В их числе - бамийа. Это плод размером с большой палец руки, похожий на огурец (ал-кисса')[56], темно-зеленого цвета, только он покрыт колючими волосками. Он пятигранной формы и у него пять ребер. Будучи же разломан, он распадается на пять долек, между которыми есть перегородки. В этих дольках в ряд расположены круглые белые зернышки, меньше [зерен] фасоли (ал-лубийа')[57]. Они мягкие, почти сладкие, вяжущие, [Когда их ешь, выделяется] много слюны. Египтяне готовят с ней мясо, нарезая ее маленькими [кусочками] вместе с кожурой, и получается неплохая еда. Главное же в ней - теплота и влажность[58], а когда она приготовлена, вяжущий вкус не чувствуется, но [ощущается] клейкость[59].

Среди них - мальва (ал-мулухиййа)[60]. Врачи называют ее ал-мулукиийа. И, клянусь моей жизнью, это - садовый [вид] дикой мальвы (ал-хуббазийй), а алтей (ал-хитмийй) -тоже вид дикой мальвы (ал-хуббазийй ал-баррийй). Садовая мальва (ал-мулухиййа) более водянистая и сочная, чем дикая (ал-хуббазийй) она холодная и влажная. Ее выращивают в большинстве своем в огородах[61] и готовят с ней мясо. Она [вызывает] обильную слюну. Выращивают ее немного и в ал-Шаме, но там [еду] готовят с ней редко. Она вредна для желудка, однако она понижает жар и охлаждает, и быстро опускается [в кишечник] из-за того, что она скользкая. Ал-Исра'или[62] сказал: "Я видел третий вид дикой мальвы, который называют в Египте "суданской мальвой" (мулухиййат ал-судан), а в Ираке он называется ал-шушандиба[63]. Его сила и действие - среднее между садовой и дикой мальвой, потому что его питательность меньше чем у садовой и больше чем у дикой мальвы".

Среди них - альбиция (ал-лабах). Ее дерево подобно лотусу (ал-сидра), сочное и цветущее. Плоды ее размером и цветом подобны большим незрелым финикам (ал-халал)[64], только более зеленые, цвета точильного камня[65]. Пока они остаются незрелыми, они вяжут как свежие финики (ал-балах). Когда же они созревают, они [становятся] спелыми, сладкими и липкими. Косточки их подобны косточкам сливы (ал-иджжас) и ядрам миндаля (ал-лауз), [и бывают] от белого до серого цвета. Они легко раскалываются, и отделяется сочный, белый и мягкий орех. Если он пролежит три дня, он уменьшается и становится твердым. По мере того, как проходит время, ядро исчезает и остается пустая кожура или подобная пустой. Однако она не сморщивается и в ней катается ядро, насколько ему позволяет объем [ореха]. Во вкусе ядра обнаруживается явная горечь и острота, которая некоторое время остается на языке. Я предполагаю, что это - одна из трех разновидностей кротона (ал-данд)[66].

Аристотель[67] и другие говорили, что в Персии альбиция была смертельным ядом, но, будучи перенесена в Египет, она стала пищей[68]. А Николай[69] сказал: "Что же касается альбиции, то в земле персов она была смертоносна. Она была перенесена в ал-Шам и Египет и стала хорошей и съедобной."

Ее [плодов] мало и они дорогие, так как ее деревья в стране немногочисленны. Что же касается ее древесины, то она отличная и твердая, винного и черного цвета, редкая и дорогая. Египтяне подают [плоды] альбиции вместе с фруктами и сладостями.

А Абу Ханифа ал-Динавари[70] сказал: "Альбиция - это большое дерево. Когда она становится большой, она подобна ал-ас'аб[71].

