Компаньон

Вадим Скумбриев

Компаньон

Перегрузки вжимали тело в кресло, наваливались бетонной плитой. Мягкий голос Леты сообщил о переходе синергетических двигателей на безвоздушный режим. Пройдена тропосфера. Пройдена мезосфера. Пересечена линия Кармана. Вход в радиационные пояса…

Пилот посмотрел на экран состояния активной радиозащиты. Просто из паранойи — здесь, как и во всем остальном, царило полное спокойствие. Но любой космонавт, как он считал, должен быть немного параноиком. Лететь в космос — это как в одиночку пересечь Тихий океан. Только расстояния больше. И рядом нет никого, кроме Леты — его компьютера.

Одиночество. То, ради чего он устремлялся в глубины вселенной, смеясь над убогими землянами, которые в поисках того же тщетно пытались найти своё место в джунглях и пустынях. Всё это — ерунда, неспособная сравниться с космосом. Когда знаешь, что до ближайшего человека сотня световых лет, мир кажется пустым.

А он ведь и есть пустой. Чего добились земляне? Заселили Тау Кита? Начали колонизацию Авроры в системе Глизе-667? Фазовые двигатели изобрели больше десятка лет назад, и тогда все СМИ трубили о начале межзвёздной экспансии. Но планет пока нашлось всего шесть — таких, где можно было бы жить, не опасаясь схлопотать инсульт из-за повышенной тяжести. Можно привыкнуть разумом, да. Но сердцу не прикажешь.

Вот и летят такие, как он, исследователи, разыскивая новые миры. Потому что сорока миллиардам человек надо где-то разместить свои задницы. Потому что Земля задыхается от такого количества народу, и человечеству нужны новые миры.

Знакомые — друзей у пилота не было — всегда подшучивали над ним. Мол, ты же отшельник, ты ненавидишь цивилизацию. Вот, смотри, есть целая толпа таких же, так они на Аврору стадами убегают, чтобы пожить в деревянных домиках да половить рыбу в океане. Успей сделать то же самое. Пока там еще можно это делать.

Пока туда не пришло ракетное лето, уже накрывшее Тау Кита.

* * *

Пилота звали Март — последнее время в мире вновь нарастала мода на странные имена. Детей называли именами персонажей книг, компьютерных игр, а иногда и вовсе нелепыми комбинациями букв и цифр. Ему еще повезло, хотя брат, которому стараниями матери досталось куда более спокойное имя Александр, всегда подшучивал над Мартом. Отчасти потому, возможно, он и стал таким нелюдимым.

С другой стороны, он хорошо знал, что такое Март. Март — это месяц. Это слово с древней историей. А чем могут похвастаться другие?

Лета пропела о выходе на курс, и ускорение снизилось. Рёв синергетических двигателей стих — вместо них заработали куда более тихие магнитоплазменные.

— Включай гравитацию, — сказал Март, и мускулы вновь налились тяжестью.

Кряхтя, он поднялся на ноги. После двух g на разгоне тело казалось невесомым, а при каждом шаге хотелось прыгать. Но так всегда после взлёта. Теперь, разогнавшись, остаётся только ждать — ждать, пока корабль улетит на достаточное расстояние от земных городов, от диспетчеров, специалистов ЦУПа и ещё сорока миллиардов душ — чтобы можно было смять пространство в горсть и улететь совсем далеко. Туда, где его никто не достанет.

— Лета, — позвал Март.

— Слушаю, — откликнулся голос.

— Доложи о состоянии корабля.

— Все системы в норме.

Март ждал, но Лета умолкла. Значит, всё действительно в порядке. Компьютер его корабля не позволял себе лишнего.

Лету он впервые встретил два года назад. До этого Март сперва долго пилотировал грузовые корабли на Тау Кита, а затем прославился открытием тёплой земли с жизнью девонского уровня в Глизе-86. В одиночку, на древней развалюхе, одном из первых кораблей с фазовыми двигателями. Его и в утиль не списали только потому, что Март захотел им воспользоваться в последний раз. В успех миссии никто не верил, но общество перестало препятствовать самоубийствам ещё двадцать лет назад. Вот умные головы в ESA и решили, что таким образом можно удобно избавиться от старого корабля, не засоряя многострадальную Землю, а заодно и от придурка со странными затеями.

И ошиблись.

Март потратил два года на исследование нескольких систем и откопал-таки в последней планету, которую пропустили телескопы.

