Книги крови. Запретное

Над его головой качнулась ветка. Карни оторвал взгляд от узлов и, прищурившись, посмотрел на дерево. Стоило шнурку вернуться, как все тревоги и страхи рассеялись.

– Покажись, – велел Карни. – Я не такой, как Кэтсо, я не боюсь. И хочу знать, кто ты.

Выжидавшее чудовище наклонилось к нему из своего зеленого укрытия и сделало один-единственный леденящий выдох. Запахло отливом на реке и гниющими растениями. Карни уже собирался снова задать свой вопрос, но понял, что выдох и был ответом. Все, что чудовище могло сказать о себе, вмещалось в это едкое, протухшее дыхание. Вполне красноречиво. Подавленный образами, которые пробуждал запах, Карни попятился. Перед его мысленным взором шевелились вялые израненные фигуры, погруженные в грязь.

В нескольких футах от дерева чары рассеялись, и Карни втянул в себя загазованный воздух шоссе, словно свежий аромат утра. Парень повернулся спиной к страданию, которое ощутил, сунул обмотанную шнурком руку в карман и зашагал по дорожке. Деревья позади снова замерли.

На мосту собралось несколько дюжин зрителей, которые наблюдали за происходящим внизу. Их поведение возбуждало любопытство водителей, направлявшихся по Хорнси-лейн. Некоторые из них припарковали машины и вышли, чтобы присоединиться к толпе. Сцена под мостом казалась слишком далекой, чтобы пробудить в Карни хоть какие-нибудь чувства. Он стоял среди переговаривающихся зевак и бесстрастно смотрел вниз. Тело Кэтсо легко было узнать по одежде. От бывшего приятеля почти ничего не осталось.

Карни знал, что через какое-то время ему придется скорбеть. Но сейчас он ничего не чувствовал. В конце концов, Кэтсо ведь мертв, так? Его боли и волнениям пришел конец. Карни чувствовал, что мудрее приберечь слезы для тех, чьи страдания только начинаются.

И снова узлы.

Вернувшись домой той ночью, он попытался спрятать их, но после всего произошедшего они притягивали к себе с новой силой. Узлы сдерживали чудовищ. Как и почему, Карни не знал, и, как ни удивительно, сейчас это мало его заботило. Всю свою жизнь он принимал то, что мир полон тайн, которые его ограниченный разум не способен постичь. Из школьных уроков он вынес лишь осознание собственной дремучести. И эта новая загадка стала просто еще одним пунктом длинного перечня.

Ему в голову приходило лишь одно объяснение: старый бродяга каким-то образом подстроил кражу узлов, прекрасно понимая, что освобожденная тварь отомстит его мучителям. И какое-нибудь подтверждение своей теории он сможет получить только после кремации Кэтсо через шесть дней. А пока Карни держал свои страхи при себе, полагая, что чем меньше говорит о событиях той ночи, тем меньше вреда они ему причинят. Слова придавали всему фантастическую правдоподобность. Делали реальными странные события, которые, как он надеялся, станут слишком хрупкими и рассыпятся, если оставить их в покое.

Когда на следующий день в дом заявились полицейские для рутинного опроса друзей погибшего, он заявил, что об обстоятельствах смерти Кэтсо ничего не знает. Брендан сделал то же самое, и, поскольку свидетелей, которые дали бы противоположные показания, видимо, не нашлось, Карни больше не допрашивали. Он наконец остался наедине со своими размышлениями и узлами.

С Бренданом они разок увиделись. Карни ждал от встречи взаимных обвинений. Приятель был уверен, что Кэтсо сбили, когда тот убегал от полиции, а ведь именно Карни из-за своей рассеянности не предупредил их о приближении законников. Но Брендан ни в чем его не обвинял. С готовностью, от которой разило чуть ли не охотой, он взял на себя тяжесть вины и говорил только о собственном просчете. Выглядевшая случайной, кончина Кэтсо обнаружила в Брендане неожиданную чуткость, и Карни захотелось рассказать невероятную историю целиком, от начала до конца. Но он чувствовал, что пока не время, и, позволив приятелю выплеснуть свою боль, сам держал рот на замке.

И опять узлы.

Иногда Карни просыпался среди ночи и чувствовал, как шнур шевелится под подушкой. Его присутствие успокаивало, а нетерпение не пробуждало того рвения, что было прежде. Парню хотелось потрогать оставшиеся узелки, изучить их загадки. Но он знал, что это станет капитуляцией и перед собственной увлеченностью, и перед их жаждой освобождения. Стоило соблазну возникнуть – и Карни заставлял себя вызвать в сознании дорожку во мраке и тварь на деревьях, вновь пробуждая тягостные мысли, которые навевало дыхание чудовища. Мало-помалу горестные воспоминания окончательно погасили бы любопытство и Карни оставил бы шнур в покое. Как говорится, с глаз долой. Хотя и редко из сердца вон.