Листья ее подобны листьям грецкого ореха (ал-джауз), а плоды ее подобны плодам ал-хамат. Горькие на вкус, они вызывают жажду, а если их запить водой, раздуется живот. Это - одно из горных деревьев". Далее он рассказывает, ссылаясь на одного человека из Верхнего Египта (ал-Са'ид), что альбиция - большое дерево, подобное платану (ал-дулб)[72]. У нее зеленые плоды, подобные финикам (ал-тамр), очень сладкие, однако неприятные [на вкус], [которые] хороши при зубной боли. Он говорит: "Будучи же распиленной, она вызывает у распилившего ее кровотечение из носа. Ее распиливают, и стоимость одной доски достигает 50 динаров. Ее, по некоторым причинам, используют корабелы для постройки судов. Утверждают, что если плотно соединить две доски из нее и поместить их на год в воду, они срастутся и станут одной доской"[73]. Но о большинстве из того, о чем рассказывал ал-Динавари, я не знаю, истинно ли оно.

А Ибн Самаджун[74] сказал: "Альбиция произрастает в Египте. Ее плоды хороши для желудка. На ней может водиться один из видов ядовитого паука (ал-ратила). Ее листья, будучи высушены, останавливают кровь (в истолченном виде) и понос, когда пьют [отвар из них]. Они заметно вяжут. "Он говорит: "Что же касается косточки ее плода, то жители Египта утверждают, что, если ее съесть, это вызовет глухоту".

Среди них - смоковница (ал-джуммайуз)[75]. Ее в Египте очень много. Я видел ее в Аскалоне и на побережье. Это будто бы дикий инжир (ал-тин ал-баррийй)[76]. Плоды ее появляются на стволе, а не под листьями. В год она плодоносит семь раз, и [ее плоды] едят четыре месяца. Она несет огромное количество [плодов]. За несколько дней до сбора урожая на дерево поднимается человек с железной [пикой]. Ею он накалывает один за другим плоды, и из них вытекает белое молочко, а затем это место чернеет. Таким образом плоды делают сладкими. Среди них могут быть очень сладкие [плоды], слаще инжира (ал-тин), однако когда заканчиваешь их жевать, не можешь отделаться от древесного привкуса. Дерево ее большое, как старое ореховое дерево. Из ее плода и ветвей, если их сломать, вытекает белое молочко, которое, если попадет на одежду или что-либо другое, окрашивает это в красный цвет. А из ее древесины строят дома: из нее делают двери и другие крупные детали[77]. Она долгое время сохраняется [в хорошем состоянии], выдерживает [действие] воды и солнца и мало изнашивается. Кроме этого, эта древесина легкая и плохо гнется. Из ее плодов делают кислый уксус и острое вино.

Гален[78] сказал: "Смоковница - влажная и холодная, [нечто среднее] между тутовой ягодой (ал-тут) и инжиром. Она вредна для желудка, а молочко ее дерева имеет смягчающую силу, которая затягивает раны и заставляет опасть опухоли. Им смазывают укусы насекомых, оно рассасывает затвердения в селезенке и снимает боли в желудке, [когда применяется] в виде компресса. Из него приготовляют напиток [против] сильного кашля, воспалений в груди и легких. Готовят его в воде, пока его сила не выйдет в нее. Потом эту воду варят с сахаром, пока она не загустеет, а [затем] подают [больному][79]".

Абу Ханифа сказал: "Среди различных видов фиг -фиги смоковницы. Это сладкие и сочные фиги, у них длинные черешки, и их сушат. У другого вида смоковницы плоды подобны по внешнему виду инжиру, но лист ее меньше листа инжира. Плоды ее маленькие, желтые и черные. Она произрастает в ал-Гауре[80] и называется мужским инжиром (ал-тин ал-закар). Ее желтые [плоды] сладкие, а черные вызывают кровотечение во рту. У ее плода нет черешка, он прилепился к стволу"[81].

