Заблудшие

‒ Здарова, Витек. Извини, друг, времени в обрез, так что давай оперативно ‒ что там у тебя? – собеседник говорил быстро: то ли был занят, то ли очень спешил.

‒ Ответь на пару вопросов. Первый – что происходит? И второй – кто и зачем отдал приказ вырубить нашим мобильную связь и интернет?

Невидимый абонент молчал. Пауза длилась секунд пять, после чего из динамика донесся хлесткий приказ оставить его на пару минут. Виктор был слишком уважаем даже на таком уровне, чтобы его могли игнорировать без причины. Он знал это, но никогда не пользовался ни своими связями, ни заслугами. Это был первый такой случай и потому, наверное, ему собирались ответить, даже несмотря на большую занятость.

‒ Витек, расклад такой, ‒ напряженно заговорил собеседник. ‒ Мы закрываем границы и все виды транспортного сообщения, чтобы не допустить заразу к нам. Для этого нам сейчас нужны все без исключения, особенно такие надежные люди, как ты. А по поводу связи ‒ не мне тебе объяснять, что в такой ситуации нужен информационный вакуум, иначе скоро получим панику и дезертирство. Зомбоящик сейчас тоже подрихтуют и выпуски новостей станут «нормальными».

На последнем слове собеседник сделал особое ударение.

‒ Понял тебя, Николаевич. Но ответь честно ‒ закрытие границ и карантин реально могут помочь?

Николаевич, как его назвал Виктор, снова выдержал короткую паузу.

‒ Не знаю, Витя. Честно. Утром был на совещании у Самого ‒ там собрали всех светил нашей сраной науки и задали им конкретные вопросы, жестко задали. В итоге получили ответ, что да, карантин поможет. Главное ‒ локализовать и не выпускать тех, кто уже заражен, а также минимизировать перемещения людей в приграничных регионах, а для этого мы должны мобилизовать все силы…

Собеседник вдруг умолк, но через секунду снова заговорил. В его голосе появились сомнение и подозрительность.

‒ Слушай… Только не говори мне, что ты или Гронин подумываете спрыгнуть с поезда…

‒ Не подумываем, ‒ уязвленным тоном соврал Виктор. ‒ Просто волнуемся за семьи.

‒ Ну и ладушки. Я даже думать не хочу, что такие заслуженные и уважаемые люди способны на нечто подобное. Кто угодно, но только не вы.

От таких слов Романову на мгновение стало стыдно за друга, да и за себя тоже. Однако потеплевший было голос собеседника снова стал подозрительным.

‒ Слышишь, а ты как вообще звонишь? Где находишься?

‒ В отпуске я. В Волгограде. Только что получил письменный приказ возвращаться в часть, вот и решил тебе позвонить.

‒ Понятно. Ну, лады тогда. Давай, дуй на свое место, а меня труба зовет.

‒ Спасибо, Николаевич.

‒ Да не за что. Ну, бывай.

Из трубки полились короткие гудки. Виктор выключил телефон и задумчиво уставился в окно. Кто же был прав? Гронин или человек, с которым он только что разговаривал? Человек этот находится в самых верхах, ежедневно общается с президентом и наверняка знает ситуацию. То, что его голос звучал честно и уверенно это, конечно, ничего не означает ‒ их учили так делать, но все же…

Что ж, в первую очередь Виктор – офицер, о чем Николаевич ему вскользь и напомнил, а офицер должен выполнять свой долг при любых обстоятельствах, невзирая ни на что. Да и реально ‒ не было ещё такой заразы, с которой бы ученые не справились. Справятся и с этой. Надо скорее ехать в часть, связаться с Пашкой и отговорить его от опрометчивых решений. Меньше всего Виктору хотелось, чтобы его друг после всего, что он сделал для страны, попал под трибунал, да ещё и за дезертирство и неподчинение.

Размышляя над этим, Виктор вернулся к жене.

– Ну? Что там? – нетерпеливо спросила Ира, поднимаясь с дивана и делая пару шагов навстречу мужу.