Какими бы опасными ни были узлы, Карни не мог себя заставить их сжечь. Владея этим коротким шнурком, он становился единственным в своем роде. Уникальным. А отказ от этого означал бы возвращение к прежней своей невзрачности. Карни подобного не хотел, хотя и подозревал, что его ежедневное тесное общение со шнурком постепенно ослабляло способность сопротивляться искушению.

О существе с дерева он ничего не слышал. И даже начал сомневаться, что их стычка не примерещилась ему. Со временем его умение отрицать правду, придумывая ей логическое объяснение, вполне могло бы одержать победу. Но то, что последовало за кремацией Кэтсо, положило конец столь удобному развитию событий.

На похоронную службу Карни отправился один, да и там, несмотря на присутствие Брендана, Рэда и Аннелизы, оставался в одиночестве. Ему не хотелось разговаривать ни с кем из скорбящих. Какими бы словами он ни пытался описать произошедшее, со временем придумывать их становилось все труднее. Карни поспешил уйти из крематория, пока никто не успел подойти и поговорить с ним.

Пыльный ветер, который весь день то нагонял облака, то очищал залитые солнечным светом небеса, заставлял пригибать голову. Не сбавляя шага, парень полез в карман за сигаретами. Лежавший там же шнурок, как и всегда, приветственно коснулся его пальцев. Карни выпутался из него и достал сигареты, но резкие порывы ветра не давали спичкам загораться, а руки, казалось, не могли справиться с такой простой задачей и заслонить огонек. Пройдя чуть дальше, Карни свернул в проулок, чтобы прикурить. Там его и поджидал Поуп.

– Ты прислал цветы на похороны? – спросил бродяга.

Инстинкты велели Карни развернуться и бежать. Но залитая солнцем улица была всего в нескольких ярдах. Здесь он был в безопасности, а разговор со стариком мог оказаться познавательным.

– Не прислал? – снова спросил Поуп.

– Нет, – ответил Карни. – Что ты здесь делаешь?

– То же, что и ты, – пришел посмотреть, как пацан горит.

Поуп ухмыльнулся, выражение его жалкого, грязного лица сделалось отвратительным до невозможности. Он был все тем же мешком с костями, что и две недели назад в туннеле, но теперь его фигура источала угрозу. Карни обрадовался, что за спиной светит солнце.

– А еще – увидеть тебя.

Карни предпочел промолчать. Он чиркнул спичкой и закурил.

– У тебя есть кое-что, принадлежащее мне, – сказал старик, но его собеседник не выказал ни малейшего чувства вины. – Верни мои узлы, парень, пока не натворил чего-нибудь по-настоящему страшного.

– Не понимаю, о чем ты, – ответил Карни.

Его взгляд неохотно сосредоточился на Поупе: замысловатое лицо старика невольно притягивало к себе. Заваленный мусором проулок дрогнул. Наверное, облако закрыло солнце. Фигура старика слегка потемнела.

– Глупо было пытаться меня обокрасть, парень. Конечно, я показался легкой добычей. Сам виноват, больше такое не повторится. Видишь ли, иногда мне бывает одиноко. Уверен, ты это понимаешь. А когда мне одиноко, я начинаю пить.

Хотя Карни прикурил сигарету всего несколько секунд назад, она успела догореть до фильтра, а ведь он и затяжки не сделал. Парень уронил окурок, смутно сознавая, что из реальности этого крошечного переулка вынимали и время, и пространство.

– Это был не я, – пробормотал он. Детская манера защищаться от любых обвинений.

– Нет, ты, – властно ответил Поуп. – Давай не будем тратить силы на выдумки. Ты обокрал меня, а заплатил за это твой товарищ. Ты не можешь исправить вред, что вы причинили. Но способен предотвратить грядущее зло, если вернешь то, что принадлежит мне. Немедленно.

Карни сам не заметил, как его рука потянулась к карману. Ему хотелось выбраться из ловушки, пока та не захлопнулась. А самый простой способ – отдать Поупу его собственность. Однако пальцы мешкали. Почему? Из-за безжалостного взгляда этого Мафусаила? Или потому, что, вернув себе узелки, старик полностью контролировал бы оружие, которое, в сущности, убило Кэтсо? Но скорее всего – из-за того, что даже сейчас, рискуя собственным рассудком, Карни не хотел расставаться с единственным фрагментом тайны. Ведь он едва успел с ней повстречаться. Почувствовав это его нежелание, Поуп принялся напирать сильнее.