Среди них - бальзамовое дерево (ал-балсан)[82]. В настоящее время оно встречается только в Египте в 'Айн ал-Шамсе на оберегаемом и охраняемом участке, площадь которого около семи федданов[83]. Высота дерева -один локоть[84] или более того. Оно имеет два [слоя] коры: верхний - красный и рыхлый, нижний - зеленый и плотный. Когда ее жуешь, во рту появляется маслянистость и ароматный запах. Его листья подобны листьям руты (ал-сазаб). Его масло собирают, когда восходит Сириус[85], надрезая стволы после того, как с них оборвали все листья. Надрез делается камнем, который [предварительно] затачивается. Надрезание его требует мастерства, так как разрезается [только] верхний [слой] коры, а нижний расщепляют так, чтобы не повредить древесину. Если же древесину повредить, то из него ничего не вытечет. Если же оно надрезано так, как мы описали, то ожидают, пока по стволу начинает течь сок. Тогда его собирают пальцем и счищают в рог. Когда тот наполнится, его сливают в стеклянные флаконы и продолжают [делать] так, пока не закончится его сбор и не прекратится истечение, Чем больше в воздухе влаги, тем больше сока и тем он обильнее. При сухости же и низкой влажности сока мало. В пятьсот девяносто шестом году[86], а это был засушливый год, он выделился в количестве двадцати с лишним ратлей[87]. Затем берут флаконы и зарывают их до [периода] зноя и самого жаркого времени лета, [тогда] их откапывают и ставят на солнце. Затем их ежедневно осматривают. [В них] есть масло, которое плавает поверх водянистой жидкости и тяжелых земляных [частичек]. Масло собирают, а [флаконы] вновь [ставят] на солнце. Таким образом, продолжают подвергать их воздействию солнца и собирать масло, пока его в них не останется. Затем это масло забирают, и ведающий им тайно готовит его, и никто не знает, как оно готовится. Потом он относит его в казну правителя. Количество же масла, получаемого из сока посредством очистки, - около десятой части от общего количества [сока].

Один знающий человек говорил мне, что, то масло, которое получают из его [сока], [составляет] около одной восьмой части от двадцати ратлей. У Галена я встречал следующее высказывание. Он говорит: "Лучшее бальзамовое масло было в землях Палестины, а хуже его - в Египте". Сегодня же мы не найдем его в Палестине нисколько. Николай в "Книге растений" сказал: "Среди растений есть те, что имеют приятный аромат в некоторых частях, и те, у которых все части имеют приятный запах, как, например, у бальзамового дерева, что произрастает в Сирии недалеко от Смоляного озера (бахр ал-зифт)"

Колодец[88], [водой] из которого его поливают, называется Бальзамовым колодцем, и вода его вкусная.

А Ибн Самаджун сказал: "Действительно, в наше время оно есть только в Египте. Его масло добывают, когда восходит Собака Ориона (а это - Сириус), и это [происходит] в [месяце] шубат[89]. Количество же выделяющегося [сока] - от пятидесяти до шестидесяти ратлей. Там он продается за два [веса] серебра". Возможно, так обстояло дело во времена Ибн Самаджуна. Он рассказывал, ссылаясь на ал-Рази[90], что оно похоже на масло редьки (ал-фиджл), но это далеко [от истины].

Маслоносное бальзамовое дерево не плодоносит, однако от него берут черенки и сажают их в [месяце] шубат. Они приживаются и растут. Что же касается плодов, то они есть у дикого мужского бальзамового дерева, но у него нет масла.

Оно произрастает в Неджде, Тихаме, в пустынях арабов-кочевников в прибрежных районах Йемена и в землях Персии, и называется ал-башам[91].

Его кору варят до извлечения масла, и она полезная против всех ядов. Что же касается его особенностей и полезных свойств,[92] то [для описания] их более подходит какая-нибудь другая книга[93].

