Жизнь Людовика VI Толстого, короля Франции (1108-1137)

Сугерий,

аббат Сен-Дени

Жизнь Людовика VI Толстого,

короля Франции

(1108-1137)

ПРЕДИСЛОВИЕ

На рубеже XI–XII вв. Французское королевство находилось в непростом политическом положении. На территории современной Франции существовало множество как крупных, так и не очень земельных владений: герцогств, графств и других образований, феодалы которых чувствовали себя в них практически полноправными хозяевами. Королевский же домен представлял собой всего лишь небольшую территорию, объединявшую земли в среднем течении Сены и Луары, зажатую со всех сторон деятельными и своенравными соседями. Да к тому же и внутри самого домена более мелкие владетели, вассалы короля отнюдь не испытывали сыновней преданности к своему сюзерену, то и дело выходя из повиновения и пытаясь вмешиваться в королевскую политику.

Раздробленность и внутренние нестроения были обычной жизнью королевства наследников Карла Великого. Знать играла решающую роль даже в передаче короны тому или иному лицу. Только представителю могущественного феодального рода Гуго Капету, занявшему престол в 987 г., удалось основать новую династию – явление, значение которого стало ясным лишь спустя много лет: первые Капетинги ещё при жизни короновали своих сыновей наследниками, дабы сохранить престол в одной семье, и такая традиция продолжалась вплоть до конца XII в. – несколько первых поколений.

Но, к счастью, судьба хранила капетингскую династию. Её первые короли были большей частью весьма достойными людьми, более или менее успешно ведшими свой маленький парижский кораблик в океане феодальных распрей и внешних угроз. Постепенно, шаг за шагом они создавали и укрепляли своё королевство, повышали свой моральный авторитет и политический вес, усмиряли своенравных вассалов – иными словами, создавали то, что впоследствии стало одной из самых великих монархий мира. Личности далеко не всех из этих суверенов хорошо нам известны – к сожалению, источники донесли о них лишь скупые свидетельства. Людовику VI повезло. У него «нашёлся» свой биограф – один из выдающихся средневековых деятелей, аббат Сугерий, который оставил нам его жизнеописание.

Людовик VI, прозванный за свой внешний вид Толстым, был пятым французским королём в потомстве Гуго Капета. Его бабушкой, кстати, была небезызвестная Анна Ярославна, дочь Ярослава Мудрого, ставшая супругой короля Генриха I – брак, сведения о котором вошли во все учебники русской истории. Из приданого бабушки Людовику достался, в частности, драгоценный камень – гиацинт, пожертвованный им перед смертью в аббатство Сен-Дени. Сам Людовик стал главным героем повествования Сугерия, благодаря чему фигура этого монарха осталась не только в народной памяти, но и на страницах средневековых манускриптов. «Жизнь Людовика Толстого» – лишь вторая биография короля Капетингской династии: от более раннего времени сохранилось только небольшое жизнеописание короля Робера (прадеда Людовика), составленное монахом Хельгаудом.

В значительной степени именно сочинение Сугерия положило начало последующей французской историографии, центром которой стало аббатство Сен-Дени, а бессмертным памятником так называемые «Большие французские хроники» XIII в.

Аббатство Сен-Дени занимало особое положение в церковной жизни Франции. Располагавшееся близ Парижа, оно было основано в честь крестителя Галлии и небесного покровителя королевства Святого Дени (Дионисия), принявшего мученическую смерть во второй половине III в. н. э. Аббатство считалось своего рода духовным центром Французского королевства и было тесно связано с королевской фамилией: почётными настоятелями его считались и Карл Лысый и сам Гуго Капет, а в центральном соборе находилась королевская усыпальница.

Выдающееся духовное значение аббатства подчёркивалось его подчинённостью не местным духовным иерархам, а непосредственно папе Римскому. Поэтому аббатство и играло столь выдающуюся роль в истории средневековой Франции.

В начале XII в. монахом, а затем и настоятелем Сен-Дени являлся не менее выдающийся человек – Сугерий, политик и историк, чья государственная и церковная деятельность ознаменовалась официальным почётным титулом «Отец Отечества», а строительство (вернее перестройка) церкви Святого Дионисия заложило основы готической архитектуры. Среди его наследия «Жизнь Людовика Толстого» – примечательное явление. И не только потому, что это один из первых историографических памятников капетингской эпохи, но и потому, что именно в нём отразились те политические принципы и моральные ориентиры, которые были призваны стать образцами для последующих французских монархов. Тем самым это не просто памятник исторической мысли, но и мысли политической и этической как впрочем, и многие средневековые хроники и жизнеописания – однако в сочинении Сугерия эта сторона видна особенно выпукло.

К сожалению, до сих пор не было полного перевода этого произведения на русский язык. В этом отношении «Жизнь Людовика Толстого», увы, отнюдь не исключение. Памятники средневековой французской историографии переведены на русский язык лишь в единичных случаях. Это и не удивительно: ведь для их научного, комментированного издания требуются большие усилия, огромные знания, титанический труд; тем более, что в отечественной исторической науке долгие десятилетия история средневековой Франции (как и остальных стран) рассматривалась прежде всего через призму «посевных площадей» и «производственных отношений» – тем, бесспорно существенных, но не для всякого увлечённого историей читателя особенно интересных. Тем не менее время от времени издавались и издаются на русском языке важные нарративные источники по истории средневековой Франции, и вот, наконец, перед нами комментированный перевод труда Сугерия, выполненный одним из немногих уникальных специалистов в области французской медиевистики, Кандидатом исторических наук, ведущим научным сотрудником Исторического музея Татьяной Юрьевной Стукаловой.

Здесь нет необходимости подробно говорить о масштабе проделанной работы – она очевидна любому читателю книги. И действительно, как переводчик-комментатор, она всесторонне изучила публикуемый памятник: изданию предшествует подробная биография автора и характеристика его литературного наследия, археографический раздел рассказывает об истории произведения, его рукописей, публикаций и исследований, подробнейшие комментарии воссоздают полноценное представление об эпохе, а биографический словарь и географический указатель, по сути, являются ценнейшими справочниками, имеющими самостоятельное значение. Но некоторые особенности данного издания следует подчеркнуть.

На первый взгляд, произведение Сугерия кажется труднопонимаемым для чтения. Стиль автора, отражённый в переводе, выглядит чрезвычайно усложнённым. Обилие придаточных предложений, «обратный» порядок слов, нагромождение синтаксических конструкций заставляет на первых порах буквально «продираться» к смыслу написанного. Чего проще, не мудрствуя лукаво, было бы переводчику «упростить» свой текст, «причесать» его, сделать «гладким» и «лёгким». Но Т. Ю. Стукалова пошла по иному пути. Её перевод – не литературная фикция. Это, прежде всего, буквальное, можно сказать дословное, воспроизведение оригинала, основанное на глубоком, источниковедческом анализе текста. Как переводчик, она не стремилась сделать своего «подопечного» понятным – Сугерий действительно писал довольно тяжеловесным (вернее, кажущимся ныне тяжеловесным) стилем, сложным для восприятия. И именно эти особенности Т. Ю. Стукалова стремилась отразить в переводе. С точки зрения примитивно понимаемой «литературности», возможно, это упущение, но с позиции исторической науки, и прежде всего источниковедения – это, безусловно, большая заслуга. Ведь перед нами, прежде всего, издание исторического источника, а кому как не историкам знать, сколь часто неверно понятое и переведённое слово может исказить весь смысл предложения, фразы, даже всего текста. Принцип, положенный Т. Ю. Стукаловой в основу своей работы, с источниковедческой точки зрения безупречен, тем более, что издание не сопровождается параллельным текстом на языке оригинала.

Другой важнейший момент – комментарий, охватывающий огромное число событий, имён, фактов. Будучи близким соратником Людовика VI (а впоследствии и его сына Людовика VII, чью жизнь он начал описывать, но не закончил), Сугерий упоминает в своём труде множество лиц, охватывает историю не только Французского королевства, но и сопредельных стран, обращая свои взоры в разные «пространства» тогда вполне единой, хоть и «феодально-разобщённой» Европы. Эпоха, когда ещё памятно нормандское завоевание Англии, когда на английском престоле сменяются сыновья Вильгельма Завоевателя, когда актуальна григорианская реформа, осуществлённая папой Григорием VII (Гильдебрандом), когда сложные отношения связывают папство и Священную Римскую империю Генриха V когда начинаются Крестовые походы, когда звучит голос Бернара Клервоского, когда, наконец, как и позднее, родственные связи соединяют монархов Европы в единый, переплетённый династический узел – эта эпоха не может всеми своими «нитями» не войти в «ткань» повествования Сугерия. Но Сугерий – не одинокий наблюдатель. Он биограф короля, но не хронист. Он смотрит лишь из одной, чётко обозначенной и далеко не беспристрастной, точки.