– Не бойся меня, – сказал он. – Я не причиню тебе вреда, если ты меня не вынудишь. Лучше бы уладить дело мирно. Еще одна смерть только привлечет ненужное внимание.

«Я, что же, на убийцу смотрю? – подумал Карни. – Он ведь такой грязный, такой до смешного жалкий». И все же слух спорил со зрением. Зернышко властности, которое Карни ощутил когда-то в голосе Поупа, проклюнулось и зацвело.

– Денег хочешь? – спросил старик. – Так, что ли? Успокоится твоя гордость, если я предложу тебе что-нибудь за хлопоты?

Карни недоверчиво оглядел его убогий наряд.

– О, – произнес Поуп, – может, я и не похож на богатея, но внешность бывает обманчива. И это, на самом деле, скорее правило, чем исключение. Возьмем, к примеру, тебя. На покойника ты не похож, но поверь мне, пацан, ты все равно что мертвец. И если продолжишь сопротивляться – точно помрешь, это я тебе обещаю.

Эти слова – такие сдержанные, такие четкие – именно тем и ошарашили Карни, что сорвались с губ Поупа. Две недели назад приятели поймали пьяного старика, растерянного и уязвимого, но теперь, протрезвев, он говорил как властелин. Точно обезумевший король, который нищим брел среди простолюдинов. Король? Нет, скорее священник. Что-то в природе его власти (и даже в имени) наводило на мысль о человеке, чьим источником силы было нечто посерьезнее простой политики.

– Еще раз, – произнес старик, – прошу отдать то, что принадлежит мне.

Он шагнул к Карни. Переулок превратился в узкий туннель, нависающий и давящий. Если бы не небо над головой, Поуп затмил бы все вокруг.

– Отдай мне узлы, – мягко убеждал голос. Тьма подступала. Карни видел перед собой лишь рот старика, его неровные зубы, серый язык. – Отдай их мне, вор, иначе пожалеешь.

– Карни?

Голос Рэда донесся словно из другого мира. Мира, что был всего в паре шагов, – а там звуки, солнечный свет, ветер, – но Карни пришлось долго напрягать все силы, чтобы отыскать его.

– Карни?

Он вырвал свое угасающее сознание из пасти Поупа и с трудом обернулся к улице. Там стоял освещенный солнечными лучами Рэд, а рядом с ним Аннелиза. Ее светлые волосы сияли.

– Что происходит?

– Оставьте нас одних, – велел Поуп. – У меня с парнишкой свои дела.

– У тебя к нему какое-то дело? – обратился к Карни Рэд.

Старик вмешался, прежде чем тот успел ответить:

– Скажи ему, Карни, что хочешь поговорить со мной наедине.

Рэд взглянул на старика поверх плеча Карни и снова спросил приятеля:

– Не хочешь рассказать, что происходит?

Язык старался отыскать ответ, но безуспешно. Солнечный свет был так далеко. Каждый раз, когда тень от облака накрывала улицу, парень пугался, что свет погас навсегда. Губы беззвучно шевелились, пытаясь выразить этот страх.

– Ты в порядке? – спросил Рэд. – Карни? Ты меня слышишь?

Тот кивнул. Темнота, завладевшая им, начала рассеиваться.

– Да… – ответил он.

Поуп внезапно бросился к Карни и принялся отчаянно шарить по его карманам. Толчок отбросил оцепеневшего парня к стене проулка. Карни свалился на груду ящиков и опрокинулся вместе с ней. Излишне крепко цеплявшийся за него Поуп упал следом. Все его прежнее спокойствие – с мрачным юмором и продуманными угрозами – испарилось. Он снова сделался бездомным идиотом, фонтанировавшим безумием. Карни чувствовал, как руки бродяги рвут одежду и царапают кожу, пытаясь завладеть узлами. Слов, которые тот выкрикивал, было уже не разобрать.

Рэд влетел в проулок и попытался за пальто, за волосы, за бороду – за все, что оказывалось под рукой, оттащить старика от его жертвы. Легче сказать, чем сделать – в этом нападении сосредоточилась вся ярость припадка. Но победил Рэд, у которого было больше сил. Он поднял изрыгавшего ахинею Поупа на ноги и удерживал его будто бешеного пса.

– Вставай… – велел он Карни. – Отойди от него подальше.

Тот, пошатываясь, поднялся из разломанных ящиков. Поупу удалось за считаные секунды причинить ему серьезный вред: с полдюжины мест кровоточило; одежда изодрана, рубашка и вовсе восстановлению не подлежала. Карни неуверенно поднес руку к расцарапанному лицу. Ссадины походили на ритуальные шрамы.