Среди них - таро (ал-кулукас). Это коренья[94] размером с огурец (ал-хийар)[95]. Они бывают и маленькие, с палец[96]. [Цвет его] приближается к светло-красному. Его очищают от кожуры и раскалывают, как репу (ал-салджам). Он плотный и мясистый, по вкусу напоминает незрелый зеленый банан (ал-мауз), немного вяжет и очень острый: это указывает на его теплоту и сухость. Будучи сварен, он полностью теряет остроту и приобретает, наряду со слабым вяжущим вкусом, липкость и клейкость, которая была сильна в нем [и раньше], но ее скрывала и ослабляла острота. Поэтому он - грубая еда: она медленно переваривается и тяжела для желудка. Однако из-за своего вяжущего вкуса и терпкости он укрепляет желудок и закрепляет живот, если его [есть] в небольшом количестве. А из-за своей липкости и клейкости он полезен [при лечении] язв кишок. Его кожура [действует] сильнее в закреплении живота, чем его мякоть, так как она больше вяжет. Его варят в отваре сумаха (ал-сумакиййа) или другого [растения] и в бульоне остается клейкость, которая вызывает отвращение[97] у того, кто к ней не привык. Однако, если его отварить, слить отвар, а затем обжарить на масле до порозовения, то он [становится] неплохим [на вкус]. В его натуре преобладают теплота и влажность. Из его состояния видно, что он имеет две сущности: острое и теплое начало[98] и земное и водное начало, усиливающееся при приготовлении. Это так же, как у лука и чеснока. Кроме этого, в сыром виде - это лекарство, а в приготовленном - это еда. Я видел его в Дамаске, но очень немного. Я замечал, что если его высушивали, он становился как деревянный, точно как костус (ал-куст). Что же касается его листьев, то они круглой формы, широкие, в точности как верблюжье копыто, только больше его. Диаметр одного листа - от одной до двух пядей (шибр)[99], и у каждого листа есть отдельный черешок толщиной в палец и длиной в две пяди и более. Черешок каждого листа растет из корня, находящегося в земле, так как у этого растения нет ни ствола, ни плодов. Лист таро темно-зеленый, с мягкой кожицей. Своей зеленью, нежностью, красотой и свежестью он подобен листу банана.

Диоскорид[100] сказал: "У этого растения есть цветок цвета розы, и когда он завязывается, он завязывается в виде мешочка, как будто это водяной пузырь[101] и в нем -маленькая фасолинка, меньше чем греческий боб (ал-бакилла ал-йунанийй). А над ним находятся ячейки[102] в которых нет фасолинок. Тот же, кто хочет вырастить его, берет эту фасолинку, помещает ее в комок глины и бросает его в воду, и она прорастает. Кроме того, что его едят в сыром и сушеном виде, из него делают порошок, который пьют, как и савик. Из него готовят похлебку, которая укрепляет желудок и полезна против желчного поноса и язв в кишках. И если то зеленое, что находится в его середине и имеет горький вкус, перемолоть, смешать с маслом и закапать в ухо, это успокоит боль в нем"[103].

А ал-Исра'или сказал: "Что же до нас, то мы не видели у него цветка". Он говорит: "Я видел корень этого растения, который хранили в домах. Приходило время его прорастания, и из прилепившегося к нему боба выходили ответвления. Они начинали расти, но на них не появлялось ни цветков, ни плодов. Однако сам боб имеет цвет, подобный цвету розы, так как, когда он начинает прорастать и расти, из него выходят отростки красивого белого цвета, над которым преобладает нежный розовый цвет". [Далее] он говорит: "Мы не встречали его в настолько сухом виде, чтобы из него [можно было] делать савик[104]. В течение всего года мы находили его сочным, подобным луковице нарцисса (ал-нарджис) и луковице шафрана (ал-за'фаран) или близким к тому". Он сказал: "В его сердцевине мы не видели той зелени, о которой упоминал Диоскорид, весь год мы находили его [цвет] подобным цвету зеленого банана".

Я говорю, что это не так, и правильно то, что говорил Диоскорид, ибо он высыхает до такой [степени], что его можно смолоть и из него можно приготовить савик. Это мы видели собственными глазами. Когда он высыхает, по виду он не отличается от имбиря (ал-занджибил), только таро больше, и в его вкусе обнаруживается острота и едкость. Я утверждаю, ссылаясь на предположение, сделанное на основании виденного и слышанного, что таро - это египетский имбирь. Эта земля придает ему влажность и ослабляет его теплоту и жгучесть. Точно так же индийский имбирь и зинджский имбирь сильнее и теплее йеменского имбиря. Жители Йемена готовят с ним [пищу], и также египтяне готовят [еду] с таро, только они его применяют понемногу. Я спрашивал некоторых торговцев и знающих людей о месте его произрастания в Йемене и его виде, и все они утверждали, что он подобен таро, только таро больше, и лист его больше листа имбиря. Я замечал, что будучи высушен, он не отличается от имбиря своим видом, теплотой и умеренной жгучестью. А другой человек говорил мне, что растение имбиря похоже на лук, а также что таро есть[105] в тех странах, и это будто бы садовое [растение].