– Да вот, в штаб вызывают. Похоже, что-то срочное, – сообщил Виктор, скрывая свои настоящие мысли. – Придётся тебе, родная, собирать меня в дорогу. Займись этим, а я пока гляну в инете расписание поездов.

– Да, конечно.

Странно, но Ира согласилась с мужем без малейшего ропота, хотя на её лице можно было прочитать неприкрытую досаду и печаль. Небольшие отпуска мужа часто заканчивались именно вот так – срочными вызовами. Этот раз не оказался исключением, но за годы совместной жизни она так и не сумела к этому полностью привыкнуть.

– Игорь! Нужно срочно сходить в магазин! – крикнула она сыну.

Из дверей соседней комнаты показался недовольный Игорь.

– А почему я? Пусть Андрей идёт, – заканючил он.

– Пойдёте оба, – тоном, не терпящим возражений, сказала Ира и с грустной улыбкой глянула на мужа. – Вредные, спасу нет. Ничего друг другу не уступят. Вроде бы и взрослые уже, а ума нету.

Виктор тоже улыбнулся, но улыбка получилась вымученной и какой-то неестественной. Ира поняла, что мужа что-то тревожит, но не стала ни о чем спрашивать – она знала, что если бы он мог, то рассказал бы обо всем сам.

Ира пошла на кухню, чтобы приготовить нехитрую еду мужу в дорогу, сыновья быстренько оделись и побежали в магазин, а Виктор быстро просмотрел расписание поездов и принялся собирать в дорожную сумку тот минимум вещей, который он всегда возил с собой в поездки.

Тревожные мысли никак не уходили из головы. Виктор никогда не верил в глобальные катаклизмы. Он считал их чем-то невероятным, невозможным. Только не в нашем мире, не при нашем уровне технологий. Он всегда смеялся в лицо предрекателям гигантских цунами, извержений вулканов, столкновений с астероидами и прочей чепухи, но в этот раз все выглядело более чем серьезно.

«А что, если Гронин окажется прав? Что тогда ждет меня, моих близких? Что, если отказываясь от его предложения, я обрекаю их на гибель?», – думал он.

Какой ответ правильный? Что дороже ‒ собственное я, честь, достоинство и принципы, которым всю жизнь был верен до конца, которые являются твоим наполнением, твоим характером, твоей сутью, как человека? Принципы и честь, которые были главнее всего даже перед лицом смерти, которой ты не раз заглядывал в глаза? Или семья ‒ родные и близкие люди, без которых ты не представляешь своей жизни, потеря которых кажется невосполнимой, такой, что ты не чувствуешь в себе сил пережить? Близкие люди, ради которых ты так же готов сойтись лицом к лицу со смертью и даже проиграть, если это им поможет?

Победить в этой борьбе могло только что-то одно.

Приняв решение, Виктор быстро собрался. Семья вышла за ним на лестничную площадку. Словно неумолимые судьи смотрели на него три пары глаз, будто зная, что происходит у него в голове и в душе.

– Я так надеялась, что ты ещё хоть немного побудешь дома, – с грустью сказала Ира.

– Я тоже, котёнок.

Виктор нежно поцеловал жену, потом детей. С печальной улыбкой погладил мальчуганов по головам, взъерошивая волосы.

– Папа, когда ты снова приедешь? – спросил Игорь.

– Надеюсь, что скоро, – бодро ответил Виктор. – Ладно, бегите в комнату, мне ещё нужно сказать несколько слов маме.

Мальчишки послушались и, по очереди пожав отцу руку, наперегонки умчались к себе, оставив родителей наедине. Проводив их тоскливым взглядом, Виктор снова взглянул на жену.

– Послушай. Я бы хотел, чтобы ты собрала самые необходимые вещи и приготовилась уехать.

Ира хотела было спросить, почему и куда нужно уезжать, но этот вопрос оказалось не трудно предвидеть, что Виктор и сделал.

– Ситуация с эпидемией меня немного волнует. Всем нам будет лучше, если вы уедете к родителям. Может, я впадаю в паранойю, но сейчас будет лучше держаться подальше от больших скоплений людей. Так, на всякий случай. Ну… не волнуйся, всё будет хорошо. Я люблю тебя.

Ира ничего не сказала. Лишь кивнула в знак согласия.