Рэд толкнул Поупа к стене. Бродяга побагровел, взгляд у него сделался диким. Поток брани – смесь английского и тарабарщины – хлынул в лицо вмешавшемуся в заваруху парню. Не прерывая своей тирады, Поуп снова попытался наброситься на Карни, но на этот раз его когтям помешала хватка Рэда. Тот поволок старика из переулка на улицу.

– У тебя губа кровоточит, – сказала Аннелиза, глядя на Карни с явным отвращением.

Он почувствовал вкус крови, соленой и горячей. Поднес ко рту тыльную сторону ладони. Она окрасилась алым.

– Хорошо, что мы пришли за тобой, – сказала девушка.

– Ага, – ответил парень, не глядя на нее.

Ему было стыдно за представление, которое он устроил перед бродягой. Да и Аннелиза, должно быть, посмеивалась над тем, что он не смог сам себя защитить. В ее-то семье мужчины – настоящие звери, а отец и вовсе легенда среди воров.

В проулок вернулся Рэд. Поуп сбежал от него.

– Что все это значит? – Парень достал из кармана пиджака расческу и принялся поправлять прическу.

– Ничего, – ответил Карни.

– Ты мне не заливай, – сказал Рэд. – Он заявил, что ты что-то у него украл. Это правда?

Карни взглянул на Аннелизу. Если бы не ее присутствие, он, возможно, прямо сейчас рассказал бы все Рэду. Девушка поймала взгляд и как будто прочла его мысли. Пожав плечами, она отошла подальше, на ходу пиная расколотые ящики.

– У него на всех нас зуб, Рэд, – произнес Карни.

– О чем ты?

Карни посмотрел на свою окровавленную руку. Даже когда Аннелиза перестала мешать, слова, которые объяснили бы его подозрения, не спешили появиться на языке.

– Кэтсо… – начал он.

– А что Кэтсо?

– Он удирал, Рэд.

Позади раздраженно вздохнула Аннелиза. Дело заняло больше времени, чем она рассчитывала.

– Рэд, – произнесла девушка, – мы опоздаем.

– Подожди минуту, – резко бросил тот и снова повернулся к Карни. – Что ты имеешь в виду?

– Старик не такой, каким кажется. Он не бродяга.

– Да? А кто? – в голосе Рэда опять послышались саркастические нотки, что, несомненно, было на руку Аннелизе. Девушка устала вести себя благоразумно и вернулась к ним. – Кто же он тогда, Карни?

Тот покачал головой. Какой смысл пытаться объяснять происходящее по частям? Нужно или рассказывать всю историю, или вообще молчать. Молчать было проще.

– Не важно, – решительно произнес Карни.

Рэд посмотрел на него озадаченно и, так и не дождавшись разъяснений, сказал:

– Если у тебя есть что сказать мне о Кэтсо, то я не против послушать. Где живу, ты знаешь.

– Конечно.

– Я серьезно. Насчет разговора.

– Спасибо.

– Кэтсо был хорошим другом, понимаешь? Немного треплом, но на нас на всех иногда находит, да? Он не должен был умирать, Карни. Это неправильно.

– Рэд…

– Твоя девушка тебя зовет, – сказала Аннелиза, возвращаясь на улицу.

– Она меня постоянно зовет. Увидимся, Карни.

– Хорошо.

Рэд похлопал приятеля по ободранной щеке и последовал за Аннелизой.

А Карни не двинулся с места. Нападение старика нагнало на него страху. Парень собирался переждать в переулке, пока к нему не вернется хотя бы видимость присутствия духа. Пытаясь обрести спокойствие в узелках, он сунул руку в карман пиджака. Там было пусто. Он проверил остальные карманы. Тоже ничего. Но Карни все же был уверен, что старик не сумел дотянуться до своей добычи. Возможно, шнурок выскользнул во время потасовки. Карни начал рыскать по переулку. За первой неудачной попыткой последовали вторая и третья. Но к тому времени он уже понял, что проиграл. Поупу все-таки удалось. То ли тайком, то ли случайно, но узлы он себе вернул.

С поразительной ясностью Карни вспомнилось, как он стоял на «трамплине самоубийц» и смотрел вниз – на Арчвей-роуд и на тело Кэтсо, распростертое в самом сердце паутины огней и машин. Трагедия казалась такой далекой, словно он наблюдал за ней с безразличием пролетающей мимо птицы. А теперь – внезапно – его сбили метким выстрелом. И вот он на земле, израненный, обреченно ждет прихода кошмара. Карни ощущал вкус крови из разбитой губы и думал, страстно желая, чтобы все эти мысли исчезли, едва появившись: Кэтсо умер мгновенно? Или тоже чувствовал вкус крови, лежа на асфальте и глядя на мост? На людей, которые даже не догадывались, насколько близка смерть.