[106]'Али б. Ридван[107] сказал: "Таро быстрее любой другой еды превращается в черную желчь". А другой египетский врач говорил, что таро усиливает половое влечение. У каждого - свое мнение [об этом растении], но это не имеет отношения к этой книге[108].

Среди них - банан (ал-мауз). Его много в Йемене и Индии. Я видел его в ал-Гауре и Дамаске, [куда он был] привезен. Он представляет собой побеги, выходящие из основания его дерева подобно тому, как выходят ветви из финиковой пальмы (ал-нахла). Его плодоносная часть называется матерью, и когда с нее собирают плоды, ее тоже срезают. Ее заменяет самая большая из ее дочерей. Он высотой в один-два человеческих роста и похож на прекрасную пальму. Утверждают, что банановое дерево произошло от скрещивания таро с финиковой косточкой. Косточку помещают внутрь таро и сажают [в землю].

Это высказывание, хотя оно и наивно и [не имеет] доказательства, свидетельствующего в его пользу, представляется приемлемым, потому что находишь, что листья его дерева в точности подобны пальмовым листьям. Только надо представить себе, будто пальмовые листья примыкают один к другому так, что образуют нечто наподобие распахнутого зеленого шелкового одеяния или развевающегося зеленого знамени, свежего и сочного. Свою влажность он будто бы приобрел от таро, а форму получил от финиковой пальмы. Ты знаешь, что лист финиковой пальма разделяется на отдельные листочки: это [происходит] из-за того, что в ее натуре господствует сухость. А из-за большой влажности банана его лист остается целым и не разделяется. Исходя из этого [можно утверждать], что таро дает ему содержание, а финиковая пальма - форму. Если рассмотреть древесину банана и его листья после того, как он высохнет, заметишь в них те же волокна и нити, что находишь в стволе финиковой пальмы и ее листьях, только видишь, что к ним примешивается влага, которая скрепляет их и заполняет промежутки между ниш. Это присуще и таро, и проявляется, когда ешь его в жареном виде.

Что же касается его плодов, то видишь, что они [образуют] гроздья, подобные гроздьям фиников. Одно дерево несет пятьсот бананов и более. На конце грозди есть один банан, который называют матерью: в нем нет мякоти, и его не едят. Если его разломить, то обнаружится, что он, подобно луковице, состоит из слоев, соединенных попарно. Каждый из двух слоев в паре доходит до половины [банана] в длину. Под каждой оболочкой у основания есть[109] белый цветок размером о фисташку (ал-фустук) или подобный цветку апельсина (ал-нарандж). Число их - одиннадцать в двух рядах. И редко это число бывает большим или меньшим. Эти оболочки схожи с покровами завязи финика (куфурра ал-тал')[110], а цветы - с самой завязью. Эти оболочки сами по себе по очереди открываются:[111] от нижней к верхней, и появляются эти белые цветы, похожие на молодые финики (ал-балах), в которых [содержится] сладкий сок. Затем они опадают, и от них завязываются маленькие бананчики. Когда они немного подрастут, таким же образом раскрывается другая оболочка. Так продолжается до тех пор, пока не закончится [формирование] грозди. Кожура банана похожа на кожуру свежего финика (ал-рутба), только она очень толстая за счет того, что она приобрела от природы таро. Мякоть его сладкая и безвкусная, как финик с хлебом. Сладкий вкус в нем - от финика, а безвкусность - от таро. Что же касается его внешнего вида, то по форме он как финик, только размером с большой огурец. [Цвет его] приближается к желтому или белому: желтизна - от финика, а белый цвет - от таро. Когда его срезают, он темно-зеленого цвета и не пригоден для еды. Если же его закопать на несколько дней, он пожелтеет и станет съедобным. В нем есть только мякоть, в которой нет ни косточек, ни чего-либо, что выбрасывается, кроме кожуры. Напротив, тебе покажется, что это - кусок хабис[112], мягкий, когда его жуешь, и который легко проглатывается. А если его рассмотреть на свету, то увидишь внутри него много семян, меньше семян горчицы (ал-хардал), [цвет которых] приближается к черному и [более] светлому, Они похожи на косточки инжира, только очень мягкие: это будто бы [то, что] осталось от косточки финика, только она от[113] сочности [банана] стала мягкой, разделалась на части, смешалась с мякотью и съедается вместе с нею. Он имеет достаточно приятный запах, несколько хмельной. Отрыжка, появляющаяся когда его начнешь переваривать, имеет приятный запах. Он теплый и влажный, и его влажность преобладает над его теплом. Он будто бы сначала теплый, а потом - влажный. Он усиливает половое влечение, вызывает мочеиспускание и раздутие [живота]. В этом по своей природе он недалек от финика, но только превосходит его во влажности, которую он получил от таро. Если это было искусственное скрещивание, то опыт подтверждает это утверждение. Если же это естественное слияние, то есть также и другие удивительные и совершенные гибриды среди различных видов животных и растений, и банан из их числа.

