Помоги проекту - поделись книгой:
– Коля! – я тяжело вздохнул – Зачем тебе гитара с двумя грифами?
– Ну там звучание разное. Да и выглядит круто…
– Ты знаешь, сколько она стоит?
– Ну если это какой-нибудь Гибсон, то… дорого?
– Очень.
– Может студия выделит денег? – на этих словах оживились все остальные сотрудники. Тут только дай слабину и надо будет покупать новые ткани Львовой, модные аксессуары «звездочкам», аппаратуру музыкантам…
– Выделяет МВД. И у меня недавно был очень неприятный разговор с Щелоковым о перерасходе валютных фондов.
– Да мы столько денег заработали стране! – обиделся Коля – На эти средства город построить можно.
– Хорошо, я обсужу этот вопрос с руководством.
В конце концов, Завадский прав. Денег стране мы принесли много и заработаем еще больше. А если с нами не хотят поделиться – куплю со своих личных счетов. Доступ к оффшорному фонду Пельше с Веверсом у меня отняли, телефонные коды и чековые книжки теперь хранятся в ПГУ. И спекуляциями на серебре и прочих активах нынче занимаются самые доверенные «бурильщики» из тех, которых лично проинструктировал генерал. Благо весь архив будущих котировок у него в айфоне под рукой.
Единственное, что мне разрешили – забрать ровно один миллион долларов из тех сумм, что я скопил за пластинки и песню «Мы мир». А также договорились о 10 % от всех будущих зарубежных заработков. Как пел Семен Слепаков в песне «Обращение к акционерам Газпрома»:
Миллион долларов, выданный мне после нескольких скандалов и демаршей, разумеется, не закроет брешь в бюджете. Но купить Коле модную гитару… Почему бы и нет?
– Теперь дамы. Распевку начинаем в шесть, а потом…
И тут в здании отеля раздался громкий противный зуммер. «Фуераларм! Фуераларм!». Не менее противный мужской голос начал долбить нас из динамиков этим алармом. Первым сориентировался как ни странно Леха. Мамонт схватил меня за руку и поволок к лифтам.
В холл ворвался Вячеслав с охранниками 9-ки и студии и тут же принялся раздавать указания.
– Все идем к лестницам! – бодигарды начали всех выводить из холла – Это пожарная тревога – лифты могут быть обесточены.
Спустя несколько минут мы все оказались на заднем хоздворе отеля. Тут образовалось целое столпотворение гостей, среди которых, сколько я не крутил головой не заметил кого-то из советской делегации. На мой вопросительный взгляд, Вячеслав, что-то слушающий в наушнике гарнитуры, пояснил:
– Романова вывели по запасному маршруту. Как и членов Политбюро. Тревога ложная, сейчас будет отмена.
Так и произошло. Спустя полчаса нам разрешили вернуться внутрь. По зданию, еще ходили полицейские с пожарными, но никаких признаков огня не наблюдалось. Пока Вячеслав со своими людьми все также скрупулезно проверял номера, я закончил совещание и уже было собрался идти переодеваться, как меня у самой двери «поймал» Марков.
– Виктор – чиновник устало вытер лысину платком – На пару слов.
Мы зашли в номер, сели в кресла. Марков щелкнул зажигалкой, закурил. Я поморщился. И ведь ничего не сделаешь – курить в номерах тут норма. Как и в ресторанах. Везде стоят пепельницы, курильщикам полное раздолье.
– Что-то случилось? – я открыл бутылку с минералкой, налил воды в два стакана.
– Случилось – вздохнул Марков, принимая от меня стакан – Ты зачем австрийцам райдер свой выслал?
Чиновник достал из внутреннего кармана вчетверо сложенный лист бумаги. Точнее несколько листов.
– Я когда это увидел… у меня глаза на лоб полезли. Еле уговорил не поднимать скандала.
– А в чем скандал?
– Вот – Марков пошелестел документами – Пункт 36. Организаторы должны обеспечить наличие в гримерных помещениях артистов двух ваз с конфетами M&M. Если среди них будет хоть одна коричневая конфета, организаторы теряют права на шоу, с полной компенсацией всей группе. Скажи. Ты с ума сошел?? Хорошо, что австрийцы приняли это за шутку.
– Это не шутка.
– Тогда что? – Марков резким движением затушил недокуренную сигарету – Витя, ты же комсомолец, советский человек. Ведь это даже не барство, а бред. «Ешь ананасы, рябчиков жуй…»
– Я сделал это вполне сознательно.