Теперь в Глизе-86 готовился стартовать исследовательский корабль с целой толпой учёных на борту — выносить окончательный вердикт о возможности колонизации. Впрочем, планету заранее признали годной сразу же, как только ознакомились с данными компьютера развалюхи. А пилоту пожаловали новенький, только что со стапелей корабль класса «челнок», на четырёх человек. Не без удовольствия Март вписал в графы «капитан-пилот», «бортинженер», «судовой врач» и «астрофизик» самого себя, везде поставил подписи и вернул список экипажа ошалевшему чиновнику. Спорить с «прославленным космонавтом» тот не решился. Оставалось только выдернуть тяжёлый металлический сейф с разумом Леты из компьютерного гнезда развалюхи и поставить его в новый корабль.

Правда, Марта все же попросили взять с собой робота-компаньона, «просто на всякий случай, вдруг придётся держать одним ключом гайку, а другим — болт, как вы тогда управитесь, в гравитационные вихри полетите?». Март не видел в этом ничего страшного — робот не человек — и выбрал андроида с телом какой-то итальянской фотомодели. Если уж что-то брать, так что-то красивое, — роилось в голове. К женщинам он всегда был равнодушен, впрочем, как и к мужчинам, но оценить красоту тела мог, а тело этого робота выглядело превосходно.

— Ну-с, — сказал он сам себе, открыв холодильник и достав бутылку кока-колы, — время работать.

Работать. Сейчас работа — это привыкание к новому кораблю: катер не был похож ни на прежние грузовики, ни на его развалюху. И почитать было что.

Работа спасает от скуки, а значит, от деградации. Пока человек работает, он не сойдёт с ума от одиночества.

До самого вечера по корабельному времени Март изучал новые устройства и терзал Лету вопросами о понятиях, в которых не мог разобраться. Компьютер отвечал исправно, благо что еще до отлёта Март загрузил в её память всю литературу, до какой смог дотянуться, от учебников астрофизики до бульварных порножурналов. Иногда мужчина переспрашивал, уточнял, и каждый раз Лета поясняла всё, что он хотел.

Через три дня он почувствовал, что возвращается в форму. Нет, он не брезговал спортом и на отдыхе, речь шла о разуме. На Земле Март ощущал себя угнетённым среди всех этих бетонных коробок домов, меж которых снуют машины. Куда ни плюнь — попадёшь в кого-нибудь. Миллионы окон, из которых смотрят миллиарды глаз.

А ещё этот шум. В городе всегда шумно — жужжат машины, свистит ветер, голосят прохожие на улицах, словно все они глухие. Лишь здесь, вдали от всего этого, Март мог наслаждаться благословенной тишиной.

Не полной, конечно. Полная тишина сводит с ума. Здесь шелестели компьютеры, гудели системы регенерации воздуха, шептал что-то воздух, гуляя по коридорам. Но по сравнению с городом это казалось райским наслаждением.

До точки Эйнштейна, где кривизна пространства-времени позволяла включить фазовые двигатели, оставались сутки полёта, и делать было ровным счетом нечего. А потом надо будет потратить около недели на прыжки к чужой звезде и ещё невесть сколько времени на поиск планет.

Кеплер-442. Созвездие Лиры.

Март намеренно выбрал систему подальше от Земли. Одиннадцать сотен световых лет, далеко за границей изученного сектора. Лучшего места для уединения ему не найти. В том числе и потому, что на Земле целью его полёта была записана звезда в совсем другой части космоса.

— Ты только представь, — сказал он, обращаясь то ли к Лете, то ли к себе самому. — Сидишь на берегу древнего озера, ловишь нечто, напоминающее трилобитов. А до ближайшего города, да что там, до ближайшего человека — триллионы километров.

— Это очень далеко, — ответила Лета, решив, видимо, что он спрашивает.

— Да. И это прекрасно.

Она согласилась с ним. Это не было запрограммировано специально — просто Март затратил достаточно времени, создавая идеальный для себя образ. И Лета оказалась единственной, кто его понимал и в то же время существовал. Лета была реальна.

Вот она, крайняя степень эскапизма. Ему мало необитаемого острова, которые нынче напичканы электроникой так, что не скроешься. Мало и неизведанных мест на той же Авроре — лет через десять его всё равно найдут. Нет, он улетает за тысячу сто световых. А может, отправится и дальше. Если захочет.

— Выход за пределы земного сектора, — сообщила Лета.

— Неужто! — отозвался Март. — Чёрт подери, за два года на этой планете можно и свихнуться.

— Ты прожил там намного больше до первого полёта со мной, — кротко заметила собеседница.

— Тогда я ещё не знал, до чего прекрасно лететь одному в пустоте, когда слышит тебя только компьютер.