Абу Ханифа сказал: "Банан происходит из Омана. Банан растет подобно папирусу (ал-бардиййа). У него толстый ствол и длинные и широкие листья: примерно три на два локтя, не разделенные на отдельные листики, как у пальмы, а похожие на четырехугольник. Банан вырастает до высоты человеческого роста[114], [где его листья] широко раскидываются.[115] Побеги продолжают расти вокруг него, и один из них [всегда] меньше остальных. Когда он созреет - а это [происходит] с созреванием бананов, - мать срезают у ее основания и забирают гроздь. Самый большой из отростков начинает расти, и он-то и становится матерью, а другие остаются отростками. И так продолжается вечно. И именно поэтому Аш'аб сказал своему сыну, как о том рассказывает ал-Асма'и[116]: "Сын мой, почему ты не похож на меня?" И тот сказал: "Я подобен банану, который не годен, пока не умрет его мать". От [начала] роста банана до того [времени, когда] он начнет плодоносить - два месяца, а от появления [плодов] до их созревания - сорок дней. В районах, где он произрастает, бананы есть весь год. В одной его грозди может быть от тридцати до пятисот бананов"[117].

У одного торговца-индийца я видел отличные красивые[118] циновки, [выделанные] с обеих сторон, очень красивых расцветок. Цвета их - будто у настоящих цветов, будто бы это цвета шелка. Ширина такой циновки - около двух с половиной локтей, и [во всю их длину] - одна соломина, без соединения, [которую] я принял за [тростинку] более удивительную своей длиной, чем тростник (ал-асл), который называется в Египте ал-саммар. Но он сказал мне, что это не он, и что она сделана из листьев индийского банана [следующим образом]: берут стебель листа, раскалывают и высушивают его. Затем его красят и ткут из него циновки. Такую циновку продают в ал-Ма'баре[119] за два динара. Есть и такие, что продают за два дирхема, и он показал мне оба вида.

Цитрусовых (ал-мухаммадат) в Египте есть многие виды, которых я не видел в Ираке. В их числе - большие цитроны (ал-утрудж), подобные которым трудно найти в Багдаде. Среди них - сладкие лимоны (утрудж хулв), в которых нет кислоты[120]. Среди них - гибридный лимон (ал-лимун ал-мураккаб)[121]. Его тоже [множество] видов, среди которых встречаются [лимоны] размером с дыню[122].

Среди них - меченый лимон (ал-лимун ал-мухаттам). Он темно-красного цвета, более красный, чем апельсин (ал-нарандж) очень округлый, с приплюснутыми вершиной и основанием[123], прорезанный двумя отметинами.