– Тем тебе хуже. А если бы райдер дошел до Григория Васильевича? Или еще хуже, до Суслова?
– Я бы им объяснил – я спокойно глотнул минералки – Что мы планируем много гастролировать по миру. Причем я думаю над серьезными сценическими спецэффектами. Например, в ходе некоторых песен специальные газовые баллоны будут выпускать пламенные факелы.
Глаза Маркова округлились.
– Техническая подготовка к выступлению становится очень сложной, наш американский продюсер подсчитал, что для гастролей по Штатам нам понадобится минимум три трейлера! И мне требуется, чтобы организаторы внимательно читали весь райдер. Посмотрите, например, 17-й пункт. Там сказано, что «на пространстве в шесть метров должны быть равномерно расположены десять розеток на девятнадцать ампер». Так вот, отсутствие коричневых M&M's говорит о том, что организаторы внимательно читали весь райдер. А это значит, что концерт пройдет так, как мы планировали. Без срывов и безопасно.
Чиновник обалдело покачал головой.
– Ну ты даешь… Если все так… Тогда ладно.
– Вить, вот, надень – в гримерку зашел Леха и протянул мне черную повязку. Я автоматически взял ее и начал крутить в руках. Позади моего кресла стояла наш стилист Света и вносила лаком последние штрихи в мою шевелюру. В зеркале гримерки отражался стройный, широкоплечий парень в белых джинсах и белом пиджаке, надетом на черную шелковую футболку. Майка была вышита огромными красными звездами. Все очень стильно и необычно. Должно произвести впечатление даже на взыскательную западную публику. Черная повязка в мой образ ну никак не вписывалась:
– Что это?
– Руководство велело всем нацепить – Леха показал повязку на правом рукаве своего пиджака – Типа скорбим вместе с американцами. Они все на прием заявились с повязками. Я выглядывал из-за кулис.
– А я не скорблю – я бросил повязку на пол и под одобряющим взглядом Светы прошелся по гримерке. Вроде все сидит хорошо, нигде ничего не мнется.
– Да, брось, Вить – «звездочки» уже согласились, Львова прикрепит им повязку на рукава платьев – «Мамонт» наклонился и поднял скорбный атрибут.
– Еще раз. Я не скорблю. И своей группе не дам. Ты знаешь, где Романов?
– Сейчас спрошу Вячеслава – Леха вышел, а я тяжело вздохнул. Предстоит битва.
Через пять минут переговоров по рации, сотрудник 9-ки проводил нас в отдельный кабинет, где Романов повязывал сам себе под смокинг черную бабочку. Рядом стоял помощник в военной форме военных связистов, в кресле сидел курил Пельше.
– Ну что там у тебя, только быстро – бабочка у Романова никак не хотела повязываться.
– Образ солистов группы утвержден еще в Москве – я набычился – Мы семь кругов ада прошли прежде чем нам все согласовали. Теперь требуют нацепить вот это.
Я кинул на стол перед Романовым повязку.
– Ну и в чем проблема? Я тоже ее надену. Арвид Янович ваша где?
– В мусорке – Пельше выпустил вверх длинную струю табачного дыма.
– Даже так? – Романов внимательно посмотрел на старика – В чем же дело? Мы же дали согласие.
– Это Черненко дал свое согласие. Без обсуждения. Переговоры еще не начались, а мы уже прогнулись перед американцами.
– Ты тоже так думаешь? – Генеральный повернулся ко мне.
– Да, думаю. – Я с вызовом посмотрел на Романова – Бжезинский был редкостной сволочью. Русофобом и ярым антисоветчиком. На его совести если не военные преступления, то уж точно многочисленные попытки их организовать и спланировать.
– О мертвых либо хорошо, либо ничего – Романов покачал головой – Хватит сводить счеты с трупами.
– Правильно поговорка звучит так – я уселся рядом с Пельше на стул – О мертвых либо хорошо, либо ничего кроме правды. А правда заключается в том, что все мы станем жить безопаснее после его смерти. Земля ему стекловатой. Именно такие фанатики-антисоветчики нажимают ядерную кнопку и начинают атомную войну.