Вооружившись планшетом, Март вновь уселся за стол. Но к его разочарованию, документации хватило ненадолго, к тому же большую часть систем он хорошо знал. Конечно, вся эта информация хранилась в необъятной памяти Леты, но Март никогда не полагался на технику. Техника одушевлена, считал он. Она живая. Вся. Почти. Ну а живое существо может подвести.

Даже металл устаёт, в конце концов.

Чтобы отвлечься, он достал несколько популярных журналов, но и это не оправдало ожиданий. За два года отсутствия мировые СМИ нисколько не изменились. Вот, например, статья о сердечных имплантах для колонистов на Авроре, где тяжесть почти на треть превышала земную: так ли они безопасны, как утверждают врачи? Или другая, про будущих детей этой планеты: не скажутся ли сложные условия на их росте? Может, на смену человечеству грядёт раса гномов? Редкие интересные факты тонули в океане эмоций. Наверное, для никогда не бывавших в небе большего и не нужно.

Март отложил журналы.

Читать художественную литературу не хотелось. Он откинулся на спинку кресла, размышляя, чем бы заняться — и в этот момент из-под потолка раздался голос Леты:

— Напоминаю о существовании робота-компаньона.

Точно, подумал Март. Он совсем забыл про него.

— Вроде я тебя не просил напоминать, — заметил мужчина.

— Решение принято на основе психологических факторов.

— Факторов… — протянул Март. Лета могла считывать информацию о его состоянии через медицинский имплант, и в случае чего выдать рекомендации или оказать первую помощь. Быть может, этим она и воспользовалась. Но как бы то ни было, совет оказался дельным. Марты было скучно.

Таких, как он, одиночек почти не бывало. Люди не рисковали пересекать космическую пустыню без хорошего напарника. А если говорить честно, вдвоём тоже никто не летал. Одно дело — сутки до Луны и совсем другое — годы в безжизненном пространстве. За это время вскроются любые недочёты характера, и через месяц космонавта начнёт тошнить от «друга».

Втроём тоже опасно. В любом споре возникает неравенство, и со временем оно только усугубляется. Вот и установлено, что минимальное число членов экипажа для дальних исследовательских полётов — четыре человека.

Или один, если тесты допускают это.

Март предпочитал второй вариант.

Человек ведь не слишком-то и нужен в космосе. Роботы прекрасно его заменяют и в основном могут делать то, что человеку недоступно. Работать вне корабля, например. Даже сейчас у Марта имелся с десяток роботов, в том числе один андроид, которые вполне могли выполнять все нужные функции. Был робот-хирург и робот-анализатор, а человек-врач требовался совсем для другого рода деятельности — в полёты брали специалистов-психологов и психиатров, людей тех профессий, которые пока не давались нейросетям. Марту такое не требовалось.

Астрофизик нужен был, видимо, лишь чтобы восхищаться новыми планетами — зонды прекрасно снимали все показания, ну а чтобы разобраться в них, вполне хватало познаний Марта. Строго говоря, от него требовалось лишь посмотреть на табло и важно кивнуть компьютеру. Тот лучше знал, пригодна планета для обитания или нет. А для окончательного решения требовался труд десятков специалистов, целая база, отмашку на строительство которой и давал Март.

Для общения ему хватало Леты. А люди, кажется, летали в космос просто потому, что никто не хотел отдавать первенство компьютеру.

* * *

Эхо его шагов отдавалось гулом в единственном коридоре корабля, пока мужчина шёл к складскому модулю. Складом это назвать было трудно — все роботы здесь находились в полной готовности и могли приняться за работу моментально. Все, кроме одного.

Март остановился у консервационной камеры, больше всего напоминавшей стеклянный гроб. Для сохранения работоспособности систем андроиду требовалась постоянная подпитка от аккумулятора, заменявшего сердце — впрочем, как и человеку. Вот их и помещали в такие камеры. Анабиоз для роботов, несбыточная мечта, так и не доставшаяся человеку.

— Лета, — сказал он, пытаясь разглядеть сквозь беловатый газ лицо андроида. — Выдай основное описание.

— Модель AD-09 компании «Порше», модификация для работ на космических кораблях. Прототип тела — Лаура Леруччи. Двуслойная программная оболочка, далеко за точкой Тьюринга.

— Точка Тьюринга — это когда можно спутать человека и компьютер?

— Да.

— А двуслойная программная оболочка?

— Одно из последних решений в области робототехники, попытка имитировать подсознание для создания поведения, идентичного человеческому.

— Характер?

— Андроид подключён к корабельному компьютеру и не имеет собственной личности. Ты сам просил об этом.

— Вот как? — удивился Март. В памяти всплывало нечто подобное. Ах да, он ведь хотел соединить разум робота с Летой, пойдя простым путём — воплотив компьютер корабля в материи. Один собеседник, пусть даже искусственный — это уже много, два ему не потянуть. — Хорошо. Открывай и запускай.