Для того, чтобы ввести его изложение в общеисторический контекст, необходимо привлечь иные источники, нужна своего рода источниковедческая компаративистика – вот почему комментарий Т. Ю. Стукаловой не уступает по объёму тексту самого Сугерия. Здесь обширные цитаты из других памятников, проясняющие, уточняющие, а зачастую «исправляющие» фактологию событий, зафиксированных аббатом. В этом «разговоре» источников эпоха предстаёт более полно, разносторонне, разнообразнее – и в этом одна из несомненных заслуг книги.

Читая Сугерия, мы видим жизнеописание своего рода «идеального» правителя. Автор и вправду стремился оставить в назидание потомкам пример достойной жизни короля. Но что особенно выделяет Сугерий, какими достоинствами должен обладать монарх, что должен делать французский суверен? Прежде всего, это, разумеется, защита Церкви. Сугерий при каждом удобном случае подчёркивает благочестие Людовика VI, готового охранять и почитаемое им аббатство, и не менее почитаемого римского папу. «Папским» делам в жизнеописании уделено вообще существенное место: в условиях противостояния Святого престола и Империи именно Франция (по мысли Сугерия, да и по делу Людовика) становится настоящим оплотом папства. Папы рубежа XI–XII вв. тесно связаны с Францией: приором аббатства Клюни был когда-то провозгласивший в Клермоне Первый крестовый поход Урбан II, клюнийским монахом являлся и упоминаемый Сугерием Пасхалий II, умер во Франции изгнанный из Рима его преемник Геласий, архиепископ Вьенны Ги стал Каликстом II, именно он созвал первый в католической церкви «Вселенский» (Первый Латеранский) собор. Отношения папства и французской короны играли важную роль в европейской политике и последующих десятилетий, и эта «связь» получила в конце концов законченное воплощение в знаменитом «Авиньонском пленении». Помимо заботы о Церкви, монарх должен заботиться о бедных и сиротах. И это также подчёркивает Сугерий. В его политической идеологии важное место занимают такие понятия как «любовь к справедливости» и «соблюдение закона», следовать которому для монарха необходимо. Именно таким, справедливым, государем и выглядит в его представлении король Людовик.

Однако значительная часть всего сочинения Сугерия посвящена описанию многочисленных и постоянных войн Людовика с французскими феодалами. При этом король опять-таки выступает как «гарант» справедливости, карая мятежников, преступников и «тиранов». Последнее слово – «тиран» – Сугерий особенно часто применяет к «французским» врагам короля. «Тиран» – это обозначение несправедливости, и сокрушение его – своеобразный долг короля. При этом в описании аббата Людовику абсолютно чуждо какое-либо милосердие. Страницы труда Сугерия изобилуют сценами полного разрушения замков, пожарищ и казней непокорных: если враг повержен – его следует уничтожить без пощады. Сугерий не только не осуждает, но полностью оправдывает такую позицию и даже ставит её в пример. «Превосходно сделано, чтобы тот, кто грабит, был ограблен, и тот, кто терзает, равным образом или сильнее был терзаем» – характерное высказывание настоятеля Сен-Дени. Недаром слово «месть» – еще один активный элемент лексики, когда речь идет о действиях короля по отношению к непокорным вассалам. Для Сугерия, конечно, нет сомнений в высоте королевской власти – именно это представление и стало залогом будущего объединения Франции.

Франция – само это понятие тоже в какой-то степени имеет источником идеологию Сугерия. Его определённый «франкоцентризм», естественный для советника французского короля, формирует, словами современного исследователя А.М. Шишкова, «начала французской патриотической идеологии», «согласно которой Франция, «хозяйка всей земли», является правопреемницей Римской империи». Так в период внутренних нестроений и политической разделённости появляются первые ростки будущего великого королевства. И в начале этого пути стоит небольшое произведение замечательного писателя о примечательном короле – два человека, внесших свой, неповторимый, вклад в строительство нового государства, а через это, можно сказать, и в создание современной Франции.

Кандидат исторических наук, доцент кафедры источниковедения и вспомогательных исторических дисциплин ИАИ РГГУ

Е. В. ПЧЕЛОВ

ВВЕДЕНИЕ

В 1630 г. Жан-Арман дю Плесси, кардинал де Ришелье, всемогущий министр Людовика XIII, заказал для своей галереи знаменитых людей в кардинальском дворце 25 портретов, представляющих самых верных слуг Французской монархии, среди которых первым был назван Сугерий. К достопамятным деяниям каждого были написаны 175 маленьких картин, которые известны по гравюрам, сделанным двадцатью годами позднее. Три из них представляют Сугерия: на первой он получает аббатскую митру перед сидящим на троне Людовиком VI; на второй реконструирует аббатство Сен-Дени, а на третьей Людовик VII оплакивает смерть Сугерия[1].

Удивительно, но Сугерий привлек к себе внимание как к писателю на закате шестого десятка лет своей жизни. Хорошо известно, что в средние века человек старше 40 лет был уже стариком, а к 60 годам большинство сходило в могилу. Однако именно в этом преклонном возрасте Сугерий начал свой великий путь биографа королей, «создателя» готического стиля и регента королевства[2]. Он оставил нам – его потомкам – три главных памятника «aerae perennius»[3]: свои: сочинения, свою административную и финансовую реформу и свои художественные достижения[4].

Русский историк Т.Н. Грановский в середине XIX в. писал, что «аббата Сугерия, конечно, нельзя поставить наряду с великими двигателями всемирной Истории. Он принадлежит одному народу, одному веку»[5]. Сегодня эта оценка неприемлема: без деятельности Сугерия клочок земли вокруг Парижа никогда бы не вырос во Французское королевство от Ла Манша до Средиземного моря, так и остался бы «Французским островом», одним из многих феодальных владений в переменчивой зыбкой стихии феодальной раздробленности.

Отечественная историография по этой теме весьма скупа. Кроме упомянутого сочинения Т. Н. Грановского, которое хотя и озаглавлено «Аббат Сугерий», по сути является довольно общим очерком правления Людовика VI, можно назвать лишь две статьи на русском языке, хоть отчасти относящиеся к нашей теме. В 1941 г. А. М. Малинин, публикуя перевод первой части «Книги о делах управления...» (заметим в скобках, это до сих пор единственный перевод на русский язык единственного из сочинений Сугерия и то неполный – всего 17 глав из 32-х) предварил его очень кратким – на три странички – описанием жизни аббата Сугерия[6]. Полвека спустя А. М. Шишков выпустил в свет учебное пособие «Средневековая интеллектуальная культура», в котором Сугерию и его трудам отведено уже шесть страниц[7] и впервые приведена, пусть очень сокращенная, библиография трудов о нем и его времени[8].

Из выше сказанного очевидно, что в России уровень исследований этой чрезвычайно важной темы явно недостаточен на фоне обширной и многообразной литературы, рассматривающей различные аспекты жизни, деятельности, политических, исторических, моральных воззрений этого, несомненно, выдающегося деятеля XII в. Во Франции первая «романтическая» биография Сугерия в трех томах увидела свет в 1721 г.[9]; с тех пор счет пошел на десятки работ на французском, английском и немецком языках. В последней по времени книге М. Бюра «Сугерий: аббат Сен-Дени, регент Франции» (Париж, 1991) только современная, начиная с 1950 г., библиография занимает 12 страниц. В 1981 г. – в год 900-летия со дня рождения – в Нью-Йорке прошел симпозиум, целиком посвященный аббату Сугерию и Сен-Дени. Труды были изданы в 1986 г.[10]

Пришла пора и российским специалистам по истории средневековой Франции внести свою лепту в разработку этой актуальной темы. Мы полагаем наиболее разумным начать ее с самого значительного, «исторического» труда аббата Сугерия – «Жизни Людовика VI Толстого». «Нуждаясь в необходимом, мы не имеем права на ученую роскошь», – написал полтора столетия тому назад Т.Н. Грановский. Однако, я считаю, что полноценный – с комментариями и исследованием – перевод важнейшего сочинения аббата Сугерия для нашей медиевистики сейчас не роскошь, а именно необходимое[11].

Биография.

