– О, наш дом просто переполнен ими, – похвастался он.

Джорджии показалось, что он нарочно перешел именно на эту тему разговора, что последует продолжение.

Перестань нести чушь, Крыса, – сказала Присцилла. – Ты их тоже не видел. А то ты бы и ойкнуть не успел.

– Это ты так думаешь, Мышь.

– Вы что – говорите о комнате Епископа? – вмешалась Джорджия.

Гримаса слабого замешательства показалась на лице Джона, тут же снова сменившись выражением упрямства и насмешливой невинности, словно убеждавшей добрых взрослых теть больше не злоупотреблять детской доверчивостью. Джорджия молча согласилась с этим, и они снова стали играть.

Еще не пробило и десяти, как Найджел вернулся из Лондона. Он окоченел от холода, но разыгрывал легкомысленную легкость цивилизованного человека, вынесшего небольшую взбучку от непредвиденной суровости матери-природы.

– Пришлось откапывать паровоз из сугроба, – с важностью объявил он, немного глотнув виски мисс Кэвендиш – «стакана духов», как он его окрестил.

– Ну а ты-то, откопал что-нибудь в Лондоне? – поинтересовалась Джорджия.

– Нет, нам все мало. И представить себе боимся, как лазить на Анды посреди зимы…

– Теперь уже не «посреди зимы», – уперлась Джорджия.

– …зато среди нас есть человек, сложивший песню о том, как просидел час-другой в сугробе. Да, я знаю. Но вряд ли ученые опередили меня с гипотезой, что снег в Англии так же холоден, как и в Южной Америке. Замечательное виски, Кларисса.

– Я так рада, что вам нравится. Умоляю – еще стаканчик.

– Спасибо, с радостью.

– Значит, ты все же что-то разузнал в Лондоне. У Найджела досадная склонность к драматизации своих маленьких убогих открытий, – пояснила Джорджия мисс Кэвендиш. – Вечно он возникает на пороге, как недовольный лежебока с утра.

– Какое театральное сравнение! – заметила мисс Кэвендиш. – И очень даже подходящее. По-моему, лучше не скажешь.

– Ну ладно, если вы твердо решили сделать из меня недовольного лежебоку, мне ничего не остается, как замолчать. Но дело вот в чем. Дядя Джон свел меня с одним из своих экспертов по ядам, который сразу распознал, откуда взялось бешенство Царапки. Коту дали гашиш.

– Гашиш? Спаси и помилуй! – воскликнула мисс Кэвендиш. – Это же тот самый наркотик, который, если не ошибаюсь, называют «убийцей».

Найджел изучал собственный нос. Его рука, крутящая бокал с виски, оторвалась от стекла и рассеянно вытащила на свет весьма интересную вещь. Это была музыкальная шкатулка, и она начала играть – ее тонкие хрустальные звуки, словно перезвон ледяных сосулек, сложились в мелодию «Там, куда ты идешь». Все молча сидели вслушиваясь. Наконец Джорджия сказала:

– Между ними есть какая-то связь? Я говорю о наркотике-«убийце» и нашем убийстве. Это все больше становится похоже на одно действие из «Гамлета».

– Пусть даже так – все равно получается, что наш убийца еще не сыграл свою роль до конца.

– Ну а мисс Ресторик погибла конечно же не от наркотика!

– Гашиш, – начала мисс Кэвендиш менторским тоном, – получают из индийской конопли. Сегодня его применяют в основном с целью достижения сенсорного одурманивания. Но те самые «убийцы» входили в секту Мохаммеда, которой правил человек по кличке Старик-с-гор. Эта секта использовала гашиш в качестве стимулятора во время убийств. На поздних этапах он вызывает чрезвычайную агрессию и жестокость. Совершенно ясно, что пережитые котом галлюцинации схожи с теми, которые были У «убийц».

– Бог с тобой, кузина! – воскликнула Джорджия. – Тебя послушать, так ты тоже настаиваешь на версии гашиша.

– Это сходство заметила бы любая девчонка-школьница, – сурово отвечала старая леди.

– О, черт! – вскричал Найджел. – Извините. – Он уронил шкатулку на пол, где та прозвенела несколькими аккордами Генделя и смолкла.

– Вы устали, Найджел, я же вижу, – сказала мисс Кэвендиш. – Ах, оставьте, ничего особенного. Со шкатулкой ничего не случилось. Но мы просто не имеем права и дальше лишать вас заслуженного отдыха.

Однако с заслуженным отдыхом пришлось немного повременить. Уже наверху, в спальне, Джорджия спросила мужа, почему он уронил шкатулку.

– Нет-нет, клянусь, я и не собирался ничего такого вытворять, – отвечал Найджел. – Я был слишком напуган, чтобы шутить.