Виктор ещё раз крепко обнял и поцеловал её. Ему не хотелось оставлять семью, не хотелось уходить, но долг звал его. Долг… На миг Виктору захотелось забыть про приказ, забыть про то, что он офицер, забыть о своем слове и принципах. Россия стала уже не той, какой была когда-то, в ней мало что осталось от той страны, которой присягали его отец и дед, а затем и он сам: у властей совсем другие желания и ценности, им плевать на людей… но ведь он давал присягу. Кем он будет, если нарушит свои принципы, нарушит слово, данное себе? Что сказали бы его отец, дед и прадед ‒ кадровые боевые офицеры, каждый из которых жертвовал жизнью за эту страну?

Ответив на поставленный самому себе вопрос, Виктор отпустил жену, ещё раз заглянул ей в глаза, тихо попрощался и пошёл к лифту. Непонятное ощущение ожило и крепло внутри него. Что-то подобное чувствовала и Ира.

– Счастливого пути, – кротко, что было для неё не характерно, сказала она.

Ира стояла в дверях и пристально смотрела на мужа, ожидая, что он ещё хоть что-то скажет, пока не вошёл в лифт, но он лишь помахал на прощание рукой.

Выйдя на улицу, Виктор уже не чувствовал сомнений. Желание вернуться, забрать семью и уехать к Гронину было, но оно больше не могло взять верх.

«Время ещё есть, так что не нужно торопиться с выводами», – с этой мыслью он сел в подъехавшее такси и направился на вокзал.

Когда Виктор уехал, Ира ещё долго стояла на площадке возле лифта и размышляла о словах мужа. Она догадывалась, что это именно письмо Павла так подействовало на него, но о содержании письма она, разумеется, знать ничего не могла. Неожиданно вышедший на площадку сосед вывел её из задумчивости. Она поздоровалась с ним и вернулась в квартиру.

Сообщения новостей стали выравниваться. С каждым выпуском дикторы рассказывали о новых успехах в борьбе с вирусом, и Иру это почему-то начало настораживать. Взяв в руки телефон, она решила посмотреть, что об этом пишут в интернете, но к её удивлению, большинство новостных сайтов говорили либо то же самое, либо оказались недоступными. Заблокирован был даже Youtube. Решив, что проблема может быть только у неё, Ира позвонила нескольким знакомым, но у них с интернетом творилось то же самое.

Ира никогда не было глупой. Она сразу догадалась, что происходит, и первой её идеей было позвонить мужу, но здесь её ожидало разочарование: телефон Виктора оказался отключен, электронная почта и мессенджеры тоже молчали. Тогда она попыталась связаться с коллегами мужа, но и здесь оказалось то же самое.

Через два дня бесплодных попыток связаться с Виктором, испуганная и взволнованная Ира вместе с детьми уехала к родителям в Брянскую область и сделала это как раз вовремя, потому что ещё через три дня Волгоград закрыли на карантин.

Она так и не дождалась весточки от мужа, а скорое, скомканное прощание на площадке у лифта оказалось их последней встречей…

Глава 1. Цена жизни

Лениво поднимаясь из-за гор, солнце разбрасывало лучи света по ещё сонной земле. Только-только отступила суровая зима, отдав природу на попечение нежной весны, которая, впрочем, нежной быть не желала и началась с обильного снегопада, а затем оттепели, превратившей свежий снег в жидкую грязь. И это обстоятельство заставляло некоего человека передвигаться по открытой местности, чего ему очень не хотелось.

Вероятно, это весеннее солнышко, хоть оно и не было таким тёплым, как хотелось бы, кому-то грело душу, но определенно не этому человеку. Его больше волновали порывы пронизывающего, холодного ветра, проникающие сквозь плохонькую одежду. И как бы ни хотелось ему верить, что солнце сможет его согреть – грязь и голые деревья продолжали напоминать, что до настоящего тепла ещё очень далеко.