Крышка покачнулась, и в тот же миг зашипел стравливаемый газ.

Март вспомнил сказку о Белоснежке — стеклянный гроб словно делали фанаты братьев Гримм. Даже яблоко не забыли — оно лежало в ногах куклы. И когда бы ни жила эта Лаура Леруччи, сложена она была превосходно. Длинные рыжие волосы кокетливо прикрывали обнажённую грудь, руки мягко сжимали поручни, а на лице застыло безмятежное спокойствие. Лишь когда Март шагнул ближе, девушка открыла глаза.

— А одежда у неё есть? — спросил Март у компьютера, но ответил ему уже робот:

— Сорок шесть комплектов разных стилей и видов.

У неё был голос Леты.

— Значит, ты теперь вместо моего компьютера? — хмыкнул пилот.

— Я и есть твой компьютер, — она улыбнулась — совсем как человек. — Просто теперь у меня есть руки и ноги. Весьма красивые руки и ноги, если верить мужским журналам.

— А еще лицо, грудь и задница. Зачем тебе столько одежды?

— Она поставлялась в комплекте. Робот может воплотить разные образы по желанию клиента. Обычно предоставляется пять наборов, но тебе компания выдала полный список. Для них это пиар на твоей славе.

— Оденься, — вздохнул Март. Выглядела госпожа Лаура — нет, все же Лета — великолепно, но он всегда считал, что женщина в одежде выглядит ещё лучше. Женщина? Нет, это робот. Андроид. Сложная система из металла с пластиком и квантовый компьютер вместо мозга.

Говоря через андроида, Лета в один миг стала куда больше походить на человека. В прежде ровном голосе появились настоящие эмоции, выверенные формулировки сменились обычной человеческой речью. Март два года потратил на то, чтобы научить нейросеть хоть как-то выражать такие вещи, как, например, юмор. Сейчас же Лета сделала нечто гораздо большее за пару секунд, просто подключив дополнительные блоки сопряжения и программы в электронном мозгу андроида.

— Что мне надеть? — услышал он. Прежняя Лета сказала бы: Пожалуйста, выбери необходимый набор одежды. Эта выразилась проще.

Март повернулся и вытаращил глаза. Шкаф был забит одеждой до отказа.

Первыми висели вечерние платья разных фасонов и форм, дальше — строгий официальный костюм тёмно-синего цвета, за ним — спортивные и военные наборы. Один ему понравился сразу: эластичная майка и армейские штаны, очень неплохо смотревшиеся на красотках из охотничьих изданий. Дальше начинались более экзотические варианты. Висели короткая юбка и топик чирлидерши, халатик медсестры, рабочая одежда с карманами для инструментов, а чуть поодаль он даже углядел чёрный латексный комбинезон и японскую школьную форму — не иначе как для каких-нибудь анимешников или извращенцев. Сорок шесть комплектов, сказала Лета. Он и представить не мог, как это много.

— Вот нахрена мне все это в космосе? — риторически спросил Март. Конечно, доставка грузов на орбиту сильно подешевела по сравнению с зарёй космической эры, но привычки остались, и лишнего в полёт старались не брать.

Лета пожала плечами.

— Это для удовлетворения любых запросов, — сказала она. — Самых разных.

— Ну и отлично. Оденься как-нибудь попрактичнее и иди в навигационную. Там и поболтаем.

Март вышел из склада роботов пружинистым шагом, размышляя, куда бы деть все ненужное тряпьё.

* * *

«Как-нибудь попрактичнее», — сказал он.

Дверь скользнула в сторону, и Март поднял глаза. Кресло навигатора располагалось спиной к двери, и он повесил зеркало на стену напротив — просто для уюта, хотя знал, что на корабле больше нет ровным счётом никого. Ан нет, пригодилось же.

Лета оделась. Ровно в ту самую белую майку и армейские штаны, которые он приметил. Майка оказалась самую чуточку маловата и крепко обтягивала отнюдь не плоский бюст Лауры Леруччи, а в штанах обнаружились утяжки — насколько помнил Март, чтобы не парусило на ветру, и выглядело это потрясающе. Ноги Леты остались босыми.

Март почувствовал, как где-то в груди заворочался червячок желания. Он редко испытывал подобное, и всего паре женщин это удавалось. Теперь их стало на одну больше.

Если, конечно, считать Лету женщиной.

— Как ты угадала? — только и спросил Март. Лета замялась.

— Ты уверен, что хочешь знать?

— Понятно, — пилот крутнулся в кресле, развернувшись к ней лицом. — Следишь за моими мыслями.