Будущий аббат Сен-Дени и регент Франции родился около 1081 г. в землях между Сен-Дени и Аржантеем, к северо-востоку от Парижа, и из своего родного дома мог видеть вдали надменный донжон сеньоров де Монморанси. По всей видимости, он происходил из семьи то ли зажиточных крестьян, то ли мелких рыцарей, которые имели владения в деревне Шанневьер-ле-Лувр, расположенной в 18 километрах от Сен-Дени, – там, где ныне раскинулся парижский аэропорт Руасси.

Его отцом был Хелинанд, брат или дядя Сугерия Великого, сира де Шенневьер. Известны имена и двух его братьев – Рауля и Пьера, – из которых последний тоже стал клириком. А вот о матери будущего аббата Сен-Дени нет никаких упоминаний: Сугерий нигде и никогда не вспоминал о ней, – надо полагать, совершенно не знал ее. Тогда становится понятным, почему именно сироту, оставшегося без матери, Хелинанд посвятил Церкви, сделав его oblatus (т. е. «посвященным, отданным» Церкви) в Сен-Дени. Десятилетнего Сугерия отец привел в аббатство, тем самым предрешив его будущее: когда придет пора, он станет монахом и останется им до конца своих дней, ибо если на Востоке базилианская традиция позволяла облату по достижении возраста возмужания вернуть себе свободу, то на Западе устав св. Бенедикта, чтивший «patria potestas», то есть отцовскую власть, был в этом полностью противоположен[12]. Разрыв с миром был для юного Сугерия полным и, по-видимому, не очень болезненным – в общине Сен-Дени он нашел свою приемную семью, а аббат Адам (1094-1122) стал для него «духовным отцом и отцом-кормильцем». Будучи уже взрослым Сугерий вспоминал о Сен-Дени с неизменной любовью и благодарностью.

Через некоторое время юный Сугерий был послан в приют Эстре, где мальчики из монастыря получали первоначальное образование. Эта школа была открыта и для других детей, которые не собирались становиться монахами: под именем «питомцев» аббатство принимало туда сыновей главных придворных служителей, окрестных шателенов и – исключительный случай! – сына короля Франции. Таким образом, поступивший в школу Эстре в течение 1091 г. Сугерий несколько месяцев был сотоварищем принца Людовика, будущего короля Франции Людовика VI. Но вопреки красивой традиции, повествующей о том, что в нежном возрасте, на школьной скамье родилась нерушимая дружба славного короля Франции и его верного слуги, которая была пронесена обоими через всю жизнь[13], Людовик вряд ли отличал в толпе мальчиков маленького и тщедушного Сугерия, хотя они были почти ровесниками. Сугерию же весьма импонировала физическая сила королевского сына, но ему оставалось лишь со стороны наблюдать, как Людовик дерется на палках с другими мальчиками, пока не пришло время сражаться на мечах[14]. Их товарищество не было длительным, так как уже в 1092 г. Филипп I забрал своего сына из школы, поручив его дальнейшее воспитание грубому рыцарю Херлуину Парижскому и отправив под его присмотром на нормандскую границу. Новая, уже настоящая встреча Людовика VI с Сугерием произойдет лишь двадцать лет спустя, в 1111 г.

Сугерий оставался в школе Эстре десять лет. Уже тогда он выучился каким-то способом стенографии очень быстро писать, почти так же быстро, как говорил; он был прекрасным рассказчиком. В старости школьное обучение позволит ему цитировать по памяти подряд до 30 строф из Горация. Он хорошо знал и других римских поэтов – Виргилия, Ювенала, Лукана. Особенно вдохновляла его «Фарсалия», цитатами из которой он украсит текст «Жизни Людовика Толстого». Исследователи обнаруживают сильное подражание Лукану в витиеватых и темпераментных, наполненных героическим духом и деяниями строках самого Сугерия.

Около 1101 г. Сугерий был отозван из Эстре аббатом Адамом и допущен к монашеской проповеди. Время, которое не было посвящено молитвам и размышлениям над Священным писанием, Сугерий проводил в монастырской библиотеке, где под руководством ее хранителя-«армария» продолжал свое образование. По-видимому, тогда же аббат Адам поручил ему работать над приведением в порядок монастырских архивов. Эта работа обеспечила ему хорошее знание владений Сен-Дени, что позднее позволило успешно отстаивать права своего аббатства и возвратить ему некоторые утраченные домены и привилегии. А пока молодой монах мог только предполагать, что это послушание станет первой ступенью к административным должностям.

Летом 1104 г. Сугерий получил возможность продолжить свое образование в некотором отдалении от Сен-Дени. Одни исследователи называют аббатство Мармутье, другие – Фонтевро и даже Сен-Флоран-де-Сомюр[15]. Наиболее убедительными представляются аргументы О. Молинье и М. Бюра в пользу аббатства Сен-Бенуа-сюр-Луар (Флёри) – в ту эпоху наиболее блестящего и наиболее ученого из всех королевских аббатств, со своей признанной школой. Там Сугерий пробыл около двух лет. В мае 1106 г. он отправился в Пуатье, чтобы участвовать в Синоде, проводившемся 26 мая легатом папы Пасхалия II. Это было первое поручение такого рода, данное Сугерию.

Первая половина 1107 г. была наполнена для него активной общественной жизнью. В конце февраля – самом начале марта Сугерий прибыл в приорию Шарите-сюр-Луар в Берри, где 3 марта присутствовал на освящении церкви папой Пасхалием II. А 9 марта перед лицом верховного понтифика он сумел отстоять некоторые важные права и привилегии Сен-Дени, которые оспаривал у аббатства епископ Парижский Галон. Этот первый успех пробудил в Сугерии блистательного судебного оратора, которого, по словам хрониста из Мориньи, никто не мог превзойти в королевской курии[16]. Простой монах маленького роста, худой и неказистый, оказался обладателем сильного и страстного духа.

В конце марта – начале апреля Сугерий вместе с папой, совершавшим пастырскую поездку по Франции, пребывал в Туре; в конце апреля вместе с ним вернулся в родное аббатство Сен-Дени, где прошла встреча Филиппа I и Людовика VI с Пасхалием II. Уже в мае вместе с аббатом Адамом Сугерий сопровождал папу в Шалон-на-Марне на встречу с посланцами императора, а 23 мая присутствовал на Синоде в Труа.

Вскоре после этого Сугерий был назначен прево в монастырь Берневаль-ле-Гран-ан-Ко, расположенный в Нормандии, близ г. Дьепп. Там он пробыл около двух лет: в 1109 г. аббат Адам перевел его на должность прево в приорию Тури-ан-Бос – более значительную и более богатую, но находящуюся в окружении беспокойных баронов Шартрэна. Должность прево в «землях святых» подразумевала административные функции – приходилось заниматься по преимуществу светскими делами. Здесь Сугерий получил бесценную практику рачительного управления хозяйством, которая так пригодится ему позднее, когда он станет аббатом Сен-Дени, а потом и регентом Франции. Длительная война короля Людовика VI с сеньором дю Пюизе, в центре которой волей обстоятельств оказалась приория Тури, дала Сугерию военный опыт, хотя, конечно, он не скакал на коне во главе монастырского ополчения, как хотелось бы некоторым историкам. Также он извлек два очень важных урока: в Берневале он познакомился с нормандскими институтами и смог оценить ту организационную работу, которую проделал король Англии и герцог Нормандский Генрих I Боклерк (1100-1135) по борьбе с феодальной вольницей, а в Тури прямо на себе самом испытал то, что в «Жизни Людовика Толстого» назовет «мятежной тиранией» алчных баронов.

Благодаря событиям вокруг Пюизе произошла и первая – полноценная, очная – встреча короля Людовика с Сугерием: 12 марта 1111 г. последний прибыл в Мелён на заседание королевской курии на котором епископы и аббаты излагали королю свои жалобы на бесчинства Гуго III, сира дю Пюизе, и его вассалов, прося у Людовика помощи и защиты. Военные действия против замка Пюизе летом того же года позволили королю увидеть на деле искреннюю преданность и организаторские таланты своего бывшего однокашника.

В конце зимы 1112 г. Сугерий был вызван аббатом Адамом в Сен-Дени, чтобы весной того же года вместе отправиться в Рим для участия в Первом Латранском соборе, проходившем 18–23 марта. В конце мая Сугерий вернулся в Тури. Летом произошла вторая встреча с королем: по просьбе Гуго дю Пюизе Сугерий приехал в Корбей, чтобы ходатайствовать за него. Король тогда искренне посмеялся над простодушной наивностью Сугерия. Ответом на просьбы Гуго стала вторая осада замка Пюизе.