Этого человека вообще не радовали ни наступление весны, ни, тем более, наступление дня. Весна на улице, зима, лето или осень – сейчас это не имело для него никакого значения. А вот наступление дня таило в себе скрытую опасность, ощущение которой не оставляло его уже несколько дней, постоянно нарастая. И солнечный свет означал для него лишь одно – вероятность быть обнаруженным, а вместе с тем и убитым…

Человек этот брёл по поросшей прошлогодней травой дороге. Сквозь пожухлую траву можно было видеть остатки асфальта, разбитого за долгие годы в каменную крошку. Когда-то эта дорога часто использовалась, а сейчас, размытая дождями и снегом, разрушенная замерзшей водой и добиваемая упорно пробивающейся травой, на первый взгляд была совсем незаметной.

Мужчина, бредущий по ней, если присмотреться ближе, был молодым парнем, лет двадцати-двадцати двух, худой и высокий, с сильно осунувшимся лицом, запавшими щеками и болезненным взглядом, полным смертельной усталости. Порой он падал, но вскоре поднимался, собирая в кулак последние силы, и ковылял дальше. Весь его вид источал слабость и опустошение, почти полное отсутствие жизненных сил.

Он был обут в старые видавшие виды ботинки, на теле, под распахнутой истертой курткой, тряпкой болтался грязный, рваный и растянутый вязаный свитер, из-под которого торчало какое-то подобие то ли не заправленной рубашки, то ли футболки, а довершали картину потёртые джинсы непонятного цвета. В таком виде парень более всего был похож на бродягу. Если обратить внимание на грязное лицо, синяки под впалыми глазами и ошметки прошлогодних листьев в светло-русых волосах, то можно прийти к выводу, что это попросту пьяный бомж.

Зацепившись за что-то ногой, парень в очередной раз упал, но сил подняться у него больше не было. Он даже не двигался, и со стороны могло показаться, что он умер. Однако жизнь ещё теплилась в нём, выдавая своё присутствие слабым еле заметным дыханием, которое лёгким, чуть заметным паром вырывалось изо рта.

Ветер засыпал его пожелтевшей листвой, ворошил сухую траву вокруг, постоянно вертелся рядом, словно жалел своего мимолётного друга – такого же бродягу, как сам. Казалось, что он хотел помочь человеку подняться на ноги, не дать ему пропасть, но несмотря на все его старания, парень так и продолжал неподвижно лежать. Убедившись, что его усилия напрасны, небесный дух решил оставить всё как есть и стремглав помчался дальше, поднимая в воздух всё новые и новые редкие порции грязно-желтой прошлогодней листвы. Этот человек был лишь одним из многих непонятных ему существ, присутствие которых ничего для него не значило.

Спустя непродолжительное время издалека принесло звуки рычания автомобильного двигателя, и через полдесятка минут рёв мощного мотора заполнил окрестности. Вскоре возле парня притормозил военный джип «Хамви». В люке у пулемета торчал человек в камуфляже, но когда машина остановилась, он скрылся внутри машины.

Мотор заглушили и практически сразу же из «Хамви» вышли трое мужчин, двое из которых были в камуфляже, а третий – в дутой зимней куртке ярко-желтого цвета. Громко переговариваясь на блатном жаргоне, они все втроем подошли к лежащему на дороге человеку. Тот по-прежнему не двигался. Один из вояк с силой пнул парня ногой, и, не увидев никакого движения, достал пистолет и навёл на него. Грянул выстрел. С деревьев неподалёку поднялась стая ворон и с шумным карканьем закружила над дорогой. Теперь лежащих стало двое – незнакомый парень и мужчина с пистолетом. Грянул ещё один выстрел. «Попугай» в желтой куртке отправился на тот свет вслед за своим товарищем.

Последний из троицы что есть духу бросился назад к «Хамви», схватил с заднего сидения автомат и спрятался за машиной. Лицо его перекосилось от ужаса, руки дрожали, широко раскрытые от страха глаза безумно вращались. Страх смерти не позволял бедняге сдвинуться с места, но и стрелять тоже перестали.

Вороны кружили над дорогой в предвкушении обеда, но пока не осмеливались приступить к трапезе. Вояка продолжал сидеть за джипом, пытаясь успокоиться и понять откуда пришла смерть к его товарищам. Он до боли в пальцах зажимал в руках автомат, и боялся даже пошевелиться, надеясь лишь на то, что его каким-то чудом пронесёт и он останется жив. Лишь глаза, всё ещё широко раскрытые от страха, по-прежнему нервно двигались. Так прошло несколько минут.