Романов покосился на помощника, к руке которого был пристегнут черный пластиковый чемоданчик. После того, как айфон оказался в руках Пельше и Веверса работы по системе «Казбек» были ускорены. Похоже, что офицер в форме связистов как раз и отвечает за ядерные коды запуска ракет, которые находятся вот в этом простом дипломате из дешевого пластика. Интересно, а как он работает в Австрии? Нужны же специальные радиоантенны. Или он еще не доведен и его и взяли сюда, чтобы проверить работу так сказать в боевых условиях? Надеюсь у Устинова, что остался в СССР «на хозяйстве» и в отсутствие Романова замещает его посту главы Политбюро, тоже есть такой же чемоданчик. То, что у Устинова есть твердая рука, которая если что – не дрогнет – я знал точно.
– Что же делать? – Генеральный, наконец, закончил с бабочкой и стал как и я десять минут назад, вертеть в руках черную повязку – Черненко, конечно, поторопился с этим решением. С другой стороны злить американцев не хочется.
– Сейчас они на нас наденут повязки, потом скажут – ваши песни слишком веселые. Меняйте репертуар. А там дело и до договора дойдет… Нельзя прогибаться. Хотят сами «скорбеть» – пусть. Но нам пусть не указывают. Да и австрийцы, я думаю, не в восторге.
Я посмотрел на Пельше, ожидая поддержки, тот согласно кивнул.
– Хорошо – Романов вздохнул и бросил повязку в корзинку – Поставим себя с самого начала жестко. А Черненко …пусть в гостинице останется. Скажем, что он неважно себя чувствует.
Я мысленно потер руки. Ага… из-за Бжезинского переволновался. Нет, ну отлично получилось! Романов все больше и больше дистанцируется от старой гвардии. Еще полгодика и он жестко почистит Политбюро от людей Брежнева. Все эти «кремлевские старцы» – Сусловы, Черненки, покойный Громыко – только тормозили развитие страны. Пора прибраться в доме. Избавиться от хлама.
– Слышал новый анекдот? – на обратном пути в гримерку Леха ткнул меня локтем в бок – Про еврейскую эмиграцию, что разрешил Романов.
– Нет – я мысленно прогонял слова новой песни. Облажаться нельзя, в слушателях и зрителях сам президент США.
– В Москву приезжает иностранная делегация – «мамонт» оживился – Ей надо показать, как все у нас хорошо. Дали объявление, что в продмаге будут продавать черную икру по 50 коп килограмм. Ну, с утра набежала дикая очередь, несмотря на мороз.
Но икры то никакой нет, надо что-то делать. Вышел секретарь райкома в окружении милиции, объявляет: «Евреи выходят из очереди и уходят» Ну, евреи ушли. Очередь стоит. Через час секретарь райкома объявляет: «Иногородние – на выход»; еще через час – «Беспартийным не продаем» и так далее. Наконец к 11 часам вечера у магазина остался один человек – ветеран войны, член партии, инвалид, ударник производства, из рабочих, русский, прописан на Тверской, не разведен, не был, не состоял, не привлекался, фамилия Иванов.
Что делать? Секретарь райкома заводит его внутрь и говорит: «Вы как коммунист должны понять – никакой икры нет и не было, это наш долг в борьбе с мировым империализмом был говорить, что икра есть, вы должны нас поддержать. Вопросы есть?» Иванов подумал и говорит: «Есть только один вопрос, товарищ секретарь. Я все понимаю, на все готов, я всегда за, я конечно только еще больше люблю партию и Родину. Но – почему евреев отпустили первыми?»
Я так заржал, что из своих гримерок повыглядывали все три «звездочки». В дальнем конце коридора появился Вячеслав с охранниками.
– Все нормально?
Я лишь махнул рукой. Евреев и правда, отпустили первыми. Но как показала история, бегство представителей этого древнего народа и в дальнейшем крушение железного занавеса никак особо не сказались на демографии страны. А вот ужасные 90-е с разгулом бандитизма, войнами…
– Мистер Селезнефф! – нас у гримерки перехватывает пожилой австриец в костюме с бабочкой. Конферансье.
– Пора на сцену.
– Роберт, давай! – я киваю барабанщику и выхожу к микрофону. Сзади встают «звездочки». Первая песня – они на «бэк-вокале». Стильные, длинноногие, в серебристых «струящихся» платьях. Публика в зале начинает собираться возле сцены. Американцев узнать легко – на костюмах черные повязки. Наши с бокалами в руках кучкуются справа, в центре – австрийцы. Роберт начинает отбивать ритм на барабанах, Коля Завадский берет первый, самый пронзительный аккорд знаменитой песни Криса Ри «Дорога в ад». Мы ее весь последний месяц репетировали. Да так, что музыканты просто с ног валились. Палец Коли, вдетый в специальный металлический напальчник, едет по грифу гитары, выдавая неповторимое звучание.