Сугерий по-прежнему оставался прево Тури, по крайней мере до 1115 г. Но, по-видимому, занимался уже не только делами приории, так как в конце 1113 г. ему в помощники на должность мэра[17] Тури был прислан освобожденный королевский серв Гуго.

Летом 1115 г. Сугерий прибыл в Сен-Дени на свадьбу Людовика VI с Аделаидой Савойской. Тогда же он получил первое повышение – стал субдьяконом.

Примерно с этого времени Сугерий активно участвует в церковной политике, а в 1118 г. выполняет целый ряд официальных поручений по отношению к папе. Так, осенью 1118 г. Людовик VI послал его во главе делегации на самый юг Франции, в Магелонн, чтобы приветствовать папу Геласия II (1118–1119). Осенью 1119 г. он занимается в Сен-Дени подготовкой к визиту папы Каликста II (1119–1124), который состоялся 24 ноября. Спустя два года – в январе 1122 г. – Сугерий официально отправился в Италию «ради некоторых дел королевства» и с этой целью в конце января встретился с папой в Битонто.

На обратном пути во Францию Сугерия достигло печальное и одновременно радостное известие: 19 февраля умер аббат Адам, а уже в начале марта он сам был избран аббатом Сен-Дени. Сугерия раздирали противоречивые чувства: он не знал, как отнесется к этому избранию простого монаха, даже не имеющего священнического сана, папа Каликст II (ибо Сен-Дени напрямую зависело от Святого Престола) и как воспримет это король Людовик VI, у которого капитул аббатства не испросил одобрения. Сугерий дипломатично задержался в пути в ожидании известий. Ситуация разрешилась довольно быстро и благополучно для него: папа был благосклонен; король после вспышки гнева смилостивился и даже сам вместе с монахами встретил избранного аббата в Сен-Дени. 11 марта 1122 г. Сугерий был рукоположен в сан священника, а на следующий день посвящен в аббаты.

Он возложил на себя тяжелое бремя, ибо упадок аббатства – и духовный, и светский, – начавшийся в конце XI в., лишь немного был замедлен его предшественником. Действительно, аббат Сен-Дени был крупной фигурой, хозяином огромных владении и юридической власти над толпами зависимых людей. Так почему бы ему не разъезжать в сопровождении шести десятков всадников не как отцу монахов или наставнику душ, а как шателену, пользующемуся обширным принципатом? И почему бы аббатству, этой своего рода роскошной гостинице, не принимать во время больших праздников соседних сеньоров, которые для него были одновременно и нахлебниками, и благодетелями? Горстка монахов, возможно, надеялась на какую-нибудь реформу, но аббат Адам не был готов подражать примеру своего собрата Робера де Молем, который, устав каждый год на Пасху и Троицу терпеть блестящее присутствие герцога Бургундского, графа Шампанского и их свит в Сен-Бенинь-де-Дижон, в 1098 г. с несколькими собратьями бежал в болота Сито[18].

Вовлеченный в дела королевства и в связи с ними в международную политику, Сугерий, казалось, смирился с этим положением вещей. Св. Бернар с возмущением упрекал его за помпезный вид и роскошь, за то, что его готовность отдать кесарю кесарево столь контрастирует с его мягкостью, когда требуется заставить отдать Богу богово. Но реформа уже невидимо зрела под спудом...

Весной 1123 г. Сугерий опять отправился в Рим на Второй Латранский собор, проходивший 18-30 марта, после которого в течение лета совершал паломничество по святым местам Италии, посетив святыни в Монте-Кассино, Беневенто, Салерно, Бари и в Апулии. Он вернулся в Сен-Дени только в начале осени.

1124 год стал важной вехой и для Французского королевства, и для самого Сугерия. На фоне то тлеющей, то вновь разгорающейся войны на северных рубежах, в Нормандии, явно выступила угроза с востока, со стороны Священной Римской империи. К июлю коалиция между королем Англии Генрихом Боклерком и его зятем-императором Генрихом V (1106-1125) окончательно оформилась; германцы приготовились вторгнуться в восточные области Франции, нацелив удар на Реймс, – страна оказалась перед лицом величайшей опасности. В этих обстоятельствах Людовик VI при активной поддержке аббата Сугерия обратился ко всему народу своего королевства и, чтобы спасти Францию, принял знамя с алтаря св. Дионисия – главного покровителя королевства и особого патрона династии. Осененные этим знаменем крупнейшие вассалы короны, презрев старинную вражду между собой и с королем, в присутствии короля составили поистине национальную армию. Не была ли эта торжественная и очень значимая для французских грандов церемония освящения знамени на алтаре св. Дионисия специально придумана двумя очень неглупыми политиками – аббатом Сугерием королем Людовиком VI – именно для этого конкретного случая[19]? В грамоте данной после церемонии, около 3 августа 1124 г., король назвал Сугерия своим верным и лучшим советником.

В августе-месяце вместе с Людовиком VI, возглавившим эту невиданную армию, Сугерий отправился в Реймс, ставший на время штаб-квартирой. Но до решающего сражения дело не дошло, ограничившись приграничными стычками небольших передовых отрядов – известие о мятеже в Вормсе заставило Генриха V заняться внутренними делами и направить войско туда; 14 августа началось его отступление.

Людовик VI, одержав бескровную победу, торжественно возвратился в Париж и сразу же посетил Сен-Дени, чтобы принести благодарность св. патрону за дарованную им победу. Эти события положили начало более чем 300-летней традиции поднятия французскими королями знамени св. Дионисия, позже ставшего называться орифламмой («золотым пламенем»), с алтаря св. Дионисия перед важнейшими военными предприятиями.

В конце 1124 г. Сугерий был вызван в папскую курию. Как полагают исследователи, речь могла идти о возведении его в епископский или даже кардинальский сан. Но это так и останется предположением – близ Лукки Сугерий получил известие о смерти благосклонного к нему Каликста II, последовавшей 13 декабря, и повернул обратно. Еще раз – в мае 1125 г. – в Майнце он примет участие как наблюдатель от Людовика VI на выборах преемника Генриху V, и постепенно отойдет от проблем большой папской политики.

После избрания аббатом основной заботой Сугерия стали дела Сен-Дени: восстановление утраченных или узурпированных прав аббатства, возвращение утерянных и расхищенных владений, приобретение новых, урегулирование имущественных и юридических споров, увеличение доходности владений, основание так называемых «новых деревень» на незаселенных и необрабатываемых землях; начало больших работ по строительству и реконструкции самого аббатства, включая его главный собор, и проведение реформы. Да и сама поездка в Майнц была использована Сугерием для инспекции лотарингских владений Сен-Дени и урегулирования юридических вопросов. Отправившись в Майнц в мае, он вернулся лишь в начале осени. Всего же в течение трех лет – в 1123, 1124 и 1125 гг. – Сугерий проделал более двух тысяч лье, или около 8 тысяч километров, верхом. Если считать, что в день он проезжал 50 км – цифра исключительная так как обычно караван одолевал в день около 7 лье (примерно 30 км), – то по меньшей мере 160 дней он провел в седле и целый год отсутствовал в своем аббатстве[20].

Впрочем, нельзя сказать, что Сугерий пренебрегал жизнью королевства, хотя и реже принимал участие в публичных мероприятиях. Так в 1128 г. он посетил аббатство Сен-Мартен-де-Шан к югу от Парижа по случаю освящения его реконструированного главного собора, который потряс Сугерия своей красотой и, вероятно, вдохновил на перестройку собора в Сен-Дени. В 1129 г. он участвовал в Синоде в Сен-Жермен-де-Пре, где в присутствии короля и папского легата добился окончательного возвращения Сен-Дени женского аббатства Аржантей. 14 апреля того же года он присутствовал при коронации наследника престола принца Филиппа. В октябре 1130 г. Сугерий приехал в Этамп на ассамблею знати и прелатов, где рассматривался вопрос о признании верховным понтификом Иннокентия II и об оказании ему поддержки, а в начале ноября по поручению короля уже приветствовал его в Клюни. На Пасху следующего года, выпавшую на 19 апреля, Иннокентий II прибыл в Сен-Дени, где провел три дня, после чего в сопровождении аббата Сугерия отправился в Руан: 9 мая он подтвердил Сен-Дени обширные пожалования. В том же 1131 г., после трагически нелепой гибели принца Филиппа, Сугерий был подле короля и убедил того короновать второго сына – Людовика Молодого, – что и было сделано во время Реймсского синода 25 октября. В ноябре 1135 г., когда король Людовик VI впервые серьезно заболел, Сугерий приехал в Шатонеф-сюр-Луар, чтобы находиться у его постели.