К ним относится бальзамовый лимон (ал-лимун ал-балсам)[124]. Размером он с большой палец руки, как вытянутое яйцо. Среди них есть [плоды, имеющие форму] правильного конуса, начинающегося основанием и заканчивающегося вершиной. Что же касается его цвета, запаха, его мякоти и кислоты, то [в этом] он ничем не отличается от цитрона.

Бывают такие цитроны, внутри которых находятся [другие] цитроны, тоже с желтой кожурой. Один правдивый человек рассказывал мне, что он обнаружил внутри цитрона семь маленьких цитрончиков, и каждый из них был полностью покрыт кожурой.

Цитрон же, который видел я, [имел] внутри цитрон с неполной кожурой. То же самое видел я и в ал-Гауре: внутренние цитроны, находившиеся внутри цитрусовых. Кроме того, эти виды скрещиваются друг с другом, и от них рождается много [новых] сортов[125].

Среди них - сорт яблок (ал-туффах), встречающихся в Александрии в одном саду, который называется Отделенным садом (бустан ал-кит'а). Они очень маленькие, ярко-красного цвета. Что же до их запаха, то он выше всяческих слов и превосходит [запах] мускуса. Их очень мало.

А люцерна (ал-курт) в Ираке называется ал-ратуба, в ал-Шаме-ал-фисса, а на персидском - асфаст.

Что касается финиковых пальм (ал-нахл), то их много, но если сравнивать их плоды с плодами иракской пальмы, обнаружится, что они как будто бы сварены, и из-за этого основная их сладость ушла, и сила их осталась неполной. То, что жители Ирака называют ал-касб, египтяне называют ал-тамр[126]. Что же касается иракского ал-тамр, то они называют его ал-'аджва[127]. У них мало встретишь того, что похоже [по вкусу] на иракские плоды, разве что редко: это немногочисленные пальмы, [плоды которых] преподносят в дар[128]. Что же касается маша (ал-маш), а это [то же, что и] ал-маджж, то его в Египте совсем не выращивают[129]. Однако он есть у парфюмеров. Он привезен из ал-Шама и продается окийями[130] больным.

А сорго (ал-зура)[131] и просо (ал-духн) в Египте не найти, разве только в Верхнем Египте, особенно просо.

Из того же, что присуще Египту - опиум (ал-афйун) Его получают из мака (ал-хашхаш) в ал-Са'иде. Часто сборщики подделывают его. Его можно подделать, [смешав] с экскрементами. Признак чистого [опиума] то, что он тает на солнце и сгорает в лампе без копоти. Если же его потушить, то его запах будет сильным. Поддельный [опиум] быстро портится. Аристотель предостерегал от примешивания его к лекарствам для глаз и ушей, так как он ослепляет и вызывает глухоту.

Среди них - ал-акакиив[132]. Это сок листьев дерева ал-караз[133] и его плодов, влагу которых добывают, измельчая и выжимая их. Его помещают в плоские сосуды, открытые солнцу, [и оставляют в них] до тех пор, пока он не загустеет и не застынет, а затем разделяют [на части]. Это особый чистый [сок]. Что же касается обычного [сока], который доставляется в страну, то он [готовится следующим образом]: берут ал-караз, размалывают его, смешивают с клейкой жидкостью, затем разделяют [на части], запечатывают и высушивают его. Это дерево - нильская акация (ал-сант), оно называется "египетской колючкой"[134], и его листья и есть настоящий ал-караз, которым дубят кожи. А сок ал-караз, из которого делают ал-акакийа, называются сиропом (рубб) ал-караз. Египетские женщины пьют его сок и его настой в качестве слабительного. Нильская акация - очень большое дерево, у него множество острых и крепких колючек белого цвета. У него есть плоды, которые называются хуруб аль-караз, круглые и плоские, похожие на зерна люпина (ал-турмус)[135], но только они соединены, как стручки фасоли (ал-лубийа) а внутри у них - маленькие семечки. Если делать аль-акакийа из ал-караз до того, как он полностью созреет, он будет больше крепить и сильнее сдерживать естество [желудка]. Если же его делать из того, что уже полностью созрело, то он не будет сильно закреплять живот. Указанием же на его [зрелость] является его блеск и очень темный цвет.

Ад-Динавари сказал: "Ал-караз - большое дерево, подобное дереву ореха. Его древесина твердая, как железо, а когда она состарится, она становится черной, как эбеновое дерево (ал-абнус). Его листья похожи на листья яблони, и у него есть плоды, подобные стручкам фасоли, внутри которых - зернышки, которые используют как разновес. При помощи его листьев и плодов дубят [кожу]. Оно произрастает на равнинах и в горах. Его плоды меньше, чем плоды камедоносной акации (ал-талх)[136]. Если же их едят верблюды, то их рот, шерсть и даже помет становятся красного цвета, так что можно решить, что это собранный [в кучку] сафлор (ал-'усфур). Они тучнеют от этого [корма]". Что же касается ал-караз в Египте, то это - нильская акация (ал-сант). Она хорошо горит, [оставляя] мало пепла. У нее есть желтые плоды[137], но у них нет приятного запаха, как у иракских плодов[138].

Среди них - огурцы (ал-факус), и это маленькие ал-кисса', которые не вырастают большими и которых очень много. Наибольшая длина для них - фитр[139], но большинство из них длиной в палец. Они слаще ал-кисса' и мягче их. Нет никакого сомнения, что это их сорт. И это, как будто бы, корнишоны (ал-дагабис). Что же касается ал-касад, то это простые огурцы (ал-хийар).

В Египте есть дыни (ал-баттих), которые называются ал-'абдалийй или ал-'абдаллавийи. Говорят, что они названы так в честь 'Абдаллаха б. Тахира, который правил Египтом при ал-Ма'муне[140]. Что же касается земледельцев, то они именуют ее дамирской дыней (ал-дамирийй) по названию Дамиры, египетской деревни. У них изогнутая шейка, тонкая кожура и они безвкусны. Среди них мало сладких. Редко бывают среди них [дыни] весом в тридцать ратлей и более[141]. Большинство же из них [имеет вес] от одного до десяти ратлей. Жители Египта предпочитают их гибридной дыне, которая называется у них ал-хурасанийй или ал-синийй. Считается, что она полезна, и ее едят с сахаром: ее вкус чем-то напоминает сорт, который называется в Ираке ал-шилинк, только тот слаще и мягче ее. По виду она - как иракская тыква (ал-йактин), но только очень красивого желтого цвета, а на ощупь она шершавая и шероховатая. Маленькие [дыни], до того как созреют, имеют вид и цвет тыквы, а вкус - как у ал-кисса'. У них есть шейка и тельце. Их продают вместе с длинными огурцами и называют ал-'аджжур. Один из тех, кто выращивает их, сказал мне, что обычно он каждый день отбирает [плоды] на своем поле: те [дыни], которые он решает срезать маленькими и зелеными, он срезает и продает как ал-'аджжур. Те же, что он решает оставить до тех пор, пока они не вырастут, созреют и пожелтеют, и есть дыни ал-'абдалийй. Редко встретишь среди египетских дынь такие, что по настоящему сладкие, однако среди них нет червивых и гнилых. Преобладает же в них водянистость и безвкусность. Все сорта дынь продаются там по весу, кроме зеленой дыни (ал-баттих ал-ахдар). Что же касается зеленой дыни, то на Западе ее называют ал-дула', в ал-Шаме -ал-баттих ал-забаш, в Ираке - ал-баттих ал-ракийй. Ее также называют ал-фапастинийй и ал-хиндийй[142].

Тыкву (ал-йактин) народ называет просто ал-дубба, то она в Египте вытянутая и по виду как ал-кисса'. В длину она достигает двух локтей, а в диаметре - одной пяди.

Что же касается зеленых бобов (ал-бакилла ал-ахдар), которые называются у них ал-фул[143], то они продолжают [плодоносить] около шести месяцев. Так же продолжает [цвести] весь год и роза (ал-вард), и жасмин (ал-йасимун): его дерево не перестает цвести и на нем есть белые и желтые [цветы]. Белых больше, и они ароматнее. Из них делают масло ал-занбак, особенно [много] в Думйате[144].