Я обеими руками обхватываю микрофон в стойке и хриплым голосом начинаю:
Движение в зале усиливается, у сцены скапливается еще больше народу. Я вижу слева, группу мужчин в смокингах. В центре стоит президент США Картер. Сутулый, седоватый, с ярко отбеленными зубами. Он внимательно смотрит на меня, даже не обращая внимание на «звездочек». Оно и понятно. Рядом – первая леди. Худая, пышноволосая женщина в строгом брючном костюме. Розалин Картер. На рукаве тоже черная повязка.
Я добавляю эмоций в голос:
На словах «дорога в ад» ко мне присоединяются «звездочки» и музыканты. Даже у Роберта есть микрофон возле барабанной стойки. Песня – экологическая. Об отравленной воде, мусоре, технологической катастрофе. Вижу по глазам – американцам «заходит». Совсем недавно, в марте, случилась авария на АЭС Три-Майл-Айленд. Слова Криса Ри я прилично переделал, сделав больший акцент на всяких экологических ужасах. Если бы разрешили австрийцы – пустил бы эти ужасы кадрами на заднике сцены. Но увы, таких вольностей, нам не разрешили.
Я еще больше усиливаю грусть в голосе. Девочки тоже «добавляют»:
Мы несколько раз исполняем припев, на первый план выходит Завадский и выдает такое гитарное соло, что я вижу у некоторых зрителей отпавшие челюсти. Музыка постепенно стихает, воцаряется полная тишина. Которая тут же взрывается оглушительными аплодисментами. Хлопают нам и президент с первой леди, и Романов с окружением. Австрийцы так и вовсе чуть ли не на сцену готовы лезть.
– Спасибо! – по-английски благодарю публику, кланяюсь – Сегодняшний вечер продолжит песня…
Спустя полчаса мы, наконец, заканчиваем. Успех оглушительный, нам долго аплодируют, заставляя раз за разом выходить на сцену и кланяться. Романов лично подводит меня к Картеру. Жму руку президенту, целую пальчики его первой леди. Розалин мило краснеет.
– Какой галантный джентльмен! – миссис Картер с интересом разглядывает звезды на майке.
– И песня, та первая – замечательная! – Джимми качает в удивлении головой – Я совсем недавно был на Три-Майл-Айленд и подумал, что нам как раз нужно менять ситуацию с экологией. Господин Романов, у вас с этим в стране как?
Генеральный, выслушав скороговорку переводчика, кивает:
– Тоже озабочены ситуацией. Промышленность развивается, эксперты говорят, что экологическая ситуация будет ухудшаться.
– И тут сразу такой быстрый отклик – Картер хлопает меня по плечу – И от кого? От молодежи!
– Советской молодежи! – тонко улыбается Романов – У нас говорят – передового класса строителей коммунизма.
– Мнда… – глаза Картера опускаются на мои звезды – Коммунизм мы с вами еще, господин Романов, обсудим. Меня беспокоит активизация Коммунистической партии США. Сколько вы платите им? Два с половинной миллиона долларов в год?
– Очередная ложь и инсинуации – лицо Романова становится хмурым – Это вам рассказал Моррис Чайлдс? Мы знаем, что он агент ФБР.
– И как же вы допустили, чтобы агент ФБР – усмехается в ответ Картер – Был столько лет секретарем ЦК КП США?
– Господа, господа – в разговор вмешивается Розалин Картер – Стоит ли так вот сразу ссориться? Тем более после такого замечательного концерта! Виктор, я могу попросить запись вашей новой песни? Очень хочется послушать ее еще раз.
– Разумеется – я смотрю прямо в глаза первой леди и вижу как расширяются ее зрачки – Могу ли я передать кассету лично? Например, завтра вечером.
Перевожу вопросительный взгляд на мужа. Тот вымученно улыбается. У президентской четы не все гладко. Уже ясно, что Картер быстро теряет очки у избирателей и проиграет будущие выборы. Розалин – весьма доминантная и амбициозная первая леди. Часто присутствует на совещаниях администрации, жестко руководит мужем-подкаблучником. Сейчас она в депрессии. Атомная авария, крушение самолета, крайне низкие цифры рейтинга. А тут еще «комми» активизировались. Плюс Бжезинского убили… Все валится из рук.
– Только если Розалин после этой встрече не запросится к вам в Москву… на концерт – Картер пытается отшутиться. Все вокруг фальшиво улыбаются.
Поделиться книгой: