Не. Прикасайся ко мне

С одалживанием денег появились бы обязательства, которые я не готова была брать на себя по отношению к своей семье. Я лучше буду жить под мостом, чем сделаю хоть шаг в сторону Мэна.

Я дошла до парковки, где стоял старый фольксваген «транспортер», принадлежавший мне уже три месяца. Красная краска поцарапана и кое-где заметны пятна ржавчины, звук двигателя неприятно громкий, а сиденья просижены. Любому другому машина показалась бы развалюхой; я любила ее. Я ничего не смыслила в механике и тому подобном, но этот VW принес мне свободу и к тому же уже неделю давал крышу над головой.

Я отодвинула большую дверь и влезла в машину. Сразу включила три карманных фонарика, которые закрепила на потолке с помощью веревочек, скотча и проволоки. Они осветили салон, который в настоящее время был моим домом. С одной стороны лежал спальный мешок, под него я подложила циновки, чтобы было удобнее на металлическом полу. У меня была одна подушка и старое лоскутное одеяло из розовых и фиолетовых лоскутов, которое мне сшила на день рождения бабушка, когда была еще жива. Оно было не очень большое и довольно выцветшее, с торчащими нитками и маленькими дырами. Но я так и не смогла заставить себя выбросить его, так как в определенном смысле оно было моей самой дорогой ценностью. Одеяло напоминало мне о времени, когда все еще было в порядке, и если я глубоко вдыхала, мне иногда казалось, что оно пахнет домом бабушки. Печеньем, травами и безопасностью.

Рядом с моей временной постелью стояли друг на друге две картонные коробки с одеждой. Оставшееся место занимали пластиковые контейнеры, в них я хранила фурнитуру для украшений, которые делала и продавала на Etsy.

Я села на спальный мешок, закуталась в лоскутное одеяло и прочитала эсэмэс, которое мне отправила мама уже час назад.

Я пыталась звонить тебе, но не дозвонилась. К сожалению, сейчас мне надо идти на работу. Я позвоню еще во время перерыва, если будет не слишком поздно. Люблю тебя. Мама.

Я прочитала сообщение второй раз в надежде, что слова что-то вызовут во мне. Тоску. Ностальгию. Чувство принадлежности к семье. Но ничего не было; лишь воспоминания, которые я хотела забыть. Я тяжело сглотнула и, чтобы не вызвать подозрений, отправила матери сообщение, в котором желала ей спокойно провести ночь в больнице. Она не имела никакого представления о том, что произошло.

Чтобы не уйти в негативные мысли, я взяла одну из коробок с украшениями, в которой хранила начатые цепочки, и принялась за работу.

С пятнадцати лет я делала браслеты, цепочки и серьги. Сначала создание украшений было лишь развлечением. Нанизывание бусин и поклейка сережек помогали мне не думать о моей ситуации, однако со временем работа руками стала бегством от серости будней. Когда я сидела здесь, в своем фургоне, со своим одеялом и бисером, мой мир был в порядке. На какое-то время, казалось, реальность исчезала, и я могла мечтать о жизни, в которой не было страхов. И чем больше украшений я мастерила, тем ближе становилась эта мечта.

Моя подруга Меган уговорила меня продавать цепочки и серьги через Интернет. Я не питала особых надежд, но, к моему удивлению, украшения быстро нашли первых покупателей. Состояния я на этом не заработала, но без накладного золота, серебра и кожаных лент я бы никогда не смогла совершить побег из Мэна.

На самом деле я не должна была быть здесь. Лишь студенты, проживающие в общежитиях, могли входить в здание. Но у меня не было другого выхода: мне надо было принять душ.

Я ждала времени обеда, когда люди выходят из общежитий, чтобы пойти в столовую. Я затаилась перед дверью и делала вид, что занята мобильным телефоном, пока две девушки не вышли из здания. Они были так углублены в беседу, что вообще не заметили меня. Я не мешкала и задержала дверь, прежде чем она закрылась, затем проскользнула внутрь и распрямила плечи, чтобы иметь уверенный вид.

Коридоры были пусты и наполнены таинственной тишиной, которая закончится с официальным началом семестра. Редко можно было услышать звуки из комнат. С полотенцем под мышкой я бегом поднялась по лестнице. На каждом этаже была душевая, но несколько дней назад я увидела, что на втором этаже установлены новые душевые сетки, и мне хотелось позволить себе немного роскоши. Табличку с надписью «Душевая» было видно уже с лестницы, я ускорила шаги.

Вдруг открылась дверь одной из комнат. Я вздрогнула, уговаривая себя идти дальше, чтобы не бросаться в глаза. Но я не ожидала, что из комнаты выйдет мужчина.

Я замерла. Парень, стоявший сейчас напротив меня, показался мне олицетворением всех моих страхов. Он был большой, просто великан в сравнении с моим ростом метр шестьдесят пять. Через всю правую руку тянулась татуировка, на указательном пальце тоже было темное пятно. Оно направило мое внимание к кистям рук. Его свободным кистям рук, которыми он в любой момент мог схватить меня и прижать к стене. Мне сразу стало так холодно, словно по венам вместо крови потекла ледяная вода, а конечности онемели.

Когда его взгляд встретился с моим, я сделала резкий вдох. Его глаза были как дождливый день – туманные, холодные и серые; вокруг лица вились русые кудри. Кривая ухмылка, которая не могла бы быть более двусмысленной, играла на его губах. Он медленно закрыл дверь.

Я не боюсь.

Страх не настоящий.

Мое заклинание не помогло. В этот момент страх был настоящим. Он был мне как старый знакомый, и я снова не могла его контролировать.

Этот тип намеренно направился ко мне. Я хотела убежать, но стала пленницей собственного тела. Чем ближе он подходил, тем больше деталей я замечала. Татуировка на руке состояла исключительно из геометрических фигур, которые сплетались в симметричный узор. Темное пятно на его пальце было молнией. Маленькая горбинка, слишком пропорциональная, чтобы быть следствием перелома, украшала его нос, а на шее красовался фиолетовый синяк.

Этот парень смотрел только на меня, и во мне росло стремление позвать на помощь. Однако, даже если бы захотела, я была не в состоянии издать ни звука.

Тем временем этот светловолосый тип находился на расстоянии вытянутой руки. Он посмотрел мне в глаза. Сейчас в его взгляде было что-то хищное. Я ему понравилась?

– Ты меня не видела, – прошептал он с угрозой в голосе.

Я механически кивнула.

Его улыбка стала шире, и он прошел мимо меня к лестнице.

Я оставалась неподвижной, пока не перестала слышать его шаги. Потом закрыла глаза и сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. Руки сильно дрожали, а мышцы расслаблялись очень медленно. Я неуверенно, постоянно оглядываясь, пошла дальше в направлении душевой. Тип не вернулся, и я поспешно прошмыгнула в душ.

Через минуту я стояла под одной из новых душевых сеток, и на меня лился дождь теплой воды. Душ не оказал расслабляющего действия, на что я надеялась, но, по крайней мере, прошла паника. Остались лишь отголоски неприятных ощущений, не дававшие мне забыть парня. Кем он был? Что делал в женском общежитии? Ответ, конечно, был очевидным: засос на его шее был хорошей подсказкой. Возможно, я была параноиком, но определенно не наивной глупышкой. Не все восемнадцатилетние имели такие нездоровые отношения с противоположным полом, как я.

Я знала, что моя реакция нелогична и я, наверно, сумасшедшая. Было неправильно стричь всех мужчин под одну гребенку и сравнивать с ним. Библиотекарь, вероятно, был совершенно нормальным отцом семейства, который занимался с детьми обычными вещами. Он был безобидным на вид, и мое логическое «я» осознавало это. Но то, что вызывало страх, не было связано с логикой. Это был инстинкт, защитный механизм, который возникал, как только рядом появлялось существо мужского пола, физически превосходившее меня.

За несколько месяцев до того, как сдала экзамены средней школы, я часто встречалась со школьным психологом. Я хотела узнать, что скрывает в себе мой страх, чтобы лучше понять его. Мы пытались анализировать проблему, что нам в определенной степени удалось. Доктор Пэкэт постоянно подчеркивала, что помочь мне можно лишь в том случае, если я все ей расскажу. Я не была к этому готова, вследствие чего наши встречи становились все более редкими, пока совсем не закончились.

Я выключила воду и выдавила в ладонь большую порцию шампуня, пахнущего манго. Он был куплен мной в магазине «Все по 99 центов». Шампунь хорошо пенился, что мне нравилось, и, если бы добавить радио, момент был бы совершенным. Подставив лицо под струю воды и закрыв глаза, я смывала пену с волос. В этот момент зазвонил телефон. Он не играл песню из музыкальных хит-парадов, а просто пищал. Я быстро обмоталась приготовленным полотенцем, выскочила из душа и поспешила к стопке своей одежды. Выудила мокрыми пальцами из кармана брюк мобильный.

– Алло?

– Мисс Дертинг? – спросил мужской голос.

– Да? – Было облегчением знать, что страх, по крайней мере, не мешал говорить с мужчинами по телефону.

– Это мистер Штрассе из библиотеки. Вы претендовали на временную работу в книгохранилище. Я хочу сообщить, что вы получили место и… – Его следующие слова я не услышала, так как волна облегчения нахлынула на меня. Я возбужденно подпрыгнула, подавив визг.

У меня есть работа!

У меня есть работа!

У меня есть работа!

Работа!

Работа, на которой я заработаю деньги! Возможно, у меня скоро будет настоящая постель.

– Приходите в библиотеку в понедельник после последней лекции, там я расскажу вам все остальное. Вас устраивает это?

– Полностью, – выпалила я.

Конечно, я знала, что это значит. Я должна одна идти с мистером Штрассе в книгохранилище. Но у меня не было выбора. Лучше провести несколько минут с этим человеком в темном подвале, чем работать весь семестр в баре или кафе. Эта работа была именно такой, какая мне нужна: уединенной, скрывающей. Я могла находиться в библиотеке, не беспокоясь по поводу встречи с типами угрожающей внешности.

Глава 2

Первый день семестра начался с болей в спине. Я почувствовала жжение, тянувшееся от плеч вниз по позвоночнику к копчику, когда вылезала из фургона. Мне было всего лишь восемнадцать, но от сна на полу фольксвагена никому не станет лучше – в любом возрасте.

В прошедшие дни меня приветствовали по утрам только шум дороги, щебет птиц и иногда тихое бормотание единичных разговоров, сегодня же мне навстречу раздавался мощный хор голосов. С тех пор как я ночевала на автостоянке, кампус еще никогда не был таким оживленным. Повсюду стояли, сидели и шли учащиеся, а парковка была полностью забита машинами.

Мой взгляд инстинктивно метался к студентам мужского пола вблизи меня. Я рассматривала их лица и искала в них признаки враждебности. Однако, казалось, никто не интересовался мной, и вспыхнувшая во мне искра паники затухла. Я сделала глубокий вдох, повернула верхнюю часть тела влево и вправо, пока по позвоночнику не пробежала приятная боль; мои мускулы медленно расслабились.

– Привет, Сага!

Я опустила руки и обернулась. В Мелвью никто не знал моего имени, кроме… Апрель. Она шла через парковку прямо ко мне. В прошедшие дни я несколько раз подумывала написать ей сообщение, но неизменно отказывалась из страха сказать не то.

– Доброе утро. Уже волнуешься?

Я перевела взгляд на здания, возвышавшиеся за ней и бросавшие длинную тень на газон, и порывисто кивнула.

– Привлечет ли чье-то внимание, если я сегодня прогуляю?

Апрель надула накрашенные губы.

– Вероятно, нет, но ты действительно хочешь рискнуть? А позже сидеть с самой жуткой личностью курса, так как это будет единственное еще свободное место?

Я покачала головой, и образ незнакомца, которого я встретила в общежитии, промелькнул у меня перед глазами.

– Лучше нет.

– Вот ты и ответила. – Апрель поправила ремешки рюкзака. – Получила работу в библиотеке?

Я улыбнулась:

– Да, сегодня во второй половине дня я начинаю работать. – Мысль о том, чтобы находиться одной с мистером Штрассе в книгохранилище, все еще вызывала боль в животе, однако я не могла дождаться момента, когда наконец-то начну зарабатывать.

– У тебя радостный голос.

– Конечно, я хотела эту работу.

Апрель скептично приподняла правильно оформленную бровь.

– Наверное, невероятно весело в такой прекрасный день, как сегодня, торчать в подвале.

– Там очень хорошо, – заметила я и вытащила из VW сумку.

Я хотела задвинуть дверь, но мое движение привлекло внимание Апрель к машине. Она схватила мою руку и остановила меня, прежде чем я смогла закрыть дверь.

Она с любопытством посмотрела в салон VW. Карманные фонарики на потолке были выключены, но дневного света было достаточно, чтобы все рассмотреть. И хотя я гордилась своим фургоном и тем, что он для меня символизировал, мне было неловко перед Апрель. Мы едва знакомы, и теперь она знает, что я практически бездомная. Автомобиль едва ли можно считать постоянным местом жительства.

Она вытащила голову из машины и посмотрела на меня.

– Пожалуйста, скажи мне, что ты не живешь в этой машине.

– Я не живу в машине.

– Это неправда?

– Да.

– Ты не можешь здесь жить.

– Уже смогла.

Я пожала плечами и попыталась смягчить ситуацию. Мне очень хотелось, чтобы из взгляда Апрель исчезли тревога и жалость. VW не был оптимальным решением, но могло быть и хуже.

– Ты ни в коем случае не можешь здесь оставаться. – Апрель рассматривала мой спальный мешок и задумчиво кусала нижнюю губу. – Я поговорю со своим братом, – вдруг сказала она решительным голосом.

– О чем?

– Я спрошу его, можешь ли ты поспать на нашем диване, лишь несколько дней, пока не найдешь квартиру. – Она замялась. – Ты ведь ищешь квартиру или?..

– Нет, – призналась я.

Апрель снова приподняла бровь:

– Нет?

– Да… то есть нет. Я хочу сказать, что не ищу квартиру, – запинаясь, объяснила я и задвинула дверь фургона. – Я люблю свою машину, а кроме того, не хочу навязываться.

– Ты не навязываешься, это я тебе предлагаю. – Хотя дверь была закрыта, она все еще смотрела на VW. – К тому же это предложение не совсем бескорыстное. Мне бы пригодилось подкрепление. Знаешь, как это – постоянно быть в окружении одних парней?

Я покачала головой.

– Это ужасно, – сказала Апрель. – Мой брат уже три года живет в квартире, и она выглядит, как его империя. Везде стоят его книги и DVD, а я получаю нагоняй, если оставлю в ванной карандаш для глаз. У нас постоянно торчит его лучший друг. Они молча пялятся в телевизор и играют в какие-нибудь нелепые эго-шутеры. А я снова упускаю новую серию любимого сериала.

– Мне жаль. – Я не спросила Апрель, как я могу спать на диване, если ее брат и его приятель все время играют там с виртуальным оружием, – это не имело значения. – Как ты вообще живешь со своим братом, если он тебя так нервирует?

Она вздохнула. Мы шли от парковки к университету.

– Он мой друг. Я знаю, это звучит очень скучно. Что за неудачница дружит с собственным братом? Но, не считая этой ситуации в квартире и его историй с женщинами, он самый лучший.

– Не считаю это скучным, – сказала я. Мой взгляд бродил по лицам и фигурам студентов на нашем пути. Никто не обращал на меня внимания, и я ощущала беспокойство, как это часто случалось, когда я была среди людей. Но этот вид страха не парализовал меня, и пока все держались от меня на приемлемом расстоянии, мне не угрожала опасность панической атаки. – Я дружу со своей сестрой.

– Младшей или старшей? – спросила Апрель.

– Младшей. Ей тринадцать, и она очень обижена из-за того, что я переехала сюда. – По крайней мере, я это предполагала. Я не говорила с ней со времени моего отъезда из Мэна, хотя обещала позвонить. Но я до сих пор не установила связь с прошлой жизнью, боясь, что для меня все может начаться сначала.

– Я на твоей стороне. Старшие братья и сестры полный отстой. Они всегда все получают первые и даже не благодарны за это.

Я была очень благодарна университету и расстоянию до Мэна, больше, чем Нора смогла бы когда-либо представить. Но я не могла сказать это Апрель и ответила на ее замечание улыбкой.

Она стянула с запястья резинку и завязала русые волосы в запутанный узел.

– Я все-таки поговорю с братом. Он будет предупрежден, если ты решишься принять мое предложение, хотя бы на одну ночь. Твоя машина не может быть удобной.

– Спасибо, – ответила я, не принимая во внимание ее последний комментарий. – Возможно, я когда-нибудь вернусь к этому разговору.

Она улыбнулась, и на этом тема была закрыта. Мы шли через обширный кампус мимо нескольких общежитий и столовой в направлении библиотеки.

– Какая у тебя первая лекция? – спросила Апрель через некоторое время.

– Социальные науки. А у тебя?

– Физика.

– Физика? – удивленно повторила я.