В начале лета 1137 г. аббату Сен-Дени король доверил важную миссию – сопровождать Людовика Молодого в Бордо на его свадьбу с Алиенорой Аквитанской. Это было событие огромного значения: под власть французского короля, пусть пока номинальную, переходило обширное герцогство Аквитанское к югу от Луары. Наследнику французской короны в его первом столь далеком и длительном путешествии, несомненно, пригодились советы и помощь многоопытного аббата Сен-Дени.

В тот год стояла страшная жара и сушь. Сугерий, будучи уже 56-летним, перед этой поездкой составил завещание. Но путешествие прошло благополучно, только по возвращении он уже не застал в живых своего царственного друга: король Людовик VI покинул этот мир 1 августа, когда свадебный кортеж был только на подступах к Пуатье.

Для Сугерия начался новый виток политической активности – он стал ближайшим советником молодого короля в противовес его матери королеве Аделаиде и двоюродному дяде Раулю I, графу де Вермандуа. Осенью 1137 г. вместе с Людовиком VII Сугерий совершил большое путешествие в Бургундию от Лангра до Оссера, чтобы принять клятву верности от местных вассалов; а весной следующего года с той же целью они отправились в Пуату. Осенью 1138 г. Людовик VII предпринял военную экспедицию в Пуату для подавления мятежа и осады замка Тальмон. Как пишет А. Вакэ, Сугерий «просвещал его неопытность, умерял порыв его молодости [Людовику VII было всего 16 лет – Т.С.], прозорливой и благоприятной снисходительностью способствовал успокоению мятежников в Пуатье»[21].

Но вскоре Людовик VII заявил о своей независимости от старого отцовского советника, и влияние Сугерия стало быстро уменьшаться: в 1140 г. должность канцлера получил соперник Сугерия Кадурк; Рауль де Вермандуа вернулся на должность сенешала, – и оба они были особенно близки королю до 1147 г., когда тот отправился в крестовый поход[22].

Сугерий никогда не занимал при дворе никакой официальной должности, он вроде бы и не подвергался опале – просто тихо отошел в тень и, время от времени выступая в роли миротворца, всего себя отдавал реорганизации и украшению аббатства. Сугерий приступил к перестройке главного собора, посвященного св. Дионисию. Старая церковь, основанная королем Дагобертом в VII в., с пристройками государей каролингской династии была уже ветха и мала. Был завершен новый нартекс и торжественно освящен 9 июня 1140 г., а 14 июля началось возведение перекрытий нартекса. Оно продолжалось без малого четыре года. Природа уготовила любимому детищу Сугерия суровое испытание: 19 января 1144 г. – как раз в день св. Дагоберта – в окрестностях Сен-Дени прошел страшный ураган, разметавший не только дома, но и деревянные донжоны сеньоров. Построенное в аббатстве и в том числе почти законченное перекрытие нартекса – слава Богу! – устояло.

Весной 1144 г. внешние работы в соборе Сен-Дени были завершены; Сугерий занялся украшением интерьера: установкой алтарей, укреплением первых витражей. В глубине хоров был возведен алтарь святых Мучеников – Дионисия, Рустика и Элевтера – из резного серого порфира, фронтальную сторону которого украсил золотой антепендиум, буквально покрытый множеством драгоценных камней: рубинов, сапфиров, топазов, гиацинтов; Сугерий даже вынудил своих знатных гостей отдать для этого алтаря камни из своих перстней и сам показал пример. В обрамлении антепендиума он приказал выгравировать: «Великий святой Дионисий, открой врата рая и прими там Сугерия под свою защиту. Моими руками ты построил себе новое жилище. Сделай так, чтобы я получил небесное пристанище»[23]. В начале 1145 г. Сугерий специально пригласит знаменитых лотарингских ювелиров для изготовления большого золотого креста, работа над которым продлится более двух лет. Этот крест будет водружен позади главного алтаря и освящен папой Евгением III (1145-1153) на Пасху 1147 г.[24]

11 июня 1144 г. прошло освящение нового храма св. Дионисия, своим величием и красотой потрясшего современников. К сожалению, до нас мало что дошло из построек того времени – во второй половине XIII в. аббаты Эд и Матье предприняли новые переделки, исказившие первоначальный облик собора.

В 1144-м и более явственно в 1145 г. Сугерий понемногу опять вовлекается в королевские дела, так как Людовик VII задумал отправиться в паломничество в Святую землю. 31 марта 1146 г., в день Пасхи, на Синоде в Везелэ св. Бернар провозгласил Второй крестовый поход. Год прошел в приготовлениях. В середине февраля 1147 г. Сугерий отправился на ассамблею знати в Этамп, где 17 февраля св. Бернар предложил назначить его регентом Франции на время заморского вояжа короля. В полной тишине зала Сугерии, сославшись на то, что оказанная честь является слишком тяжелой ношей для его старческих плечей, к удивлению всех присутствующих, твердо отказался от должности регента[25]. Лишь по настоянию папы, прибывшего в Сен-Дени на Пасху, он принял на себя эту миссию. В святую Субботу 19 апреля, Евгений III доверил Сугерию заботу об управлении государством в словах, совершенно недвусмысленных, возведя его в ранг апостолического викария, и подверг церковной анафеме всех возмутителей общественного порядка.

8 июня 1147 г. король Людовик VII вместе с матерью Аделаидой Савойской и огромной свитой посетил Сен-Дени. Как и его отец, Людовик Молодой принял знамя с алтаря св. Дионисия «по обычаю древних королей, когда они должны отправиться на войну или исполнить обет паломничества»[26]. Возможно, что именно тогда Сугерий рекомендовал Людовику VII в качестве капеллана и историографа монаха Одона († 1170), родом из деревни Дей, который был прежде приором Ла Шапелль-Од и отличался дипломатическими способностями. Сугерий не ошибся в выборе: по возвращении Одон де Дей напишет историю крестового похода Людовика VII с посвящением Сугерию[27], а позже – в 1152 г. – станет его преемником на посту аббата Сен-Дени.

Но перед самым отъездом в августе 1147 г. король все-таки назначил своих регентов: Самсона де Мовуазен, архиепископа Реймсского (1140-1162), и Рауля, графа де Вермандуа (1119-1152). К счастью, Самсон, человек незаурядных духовных достоинств, всегда поддерживал с Сугерием хорошие отношения и теперь ради блага государства согласился действовать в подчинении. Граф Рауль был человеком более неудобным, но его назначение фактически аннулировалось фактом его отлучения от церкви, которое было снято лишь после смерти его первой жены, на Реймсском Синоде 21 марта 1148 г. Кроме того, в конце 1147 г. Сугерий мудро поручил воинственному и энергичному Раулю то, что тот больше всего любил, – он отправил графа на нормандскую границу в Жизор, чтобы привести замок в состояние обороны.

Перед старым аббатом – Сугерию уже исполнилось 67 лет – стояла очень трудная задача: защита Франции от посягательств ее многочисленных врагов, сохранение прав короны внутри страны и противостояние мятежникам, увеличение доходов от коронных доменов и регулярная денежная помощь, необходимая за морем королю Людовику VII, – то есть правосудие, порядок и мир. На время регентства Сугерий покинул любимый Сен-Дени и для вершения государственных дел пребывал в королевском дворце в Париже, на острове Сите, а жил в собственном отеле Сен-Мерри на правом берегу Сены. В его трудах Сугерия поддерживал папа Евгений III, который буллой от 6 октября 1147 г. просил Сугерия сообщать ему о епископах, которые противятся помогать ему[28]. Св. Бернар подкреплял Сугерия своим советом и влиянием, обращаясь к нему с почтением как к настоящему главе государства: «Ибо государем великим являешься ты в королевстве»[29]. Епископ Солсберийский Жосеэль, познакомившийся с Сугерием во время Реймсского Синода 1148 г., впоследствии писал ему: «Повсюду уважение к вам столь велико, что желание удостоиться чести вашей дружбы заставило нас поспешить пересечь моря, и мы прибыли издалека только для того, чтобы, наконец, стать свидетелями чудес, которые рассказывают о вас как о Соломоне нашего времени»[30]. Великие вассалы короны: Жоффруа V Плантагенет, граф Анжуйский и герцог Нормандский (1128-1151), и Этьен де Блуа, король Англии (1135-1154) и граф де Булонь, – вели с ним дружескую переписку, в которой выказывали глубокое почтение[31]. Теодорих Эльзасский, граф Фландрский (1128-1168), раскрыл Сугерию происки королевского брата Робера и предлагал свою помощь вплоть до военной[32].

Младший брат Людовика VII – Робер, граф де Дро (1137-1188), также отправившийся в крестовый поход, поссорился с братом-королем и, оставив Сирию, вернулся во Францию уже весной 1149 г. Намереваясь занять престол, он встал во главе партии, наиболее заметным лицом в которой был давний противник Сугерия бывший канцлер Кадурк, которому покровительствовал Рауль де Вермандуа[33]. По их наущению в стране распространялись слухи, порочившие Людовика VII, упрекавшие его в том, что он «чернит жизнь и власть короля». Его обвиняли в ханжестве, малодушии, чрезмерной простоте; ему приписывали все неудачи войска на Востоке. С другой стороны, заговорщики пытались опорочить Сугерия в глазах короля, и отчасти им это удалось[34].

Пропаганда нарастала. Положение осложнилось еще более, когда Людовик VII объявил, что после Пасхи 3 апреля 1149 г. покидает Святую землю. «Королевство пока в мире, – писал Сугерию св. Бернар, – господин король отсутствует, но эти два человека [Робер де Дро и Генрих Шампанский – Т. С.] могут его возбудить и возмутить безмерно. Поскольку вы являетесь первым среди государей, я вас умоляю и советую Вашей Высокости противопоставить всю вашу мощь либо вашим мнением, либо вашей силой исполнению этого замысла. Именно этого требует ваша личная честь, честь нашего отечества и интересы Божьей Церкви (...). Сопротивляйтесь этому огромному злу и от имени господина короля, и от имени господина папы, которым принадлежит защита королевства»[35].

Опираясь на эту поддержку, 8 мая 1149 г. Сугерий созвал в Суассоне всех светских и духовных грандов королевства, начиная с архиепископа Реймсского и графа Фландрского. Государи выступили единодушно, выказав верность Людовику VII, и этого оказалось достаточно, чтобы успокоить возмущение: Робер униженно смирился, отказался от своих планов и явно раскаялся; может быть, даже был как-то наказан. Во всяком случае, в письме к св. Бернару он обещал исправиться[36]. Тогда же или вскоре после ассамблеи в Суассоне Сугерия и в народе, и во дворце стали называть «Отцом Отечества»[37].

На обратном пути во Францию Людовик VII встретился с папой в Тускулуме 9 октября 1149 г. Евгений III постарался сгладить злословие и поднять Сугерия в глазах короля, которому посоветовал встречу с регентом с глазу на глаз[38]. Людовик внял совету и приказал своему министру под большим секретом прибыть на встречу, «дабы объяснить ему состояние государства и наставить, как вести себя по прибытии»[39]. Тайное свидание повернуло ситуацию в благоприятную для Сугерия сторону: верный секретарь и биограф Сугерия монах Вильгельм утверждает, что Людовик, сожалея о своих сомнениях в верном слуге, лишь еще больше полюбил его и объявил о вечной ему признательности[40]. Но Вильгельм преувеличил королевские чувства: Людовик VII тяготился присутствием Сугерия подле себя и никогда его не любил, хотя и уважал.

Как только король вернулся в Париж, Сугерии утратил власть. В самом конце года он еще раз выступил посредником между Людовиком VII и Жоффруа V Плантагенетом, который внезапно осадил королевский замок Монтрей-Беллэ, и убедил обоих искать пути к согласию[41], сумев уберечь Францию от новой войны.

Неудачная осада Антиохии и совершенно бесплодный, бесславный исход крестового похода потрясли Сугерия. В марте 1150 г. по его инициативе в Лане была созвана ассамблея знати для решения вопроса о помощи Антиохии и спасении Истинного креста. Новая ассамблея, проведенная в Шартре 7 мая, показала, что ни король, ни гранды не готовы выступить немедленно. Решение было перенесено на месяц. Но третья ассамблея состоялась только 15 июля в Компьене и потерпела полное фиаско: в момент истины Сугерий остался в одиночестве. «Так как трижды он смог измерить весь страх и малодушие мира, – сообщает Вильгельм, – он счел более достойным одному исполнить свой обет»[42]. И начал тайные приготовления.

В конце лета Сугерий решил предпринять паломничество к могиле св. Мартина Турского. Проделав долгий и трудный путь до Тура и обратно в Сен-Дени, 70-летний аббат слег в лихорадке. Болезнь то отступала, то возобновлялась с новой силой... Три месяца Сугерий провел в постели, при улучшениях самочувствия постоянно возвращаясь к делам: писал письма, занимался реформированием аббатства Сен-Корней-де-Компьень, подбирал претендентов на епископские кафедры в Аррасе и Лане, принимал бесконечных посетителей. Уже будучи совсем больным, он вмешался в ссору Людовика VII с его братом Генрихом, епископом Бовэ (1144-1162, † 1175), и просил последнего подчиниться воле короля[43]. В прощальном письме к Людовику VII, поручая короля и Францию Богу, а Сен-Дени – королю, он написал: «Это письмо у себя навсегда сохраните, так как меня – не сможете... »[44].

Приближался великий час путешествия в Иерусалим небесный... Сугерий приказал призвать своих друзей – епископов Суассона, Нуайона и Санлиса – и поручил им заботу о своей душе и своем теле. Аббат Сугерий скончался в субботу 13 января 1151 г., в праздник Богоявления, в своей келье в Сен-Дени, на 71-м году жизни и 29-м году своего пребывания в должности аббата. Он был похоронен в цистерцианском монастыре Барбо с большой торжественностью, в присутствии шести епископов и множества аббатов, и король Людовик VII, вспоминая о преданности покойного короне, позволил скатиться нескольким слезинкам, но быстро взял себя в руки...

Симон Шевр-д'Ор, каноник парижского аббатства Сен-Виктор и современник событий, составил в честь аббата Сугерия такую эпитафию:

«Упал Церкви цветок, гемма, корона, колонна, Знамя, щит, шлем, свет, вершина, - Аббат Сугерий, образец доблести и справедливости, В благочестии суровый, в суровости благочестивый, Великодушный, мудрый, красноречивый, щедрый, почтенный; Проницательный в приговоре телу, совестью – к себе. Король через него осмотрительно правил кормилом королевства; Он, управляя королем, как будто королем королей был, И пока препятствиями король был задержан за морем на многие годы, Он руководил этим королевством, действуя вместо короля. Того, что другой силой не смог соединить, он соединил; И скромный в достоинстве, и добрый в Господе. Благородную Церковь украсил, отстоял, преумножил Обитель, доходы, хор, хвалу, блеск, мужей. Телом, родом малый, двойной малостью мучимый, В малости своей не пожелал быть малым. У него похитил свет дневной седьмой день Теофании, Истинный свет к Господу истинная Теофания даровала»[45].

Согласно преданию, Сугерий еще раз вернулся в свой любимый Сен-Дени – через сто лет после смерти: в 1259 г. аббат Матье де Вандом приказал перенести его тело и поместить в толщу стены южного трансепта собора; снаружи осталась лишь простая надпись: Hic jacet Sugerius abbas (Здесь лежит аббат Сугерий)[46].

Сочинения.

Просто удивительно, как среди отнюдь не тихого монастырского существования, а в горниле активной, наполненной многообразной деятельностью, дальними поездками и бесчисленными заботами жизни Сугерий нашел время и силы для литературного творчества. На сегодняшний день историкам известно шесть произведений, принадлежащих его перу; также уцелели 26 писем, которые относятся к последним шести годам его жизни.

Первым по времени и единственным датированным сочинением Сугерия является его завещание, подписанное 17 июня 1137 г., перед путешествием в Аквитанию на свадьбу Людовика Молодого.

Считается, что «Жизнь Людовика Толстого» Сугерий начал писать вскоре после смерти этого государя – около 1137-1138 г. и работал над ней до 1144 г. с перерывами, а позднее еще дорабатывал. Примерно тогда же он стал делать записи к «Жизни Людовика Молодого», но написал лишь небольшой фрагмент. Его труд продолжил и довел до 1165 г. некий монах из Сен-Жермен-де-Пре перед 1176 г.[47].

В 1140-1141 гг. Сугерий составил «Ordinatio»[48] – распоряжения об основании фундамента нового собора св. Дионисия и выделении средств на его строительство, – а в 1144 г., после 11 июля, «Книжечку об освящении церкви св. Дионисия»[49], в которой рассказывает об истории храма, возведенного при короле Дагоберте в VII в., о предпринятом им строительстве нового собора в аббатстве, о торжествах по случаю его освящения и великолепных дарах, принесенных королем и высшими баронами королевства. И последнее его произведение – «Книга о делах управления»[50], – написанное в 1145-1149 гг. и, по всей видимости, незавершенное, повествует о деятельности Сугерия как администратора и хозяйственника на посту аббата Сен-Дени. Особо отметим главу XXXII, посвященную большому золотому кресту, покрытому эмалевым убором, который им был заказан лотарингским ювелирам[51] для украшения главного алтаря.

Несомненно, все сочинения Сугерия важны для историков-медиевистов, но «Жизнь Людовика Толстого» по праву занимает среди них первое место. Хотя интерес к истории, к героическим деяниям прошлого пробудился у Сугерия, по-видимому, еще в школе Эстре под влиянием римских авторов, он писал «Жизнь Людовика Толстого», уже будучи зрелым человеком, имеющим большой жизненный опыт и, – что особенно важно, – не созерцавшим эту жизнь из-за стен своей кельи, а активно в ней участвовавшим.

Весьма вероятно, что он начал делать какие-то заметки для памяти, еще будучи в Эстре, но за монастырскими стенами не мог ни проверить, ни уточнить их – отсюда разрозненные и невнятные сведения о событиях до 1109 г. (например, дело при Монморанси, около 1101 г. – гл. II). Эта привычка, возможно, сохранилась у него на всю жизнь: он записывал то, что считал важным и интересным, поразившим его воображение, даже порой сны (см. гл. XXVII). Конечно же, Сугерий пользовался традиционными способами сбора информации, которые были характерны для средневековых монахов-хронистов за сотни лет до него и которые применялись еще сотни лет спустя: рассказы бывалых людей о разных событиях, странах, путешествиях и чудесах, которые они обычно излагали как очевидцы, – и, естественно, собственные воспоминания. В «Жизни Людовика Толстого» хорошо видны оба эти пласта изложения.

Известный французский историк М. Бюр полагает, что Сугерий задумал «Жизнь Людовика Толстого» около 1101-1104 гг.: «Наконец, в своем чтении Сугерий открыл критерий отбора исторических эпизодов, которые он расскажет миру, в котором он мог описать параллельные жизни государя, сражающегося при свете солнца на французской равнине, и монаха, сражающегося в темноте монастыря. Он оставит лишь те деяния, в которых Людовик, показав свою славу, то есть то, что он был способен сделать, одновременно проявит и славу Господа. Людовик будет викарием Господа, того, который в его лице будет носить живое изображение святой Троицы (см. гл. XIX). Итак, прочь анекдот, который является кумиром. Он оставит лишь пример для обучения королей»[52]. Однако замысел от воплощения отделен без малого четырьмя десятками лет, и то, что казалось вершиной для 20-летнего юноши, стало явно недостаточным для 60-летнего старца. Генеральная линия сохранилась, но обогатилась и расширилась за счет жизни самого автора. Как пишет Дж.Ф. Бентон, «история Людовика не является биографией по образцу Светония, но политическими мемуарами, сборником деяний, Gesta Francorum, деяний Сугерия так же, как и Людовика»[53].

Задача «exempla», а также личное участие Сугерия во многих из описанных событий, его современность с ними и вовлеченность в них не только фактическая, но и эмоциональная, естественно, наложили свой характерный отпечаток на «Жизнь Людовика Толстого», но также стали и причиной вытекающих из этого известных ограничений: примеры для обучения королей могли быть только достойными, нравственными, славными – и никакими иными. Т.Н. Грановский справедливо отметил: «Сугерий, очевидно, знал более, чем передал нам. Он не искажает событий, но умалчивает о тех подробностях, которые почему-либо считает оскорбительными для чести Королевского дома или для сильных современников. В таких случаях политика берет верх над летописцем»[54]. Упрекая Сугерия в пристрастности к своему царственному другу, его сочинение называют панегириком[55]. Внешне это, возможно, так и выглядит, а по сути, предлагая только достойные для подражания образцы, Сугерий избавляет себя от необходимости объяснять и оправдывать недостойные или ошибочные поступки своего героя – ведь он пишет не речь адвоката на суде, хотя и в этом, несомненно, преуспел бы.

«Особенность Сугериева ума и характера заключалась в необычайной ясности и простоте. Он принадлежал к числу редких людей, которые знают хорошо, чего хотят, которые дали себе полный отчет в своих целях и намерениях»[56] – очень верная мысль Т.Н. Грановского. Несомненная природная склонность Сугерия к интеллектуальной деятельности, развитая и отточенная изучением римских авторов, отличавшихся сильной государственной идеей (в гл. XXI, например, Сугерий цитирует «Заговор Катилины» Саллюстия), и размышления над Священным писанием позволили ему сформулировать свое понимание блага королевства: правосудие, мир, порядок. Да, Церковь была для него матерью, но без правосудия, мира и порядка соблюсти ее интересы не было никакой возможности. Таким образом, объективно центральным становился вопрос о королевской власти как защитницы Церкви. Людовик VI, со своей стороны, решал ту же проблему – проблему короля-пастыря. Но если Сугерий пришел к своему решению по преимуществу путем наблюдений, размышлений и выводов, так сказать, логически; то Людовик VI – интуитивно-эмпирически, заплатив за ошибки, дословно, собственной кровью. Т.Н. Грановский дал этому государю следующую характеристику: «Он не принадлежал к числу людей с крепкой волей и независимым убеждениям. Его воля почти всегда была подчинена чужой; его убеждение доставалось ему извне. (...) Он был ничто иное как исполнитель, но исполнитель усердный и смелый, прикрывший блеском рыцарских доблестей политическую теорию, которую через него проводил в жизнь аббат св. Дионисия»[57].

Насколько оправдано такое суждение? Нельзя забывать, что сочинение Сугерия отнюдь не бесстрастная хроника, зафиксировавшая подряд, без разбора и пропусков, все события, мысли и побуждения Людовика VI. Сугерий, естественно, подбирал и выбирал события наиболее выигрышные, наиболее полезные и яркие для своего замысла, то есть те, по поводу которых он мог высказать свои соображения и в которых он сам – ведь и ему не было чуждо ничто человеческое – проявил себя наилучшим образом. Может быть, Людовик о том же самом имел другое мнение; может быть, его рассуждения были бы для нас еще более значимыми?.. Более того, Сугерий писал спустя довольно значительное время после всех этих событий: так можно ли утверждать, что он зафиксировал свои мысли, синхронные этим событиям, или всё же те, что сопровождали его воспоминания в процессе написания? Скорее всего, последнее. Он был уже достаточно стар, чтобы без колебаний явить свои предпочтения и суждения: как и все крупные политические деятели он одновременно стоит на позициях моралиста и историка, предлагая примеры из прошлого для построения будущего.

Итак, Сугерий понимает «officium regis» в традиционном значении: король должен использовать свою власть на службе правосудию, гарантировать мир и порядок, защищать бедных и покровительствовать церквям своего королевства[58], – и эти обязательства проистекают из самого факта королевского помазания. Но при этом Сугерий усердно подчеркивает, что покровительство церквям прежде всего должно распространяться на Сен-Дени как место последнего упокоения французских королей и только во вторую очередь – на все остальные церкви, включая Реймсскую. В конечном же счете – и это была совершенно новая для того времени идея – король Франции как наследник Карла Великого ответственен и за папу (см. гл. X). В силу этого монархия не может подчиняться никакой земной власти – ни королю Англии, ни даже императору Священной Римской империи. Для исполнения этой великой цели королевская власть должна иметь силы и средства, то есть распоряжаться ресурсами своего домена и быть хозяйкой в своем доме, принудив к повиновению мелких вассалов и договорившись с крупными; но суверен всегда должен быть над всеми своими вассалами (гл. XXVI).

«Опыт дал ему глубокое знание социальных и государственных механизмов. (...) Гений Сугерия вырос из его эмоционального понимания его собственного окружения и его времени»[59].

Эти идеи останутся актуальными, по крайней мере, еще целое столетие и в значительной степени будут реализованы лишь к концу правления внука Людовика VI – Филиппа II Августа (1180-1223).

В отличие от многих своих предшественников, Сугерий создал совершенно оригинальное произведение. Работая в монастырском архиве Сен-Дени, он, вероятно, читал какие-то хроники, но исследователям не удалось обнаружить в тексте его сочинения заметных инородных заимствований. Тем интереснее сопоставить его изложение и оценку событий со взглядами, так сказать, другой стороны – со стороны главного политического соперника Людовика VI короля Англии Генриха I. К счастью, у нас есть равный по достоинству «антагонист» Сугерия, современник и почти ровесник – Ордерик Виталь (род. 1075, † после 1143), монах аббатства Сент-Эвруль-ан-Уш в Нормандии, написавший огромную «Церковную историю в 13 книгах»[60]. Скорее всего, эти два незаурядных человека никогда не встречались и даже не знали о существовании друг друга.

Начало жизненного пути Ордерика Виталя и Сугерия довольно схожи: Ордерик родился 16 февраля 1075 г. в городке Этчем, в Шропшире (Англия), на берегу реки Северн, близ границы с Шотландией. Его отец Оделерий, родом из Орлеана, был клириком и исполнял должность секретаря и, может быть, капеллана, при Роже II де Монгоммери, вице-графе д'Йемуа, начальнике нормандского гарнизона. Оделерий сожительствовал с некой англичанкой скромного происхождения, имени которой не сохранилось, и имел от нее трех сыновей: Ордерик был среди них старшим, потом родились Бенедикт и Эврар.

В пять лет Ордерик начал свое образование у приходского священника Шросбери: чтение, письмо, азы латыни, псалтирь и пение. А в 10 лет, в 1085 г., получив в качестве приданого 30 марок серебра, мальчик был отправлен отцом в дальнее нормандское аббатство Сент-Эвруль; немного позднее Оделерий поместит второго сына в аббатство св. Петра в Шросбери, куда и сам уйдет в 1094 г.

«Ордерик стал монахом и нормандцем, не имея в своих жилах ни капли нормандской крови»[61]. При рождении он был крещен типично саксонским именем, которое аббат Сент-Эвруля заменил на Виталя. Ему пришлось отказаться от родного языка. Он больше никогда не увидит своих родных: даже позднее, когда Ордерик смог приехать в Англию, он не посещал Шросбери. Хотя он сохранил живые воспоминания о родной стране и гордо украшал себя титулом «Angligena» на самом деле его родиной и семьей стала монашеская община Сент-Эвруль-ан-Уш.

Ордерик Виталь был таким же oblatus, как и Сугерий: он принял постриг 21 сентября 1085 г., после чего, по-видимому, обучался в монастырской школе; в 1091 г. он получил субдьяконство, в 1093 г. – дьяконство и стал священником в 1108 г. Такова вся его личная история, за исключением нескольких путешествий, о которых нам известны лишь отрывочные эпизоды, рассыпанные по его большому труду. Он изъездил почти всю Нормандию; дважды посетил Англию; многократно также выезжал во Францию – по меньшей мере, один раз он добрался до Камбрэ и работал в библиотеке монахов Сен-Сепюлькр; наконец, в 1132 г. он участвовал в Клюни в большом собрании духовных лиц, более или менее связанных с этим знаменитым аббатством. Это были обучающие путешествия, в которых он старался все записать. Но именно на месте, в Сент-Эвруле, Ордерик собрал большую часть своих сведений. Его путешествия позволили ему увидеть несколько редких рукописей, собрать несколько эпитафий или посмертных стихотворений; они внесли лишь оживление в нить его сведений, приобретенных в самой Нормандии. Он делал заметки, потом – начиная с 1114 г. – редактировал их по воле времени. Его карьера завершилась, по-видимому, вскоре после 1141 г., когда в возрасте 66 лет он поставил финальную точку в своей «Церковной истории»[62].

Главной заботой и страстью его жизни была нормандская история, и недавняя, и отдаленная. В его произведении упомянуто более 1800 названий мест, но львиная доля их сосредоточена в Англии и Северной части Франции (до Луары). Ордерик касается Италии (той части, которая была завоевана норманнами), Фландрии (в той мере, в какой норманны вмешивались в ее историю), Испании (сжавшейся до фронта Реконкисты) и Латинского Востока (прежде всего, нормандского принципата Антиохии). То, что находится вне этого нормандского круга, практически совсем его не интересует[63]. В своем изложении Ордерик не следует точному плану и не боится делать отступления – часто ассоциация мыслей является для него единственной путеводной нитью – и потому он не колеблется предложить читателю найденную им любопытную информацию. Следует всегда помнить, что Ордерик писал далеко от городов, от столиц, от центров, где ставятся большие политические и теологические проблемы; его знание административных колесиков весьма посредственно. «Он сообщает факты со страстью, но без больших идей или больших интересов. Его видение вещей как бы смягчено отдаленностью и спокойствием земли Уш, где подобные проблемы никогда не волнуют души»[64].

Поскольку целый ряд важных событий, происходивших главным образом в Нормандии, описан и у Сугерия, и у Ордерика Виталя, то мы имеем возможность, сравнив две точки зрения, увидеть их, так сказать, объемно. В этом случае соответствующие отрывки из «Церковной истории» представлены в комментариях.

Для сравнения и дополнения сведений, данных Сугерием, кроме Ордерика Виталя, был привлечен и целый ряд других современных им сочинений, но в значительно меньшей степени.

Прежде всего следует упомянуть хронику аббатства Мориньи, первая часть которой – с 1108 (года основания монастыря) по 1147 г. – написана монахом Теульфом. С юных лет воспитывавшийся в этом монастыре, он стал в нем кантором, а потом приором монастыря св. Криспина и Криспиниана в Суассоне. Теульф был по крайней мере наслышан о Сугерии и, определенно, знаком с «Жизнью Людовика Толстого», на которую ссылается в начале своей третьей книги[65]. Сочинение Теульфа является классической местной хроникой, рассказывающей главным образом о событиях, касающихся этой обители. Но ее расположение среди королевских земель, близ Этампа,[66] и тот факт, что ее основателями и благодетелями в это время были представители семьи Гарландов, входившие в ближайшее королевское окружение, придает дополнительную ценность содержащимся в ней сведениям.

Существенное значение имеют и «Хроники графов Анжуйских и сеньоров д'Амбуаз» – сложный, многослойный памятник. У него, по меньшей мере, четыре автора, работавших на протяжении XII в. Первоначальная редакция этих Хроник, называемая редакцией аббата Эда де Мармутье († 1137 г.), утрачена. Вторая редакция «Хроники графов Анжуйских» принадлежит перу Тома, приора Нотр-Дам-де-Лош († 1168 г.), который служил нотарием и капелланом у графа Фулька V Молодого (1109-1142). Новая редакция «Хроники сеньоров д'Амбуаз» была составлена Бретоном, каноником Сен-Флорантен-д'Амбуаз, вероятно, между 1155-м и 1173 г. Четвертый автор – Жан, монах из Мармутье, – работавший после 1161 г., не только составил новую редакцию Хроник, но и добавил «Историю Жоффруа, герцога Нормандского и графа д'Анжу»[67].

Очень интересные сведения о событиях весны 1127 г. во Фландрии – об убийстве графа Фландрского Карла Доброго и наказании преступников (гл. XXX) – дают два сочинения с одинаковым названием «О жизни и мученичестве Карла Доброго, графа Фландрского». Одно из них написано «по горячим следам» Готье, каноником, потом архидьяконом Теруаннской церкви и близким человеком самого Карла, по поручению Жана, епископа Теруаннского[68]. Готье писал едва лишь месяц спустя после несчастных событий весны 1127 г. и в своем сообщении привел все, что сумел узнать от очевидцев и что рассказывали об этом во Фландрии[69]. Другое сочинение создано ок. 1130 г. Галбертом из Брюгге, публичным нотарием этого города и практически очевидцем событий[70]. Ценность его произведения неизмеримо увеличивается тем, что, находясь в городе в момент преступления и во время осады, Галберт записывал на своих табличках день за днем все, что происходило, что он видел и слышал, что делал вместе с согражданами; на основе этих записей, упорядочив и дополнив их некоторыми рассуждениями, он создал свою драматическую и весьма эмоциональную историю[71].

Понимание некоторых моментов, связанных с вторжением германского войска во Францию в 1124 г. (гл. XXVIII), дает отрывок из «Саксонских анналов» (до 1139 г.) Эккехарда из Аураха, монаха Санкт-Галленского монастыря[72].