Когда бедняга немного успокоился, взял себя в руки и собрался предпринять какие-то действия для своего спасения, первым, что пришло ему в голову, было абсолютно нелепое решение выглянуть из-за машины, чтобы оценить обстановку. Сразу за этим решением ему в голову пришла и доза свинца – раздался ещё один выстрел. Тело мужчины безжизненно повалилось набок, а глаза навеки застыли, выражая страх ещё недавно живого человека.

Вороньё продолжало, шумно каркая, кружить над дорогой. Через пару минут из небольшого леска, находящегося рядом, на прилегающую к дороге поляну вышли двое уже немолодых мужчин. Один высокий, плотно сложенный, с тёмно-русыми волосами, в которых уже было немало седины, был вооружён снайперской винтовкой Драгунова, а второй, такой же крепкий, черноволосый, с глубоко посаженными глазами – автоматом «Калашникова». Как и двое из убитых, оба были одеты в камуфляж, но рисунок у них была совсем другой. Уверенным, неторопливым шагом, соблюдая небольшую дистанцию и не говоря друг другу ни слова, они направлялись к машине.

Выбравшись на дорогу и ещё раз осмотревшись, один из них, наконец, подал голос.

– Макс, осмотри тела на дороге, все полезное тащи в машину, а я здесь разберусь, – сказал снайпер напарнику.

Тот отправился выполнять указание. Кроме двух автоматов, пистолета и пары запасных магазинов у убитых вояк ничего полезного не оказалось. Осмотр карманов помог разжиться парой зажигалок и несколькими пачками сигарет, при виде которых Макс восхищенно присвистнул. Подойдя к последнему, мужчина присел, и внимательно осмотрел его. Не обнаружив ран, он пощупал пульс.

– Паша, бродяга живой, – возвестил он напарника.

– О! А почему не встаёт? Ранен? – поинтересовался тот, кого назвали Пашей, и выглянул через окно.

– Леший его знает. Без сознания, кажется, – Макс пощупал шею парня. – Пульс слабоват. Чего делать с ним будем?

Паша выбрался из машины. Открыв заднюю дверь, он начал деловито наводить порядок, будто это была его машина и вещи в ней тоже принадлежали ему. Здесь обнаружился пистолет Макарова, который сразу попал в поле зрения опытного солдата, потёртая кожаная куртка, и ещё какие-то лохмотья. Всё это, скомканное могучими руками, быстро перекочевало в багажник. На месте осталась только куртка, а рукоять ПМа теперь торчала из-за пояса. Все его движения были неторопливыми, но чёткими и уверенными. Каждое из них наводило на мысль, что этот человек всегда знает, что делает. И всегда готов к любым неожиданностям.

– Положим его в машину. Нам нужна информация о происходящем вокруг. Может, удастся из него что-то вытянуть.

Труп солдата, убитого возле машины, без малейшего сожаления бросили в кусты, а вскоре за ним последовали и тела его напарников. Парня в лохмотьях хотели сначала связать, но он был так немощен и жалок на вид, что после недолгих раздумий его, словно мешок с картошкой, просто бросили на заднее сидение. Паша только сейчас получил возможность рассмотреть своего будущего пассажира, но на грязном, осунувшемся лице парня, покрытом недельной щетиной, особо не было что рассматривать, и он вернулся на водительское место.

Напарник уже занял сиденье рядом. Паша завел двигатель, который сразу же отозвался мощным рыком, нажал на педаль и машина тронулась.

Джип бодро двигался по заросшей дороге, его пассажиры чувствовали себя спокойно и порой непринуждённо перекидывались короткими фразами. Похоже, им было абсолютно всё равно, что они только что отправили на тот свет троих, ничего не сделавших им людей.

Спокойствие нарушила внезапно заговорившая рация, установленная в машине. Хриплый, прокуренный голос требовал выйти на связь. Водитель и его напарник равнодушно переглянулись, ожидая друг от друга каких-то действий, но ни один так ничего и не предпринял. Паша продолжал молча вести машину, а напарник без особого интереса прислушивался к голосу, костерившему кого-то из рации. Рация ещё немного пошипела, изрыгая проклятия, угрозы и разнообразные ругательства, что лишь вызвало самодовольные улыбки на лицах мужчин, и угомонилась.

Тем временем, от постоянной тряски на неровной дороге, парень на заднем сидении пришёл в себя. Прислушиваясь к мощному рёву мотора, он с трудом заставил себя подавить страх и открыть глаза. Этот страх, который обуревал его с момента, когда к нему вернулось сознание, сменился ужасом, когда он осознал, что бандиты поймали его и везут обратно. Он внимательно осмотрелся: два мордоворота сидели спереди, даже не удосужившись связать его. Самоуверенные типы. Впрочем, его состояние слишком бросалось в глаза – он не представлял для них никакой угрозы. Даже сбежать он был не в силах.

Некоторое время парень пытался ответить самому себе на вопрос, почему его до сих пор не убили. Затем, прежде чем он смог решить собрались ли его пытать, или показательно казнить, его внимание привлекла одежда мужчин впереди – те, кто мог гнаться за ним, обычно одевались иначе. Он рассматривал их меньше десяти секунд, прежде чем сидевший на пассажирском месте здоровяк заметил это и повернулся к нему.

– Тормози, – бросил он водителю.

Машина резко остановилась, да так, что парень свалился с сидения на пол. Раздался протяжный стон, и он предпринял слабые попытки подняться. Эти попытки не принесли никакого результата, но довольно скоро могучая сила подняла его за шиворот, заставляя трещать одежду, и усадила на сидение. Парень повернул испуганное лицо и увидел, как в открытую дверцу лезет небольшой «шкаф», занявший добрую часть пространства на просторном заднем сидении.

«Шкаф», окинув парня внимательным взглядом, сделал первое, чего не сделали бы бандиты, гнавшиеся за ним ‒ он просто сел рядом и положил себе на колени АК, направив ствол в сторону пленника. Его колючий взгляд сверлил парня и казалось, видел его насквозь, а палец лежал на спусковом крючке, готовый к любым неожиданностям. Бандиты скорее всего вырубили бы его и связали. Затем последовало второе, чего они бы никогда не сделали:

– Пить хочешь? – вопрос оказался неожиданным, но очень своевременным.

– Да, ‒ просипел парень и его глаза загорелись.

Пленник ухватил протянутую флягу и принялся жадно пить. Вода была прохладной и казалась невероятно вкусной. Утолив жажду, он закрыл глаза, пытаясь преодолеть внезапно нахлынувшее головокружение. «Шкаф» тем временем закрыл дверь и сделал водителю знак трогаться. Машина снова поехала.

– Как звать? – строго спросил «шкаф», когда парень закончил пить.

Тот слегка затуманенным взглядом осмотрел своих новых знакомых, пытаясь сообразить кем же они могут являться и что им отвечать. Его преследователи вряд ли стали бы задавать ему подобные вопросы.

– Андрей.

– Я – Макс, – представился «шкаф». ‒ Если будешь вести себя хорошо – мы тебя не обидим. Даю слово.

Андрей попытался совладать со своим телом, которое била дрожь то ли от холода, то ли от волнения. Он не сильно верил в такое понятие как «слово», кто бы ему его не давал. Лишь бартер нынче мог иметь какой-то вес, но ему нечего было им предложить в обмен на свою жизнь.

– Ладно, – смиренно ответил он, когда дрожь, как ему показалось, немного уменьшилась. – Что вам от меня надо? И как я здесь вообще оказался?

Водитель разглядывал его в зеркальце заднего вида. Его взгляд был острым и пристальным, иногда он хмурился, но Андрей готов был поклясться, что это добрый взгляд.

– Случайно успели отбить тебя у плохих ребят, – ответил Макс. – Они хотели тебя завалить, но на твое счастье нам понравилась эта тачка и мы решили завалить их. Так что в благодарочку ты ответишь на некоторые вопросы. Идёт?