– Но почему? Кларисса же просто сказала, что сходство заметила бы любая девчонка-школьница!

– Точно. Девчонка-школьница.

– Ну в самом деле! Она же была школьной учительницей, профессор в юбке. Наверняка этой фразой она в Гэртоне не раз осаживала юных выскочек.

– Я не об этом думаю. Я вдруг осознал одну взаимосвязь, которую всю дорогу из Лондона тщетно пытался нащупать. Слушай же! В Америке Элизабет Ресторик была девчонкой-школьницей. Потом она сбилась с пути. Идем дальше. Ты знаешь, что такое марихуана – это доморощенная индийская конопля. В Соединенных Штатах со времен последней войны растет тревога по поводу деятельности наркокурьеров, приносящих заразу в школы и продающих марихуану детям под видом сладостей и сигарет. Марихуана создает эротические галлюцинации. В нашем деле гашиш и марихуана заявили о себе как раз перед смертью Элизабет. Было ли это одной из причин трагедии? Уверен, тут должна быть какая-то связь – зачем тогда кому-то понадобилось одурманивать кота этой гадостью?

– Думаешь, таким образом ее предупредили?

– Или шантажировали! Кот мог служить наглядным примером… нет, это уже ерунда какая-то. У меня глаза слипаются, а у нас еще мало фактов…

Когда Найджел уже забывался сном, Джорджия проговорила:

– Гадость, поставляемая под видом сладостей и сигарет?

– Да. Большая грязь. Спокойной ночи, милая.

– Спокойной ночи.

Следующим утром он получил записку от Блаунта и послушно побрел через снега в направлении деревенского паба, где его ждал инспектор. Найджел нашел того при полном параде, когда инспектор, облаченный в свой неизменный ночной колпак, питался овсянкой; рядом с его локтем стояла тарелка холодной нарезанной ветчины.

– Блаунт, Блаунт, температура уже упала бог знает на сколько ниже нуля, а тут – смотреть, как ты уплетаешь холодную величину… Нет, это выше моих сил! Для тех, кто так дружит с ночным колпаком, этот спартанский рацион не только гадок, но и вреден.

– Ох, славно, – отозвался Блаунт, в восторге постукивая себя по лбу, – ох, как славно! Первоклассная ветчина! Изысканная. Просто изысканная. Никогда не забывай о матери-ветчине. Бесподобно! Чудо! Кстати: советую сначала закусывать лососиной. Разглаживает морщины. – Он отправил в открытый рот хороший ломоть ветчины.

– Мне часто кажется, что по овсянке можно судить о шотландцах, – мрачно заметил Найджел. – Она такая же бесцветная, как ваши церкви, такая же мокрая и плаксивая, как ваши повадки, такая же тощая и скаредная, как ваш характер, такая же…

– Ты что-нибудь выяснил в Лондоне? – спросил инспектор, с недовольством возвращаясь к главной теме.

Найджел рассказал ему о своем толковании кошачьего безумства и о своей гипотезе, что оно может быть связано с невзгодами Элизабет Ресторик в девичестве.

– Звучит правдоподобно, – медленно выговорил Блаунт. – Но пока непонятно, зачем надо было прибегать к такому невразумительному методу. Возможно, один из этих людей в доме знал, что мисс Ресторик употребляла марихуану, поставив себя вне общества, и решил приспособить это для шантажа. Ясно, что он начал бы свой шантаж незаметно для других и не стал бы устраивать всю эту глупую кутерьму с котом. Ведь в конце концов эксперты обязательно докопались бы, отчего кот спятил. К тому же странно было бы, если бы мисс Ресторик правильно растолковала такие странности. По этой же причине отпадает предположение, что преступник замыслил предупредить ее этим котом о чем-то или же устроил все это для нее в качестве какого-то наглядного примера.

– Да. Вполне логично.

– Лично я склоняюсь к другой трактовке этого случая. Или это была обычная шутка, никак не связанная с убийством, или же это была попытка убийцы навязать нам мнение, что убийство связано с наркотиками.

– А что это дает?

– Ну, например, если у убийцы был мотив преступления, абсолютно не связанный с наркотической зависимостью жертвы, о которой он знал, он мог попробовать перенаправить наше внимание на наркотики, чтобы мы запутались.

– По-моему, тут есть что-то еще.

– Убийство носит все черты преступления на сексуальной почве. А мотив для большинства таких дел – ревность.

– О! Вот у тебя уже и зуб на Вилла Дайкса.

– У меня ни на кого нет зуба, – вздрогнув, ответил Блаунт. – Я еще не сказал, насколько помнишь, что считаю Дайкса вполне подходящим на эту роль. Но он не единственный человек, чьим мотивом могла быть ревность. Есть еще и мисс Эйнсли, и доктор Боган, может, даже Эндрю Ресторик. Но нашему писателю, прямо скажем, не повезло, – добавил он, подцепив кусок ветчины. – Нам удалось найти щетинку от его одежной щетки в комнате покойной.

– От одежной щетки Дайкса? Когда?

– Вчера днем.

– Но местная полиция уже давно осмотрела всю комнату.

– Местная полиция не умеет искать так, как умеем мы. Не то чтобы я их браню. Кусочек щетины застрял в бахроме коврика у кровати, а по цвету он сильно сливался с бахромой. Любой мог пропустить.

– А вы допросили Дайкса?

– О да! Он сказал, что это подложили. Он намекал на то, что мы сами это подложили, чтобы состряпать дело против него. Писатель ненавидит полицию.

– И все равно, это и правда могло быть подлогом. Был же уже подобный случай с Боганом и его бумагами. Не оставалась ли комната без охраны с того момента, когда всем объявили, что это убийство, и до момента, когда вы сами начали искать?

– Стыдно признаться, но оставалась. Вчера, после того как я допросил доктора Богана и пока ты разводил дискуссии с Дайксом, Робине признался, что оставил свой пост у лестницы буквально на пять минут. Этот laird [18] – мистер Хивард Ресторик – предложил ему спуститься перекусить. Мистер Ресторик дает понять, что по-своему смотрит на это дело, понимаешь, и Робине… да уж, он пользуется им как своим частным адвокатом. Вот так это и было. Но я не могу особенно опираться на эту улику. Ключ к разгадке любого преступления почти всегда заключается в логике; это только в книжках такими уликами опрометчиво сорят по всему дому.

– А где находились все остальные в течение этих пяти минут? Ты это выяснил?

– Да. По ходу дела. Миссис Ресторик была в своем будуаре. Эндрю Ресторик и мисс Эйнсли играли в пикет. Доктор Боган был в уборной. Дайке гулял с тобой в саду. Мистер Ресторик был в своем кабинете.

– Наверное, он накормил констебля вторым завтраком.

– Нет, он сказал ему спуститься вниз и поесть на кухне.

– И констебль оставил дверь в комнату открытой?

– Боюсь, что да. В любом случае у мистера и миссис Ресторик есть запасные ключи.

– Робине спускался по главной лестнице или по задней?

– Очевидно, по главной. Мистер Ресторик пошел с ним, а потом заявил, что должен идти к себе в кабинет.

– Ладно, с этим вы разберетесь. В каком направлении ты сейчас будешь работать?

– Надо взглянуть на это с двух отправных точек. Ревность и наркотики. Нам придется до конца разобраться с твоим другом Дайксом. А также выяснить, что и как связывало всех людей из Мэнор с мисс Ресторик и что предшествовало этим связям, ну и – обычная рутина; должно же как-то проясниться, что послужило подоплекой всего дела: любовная связь или наркотики. То, что ты рассказываешь про гашиш, очень интересно, но в данный момент мне кажется гораздо более важным выяснить, были ли две-три недели назад у кого-то в этом доме наркотики.

Найджел решил, что направление поисков правильное. Джорджии пришлось целый час докапываться до информации, из-за которой гашиш снова стал играть в деле руководящую роль, да и сам Найджел уже кое-что прослышал от мисс Кэвендиш. И теперь надо было только правильно обработать все эти сведения, что могли бы подвести к раскрытию преступления.

Блаунт снял свой колпак и шлепнул себя по голове, как в кегельбане – по шару, вызвал своего сержанта-детектива, и все трое отправились в поход к Истерхем-Мэнор, провожаемые любопытными взглядами и тайным ликованием доброй половины деревни.

– А они – медведи, в этих местах, – заметил Блаунт. – Они когда-нибудь заговаривали с тобой в баре, Лэнг?

– Боюсь, что нет, сэр, – отвечал сержант. – Но откупщик не так безнадежен. Он приехал из Лондона, и у него развязался язык в разговоре со мной.

– Вот как?

– И все о том же – о мистере Ресторике. Уж очень его тут все почитают. Конечно, так или иначе, но в Мэнор всегда есть для них работа. И все равно мистер Ресторик внушает всем какой-то совсем неестественный страх. Пару лет назад мистер Ресторик чуть не задушил одного человека, посмевшего перечить ему. Видно, этот джентльмен с большим норовом.

Глава 11

Ее прелестные слова

как лезвия блестят,

и всяк трепещет до костей,

и всякий прячет взгляд.

Э. Дикинсон

Джорджия не уставала восхищаться тем гордым спокойствием и приветливостью, которыми отличалась Шарлотта Ресторик в самый разгар бедствий, обрушившихся на ее дом. Когда Джорджия добралась до Мэнор, Шарлотта давала дневные поручения своей экономке; с обаятельной легкостью извинившись перед Джорджией за то, что заставила ее ждать, она дала миссис Лейк еще несколько указаний. Она думала обо всем – о причудах своих гостей, о трудностях с подвозом продуктов по такому снегу, даже о полиции; миссис Лейк она наказала следить, не захочет ли инспектор Блаунт со своими коллегами отобедать в Мэнор, узнать, что бы джентльмены хотели на обед и в какое время им было бы удобнее всего отобедать.

– Ах, миссис Стрэнджвейс, – сказала она, когда экономка ушла, – я же со вчерашнего дня даже не поблагодарила вас за то, что вы сидели с детьми. Это было так чудесно с вашей стороны! Они просто переполнены впечатлениями.

– Прекрасные дети. Я как раз хотела спросить – нельзя ли мне чуть-чуть посидеть с ними сегодня?

– Конечно, дорогая, вы так к нам добры. Но, боюсь, мы вам надоели.

– Все замечательно! Если бы я могла снять с вас хотя бы часть этого груза… В такие дни ужасно трудно заниматься делами. Но вы так хорошо управляетесь по хозяйству…

– Я знаю, что с виду это бессердечно – заниматься домашними мелочами в такую пору, – сказала миссис Ресторик, спокойно глядя в глаза Джорджии, – но что еще остается нам, бедным женщинам! Наверное, это к лучшему, когда у тебя есть чем отвлечься – у меня просто душа сжимается смотреть, как бедный Хивард мечется по дому. Он принимает все слишком близко к сердцу. Теперь вот боится, что в своей родной стране не сможет и глаз поднять.

Джорджия искоса глянула на нее. Прозвучала ли в ее последних словах нотка снисходительной насмешки, или это была обычная американская легкомысленность? Твердое, тяжелое лицо Шарлотты Ресторик ничего не выражало.

– Самое главное, – сказала Джорджия, – не травмировать детей. А они знают эту легенду о комнате Епископа?

– Уверена, что нет. Это было бы неправильно – говорить с детьми о таких вещах, особенно когда они такие беспокойные.

– Но слуги все равно могли…

– Им дан строгий приказ – больше не говорить об этом! – авторитетно ответила миссис Ресторик. – А почему вы об этом подумали?

Джорджия рассказала ей о том, что вчера днем говорил Найджел.

– Только все это могло быть бахвальством, – неубедительно закончила она, – мужчины испокон веков хвастают перед женщинами. – Она зажгла сигарету и постаралась перейти к другой теме: – Скажите, миссис Ресторик, случалось ли вам заставать Элизабет в очень возбужденном состоянии? Мне показалось, что дети как-то не так относятся к курению.

– Боже! К курению?! Что за странная мысль! Я уверена, они не курят!

– Я тоже. Но вчера я предложила Джону сигарету – просто ради смеха. Он отреагировал очень странно. Вы же знаете, как дети обычно закрываются от того, что их пугает и им непонятно. Джон сказал: «Тетя Бетти дымила как паровоз». Тогда Присцилла начала говорить, что это несправедливо и что она вдруг «ужасно развеселилась», а Джон тут же заставил ее замолчать. У меня было впечатление, что девочка хотела сказать «когда нас поймали на курении». Все это как-то не вяжется с тем, что я знаю о характере вашей золовки.

В глазах Шарлотты промелькнуло любопытство и что-то еще. Помолчав, она ответила:

– Да, по-моему, я знаю, что тут… да-да, я припоминаю. – И после нескольких наводящих вопросов со стороны Джорджии она заговорила. За несколько дней до смерти Элизабет гости, попив чаю, разыгрывали с детьми скетчи. Во время одного такого скетча, в котором дети играли новичков в лесу, Эндрю в зловещей черной бороде, этакий злой дяденька, предлагал им, на злодейский манер, сигареты. Элизабет, сидевшая с Шарлоттой в отдалении, вдруг напугала всех истошным криком, откинувшись в кресле так, будто была близка к обмороку. Доктор Боган, сидевший по другую руку, отвел ее из комнаты и позже вернулся, объяснив, что случился приступ. Все были очень взволнованы.

Как тут не случиться, подумала Джорджия. От этого выплеска сумасшествия из души человека, того самого человека, которого всегда признавали не совсем нормальным, у нее кровь застыла в жилах.

– Вся эта история так ужасающе бессмысленна, – поделилась она с Найджелом, когда минут пять спустя все ему пересказала.

– Ужасающе. Но не бессмысленна, – ответил он, и его голубые глаза вдруг заблестели от какой-то догадки. – Мне надо пойти и подумать над этим, дорогая. И еще – поговори с детьми. Хочется узнать, говорила ли потом Элизабет им что-нибудь в связи со случившимся. Это очень важно.