Ратибор и Ода. Первая книга

– Нет, вы не поняли. Чёрный ворон взвился вверх через пять мгновений после того, как дракон на флаге известил, что его крепость пала первой. Это знамя Бальдра. Он победил.

На этот раз вскочили воины Бальдра и заорали ещё громче, обнимаясь и ударяя ладонью о ладонь.

Ивар покачал головой:

– Не буду больше назначать тебя старик судьёй.

– Я судил честно.

– Не сомневаюсь. Но не в том дело. Сдохнуть можно, пока дослушаешь тебя.

Все засмеялись.

Король продолжил:

– Мы быстрее взяли крепость, чем ты подвёл итоги спора, – Ивар помолчал, подождав пока сойдёт на нет вторая волна смеха. – Тебе, мой старый Хёрд, я присуждаю приз «Глаза Одина», которые всё видят, – он протянул учителю подарок.

Это был круглый золотой амулет на массивной цепочке с изображеньем Одина, у которого вместо глаз были вставлены два больших рубина. Старик, благодарно тряся головой, взял в руки амулет и поцеловал лик бога. Затем он поднял его вверх, показывая всем присутствующим. Гул одобрения пронёсся от стола к столу. Хёрда уважали все. Он крикнул:

– Спасибо! Надеюсь, никто не затаил на меня обиды?

Все голосом выказали закономерный ответ на его вопрос.

Конунг вновь громко сказал:

– Ну что за глупость! Враги по всей земле трясутся в страхе от норманнов, а не отдельно от полков Ивара или Бальдра. Мы одна армия героев Одина. Так воздадим ему нашу благодарность!

Все встали и стали целовать руны и амулеты бога, склонив головы на грудь.

Ивар продолжил:

– Ещё хочу отметить ярла Хельги. Давно я не встречал такого храбреца. Хвала тебе мой верный ратный друг. С таким готов плечом к плечу сражаться до самой смерти, – он сразу бросил клич. – С нами Один!

Воины громко воскликнули в ответ:

– С нами Ивар! С нами Хельги!

Конунг обратился к Бальдру:

– Пусть победитель спора скажет своё слово.

Бальдр в ответ на миг приобнял конунга и крикнул:

– Слава богам! Мы победили. И дело тут не в доле, которую мы получим за победу. Ко всем, кто предал веру, на память предков наплевал, мы и впредь пощады знать не будем. Сегодня победили воины Одина!

Все снова одобрительно воскликнули:

– Слава Одину!

– Из подчиненных сегодня мне полков я бы хотел отметить того, кто на павшей крепости знамя водрузил, – он указал рукой на дым, по-прежнему валивший из монастыря Уирмот. – Это мой лучший ученик из всех берсерков. Вальдир! Ты где?

Берсерки сидели за собственным столом, стоявшем чуть в стороне от остальных. Из-за него поднялся молодой высокий парень с крепкими плечами, которые прикрывала шкура волка. Он неуверенно сделал шаг в сторону Бальдра, словно сомневаясь – его ли зовут.

– Вальдир, что встал? Иди сюда скорее.

Берсерк подбежал. Первый ярл конунга положил руку на плечо берсерка:

– Вот наш герой! Смотрите все! С нами Один! С нами Ивар!

Все хором:

– С нами Вальдир!

– Ну, всё. Иди на место, а то боюсь, зазнаешься ещё. Всего лишь первый бой. После первого успеха многие кончали плохо, наказанные богом за гордыню.

Вальдир поднял вверх руки, выказывая всем благодарность за почёт, и вернулся к своему столу.

Конунг наклонился к Бальдру и спросил:

– А как мой сын?

Бальдр помрачнел:

– Он у тебя герой. Зря его ты невзлюбил. Он смел и чист душой. Для любого отца такой сын сплошное утешение и надежда, что его земные потуги не пропадут.

Конунг вздохнул. Его глаза налились кровью:

– Чист душой. Скажешь тоже. Он у меня последний. А значит, это он мне наречён пророком, закончить мои дни безжалостной рукой. Сомнений нет. Он последний, кого я мог подозревать в намерениях отцеубийства.

– Всегда я говорил – ты зря поверил волхву. Специально так он отомстил за смерть свою и своего народа.

– Нет! Прорицатель прав. Все сыновья мои погибли в первом же своём походе. А этот третий год подряд не знает даже ссадины случайной.

– Он просто лучше всех. На следующий год ты должен думать о его женитьбе.

– На следующий год? Уже на следующий? Ах, да, ему уже пришла пора. Но не это ли станет причиной тех событий, которые мне предсказал колдун. Захочет власти он, став взрослым безвозвратно. Появится жена. Известно всем, что хочет женщина, выйдя замуж за сына конунга. Высшей власти! Не уж-то сбудется? Но нет! Один сильнее Святовита43! В храм Уппсалы последние пятнадцать лет я отдаю богам больше половины всех своих доходов. Надеюсь, боги благодарны мне за это. До этих пор никто их так не почитал. Они помогут мне. Изменит Один судьбы кровавой путь.

– Тебя не переубедить. Будь проклят вендский врун! Как изменил он всё. Мой друг стал совсем не тем, кого я знал с пелёнок.

– Бальдр, твои речи, мне сердце режут без ножа. Оставь их при себе.

– Ивар. Всё не так…

– Молчи!

– Твой сын прекрасный…

– Заткнись! По нему я буду плакать меньше всех. Но таков удел моей судьбы. Люблю я только тех своих детей, что пьют уже вино в Вальхалле.

Праздник продолжился по наезженной годами колее. С криками, песнями, братанием. Вино лилось рекой, закуски было вдоволь. Что ещё надо воину после успеха в битве? Наверное, ничего.

Закатные лучи солнца сверкали в кубках и в волнах моря, высвечивая в нём силуэты кораблей. Весь горизонт от берега и до того места, которое мог различить взгляд очень зоркого человека, был заполнен малыми и большими ладьями фризских и вендских купцов. Они готовы были скупать у норманнов всё – от рабов и вплоть до столов и лавок, прихваченных из монастырей для празднования победы. Цены на всё добытое в бою были бросовыми.

* * *

Мунин спросил Хугина:

– Ответь, наимудрейший, какое из этих двух чувств сильнее: страх перед смертью или жадность?

– Вопрос не правильный. Жадность не чувство, а болезнь. Ослепший от блеска золота опасности не видит. А зря.

Глава 3

Ода проснулась рано утром, как всегда с улыбкой на губах. О, боги, какое счастье вы создали на Земле для человека! Жизнь прекрасна! Был разгар лета, поэтому солнце уже было высоко. Она жила в большой королевской усадьбе, огороженной от остального мира высоким частоколом и башнями. Специально отобранный лично Иваром отряд воинов круглые сутки следил за тем, чтобы сюда не проникла даже мышь. Усадьба располагалась на большом острове озера Меларен44, ставшего водной колыбелью для становления у свеев государства. Усадьба была построена отцом специально для Оды сразу после смерти её матери. Здесь никогда не был ни один из её братьев. А отец, наоборот, после ратных забот, объезда территорий для сбора налогов и других государственных дел всегда приезжал именно сюда. Ивар часто называл Оду ласково Адель, поэтому и усадьба, и сам остров с тех пор так и стали называться – Адельсё45.

Поднявшись с ложа и изрядно потянувшись, Ода пошла будить подругу. Сольвейг была племянницей Бальдра. В раннем детстве она осталась сиротой. Поэтому девчонки-одногодки росли вместе, словно сёстры. Да и на вид они были очень похожи. Сольвейг лишь чуть пониже, а Ода постройней.

– Сольвейг, вставай!

– У-у-у…, опять настало утро? Нет, не хочу. Дай мне ещё поспать.

– Сольвейг, проснись, вчера ты обещала пойти на озеро, чтобы слушать птиц, которые встречают утро песней.

– Вчера я глупая была. Они всегда поют. Им больше нет другого дела.

– А у тебя есть дело?

– Ну-у-у, дай поспать.

– Сольвейг! Какое дело мы наметили на утро?

Девушка сразу села на постели и потёрла кулачками свои красивые глаза:

– Точно! Адель! Ты сразу бы сказала, что мы с тобой решили с острова удрать.

– Ну, так уж и удрать, – улыбнулась Ода. – Сбежать на ярмарку, а после всё ж вернуться. Давай, вставай! И деньги не забудь.

Девушки быстро позавтракали и в сопровождении охраны и кормилицы отправились в тихую заводь купаться.

Стражи усадьбы тщательно проверили весь берег, не спрятался ли кто в кустах подглядывать за купанием красавиц. Нет. Всё осмотрев, охранники ушли на удаление, достаточное, чтобы услышать крик. Девушки скинули платья и полезли в воду, в которой отражались их белоснежные тела.

Вдруг Ода встала, повернулась и спросила кормилицу, которая была с ней с самого рождения:

– Аслауг, а полотенца ты взяла?

Дородная, но ещё вполне привлекательная женщина удивилась:

– Я же тебе их отдала. Вы сами их с собой всегда берёте. Ну, вот. Придётся вновь домой тащиться. В такую даль. Набегаешься за день, а к вечеру опять я буду словно ломовая лошадь, пахавшая до самого захода солнца целинные поля…

И, ворча себе под нос, шурша подошвами по травам, она ушла. Девчонки сразу выскочили на берег, оделись и юркнули в кусты. В соседней заводи стояла лодка, на которой они иногда катались вдоль берега. Сев за вёсла, Ода и Сольвейг отправились на соседний остров Бьёркё. Там, в прямой видимости от усадьбы, предприимчивые купцы организовали торг46. Стоило только Ивару построить для дочери крепость Адельсё, как купцы, поняв, что где конунг, там и деньги, сразу же расположились у него под боком. Пролив не превышал и полумили, и девушки быстро добрались до ярмарки. Оставив лодку в бухте, забитой большими и малыми посудинами, они вышли на берег. Здесь было весело, и жизнь била во всю ключом. Народ съезжался отовсюду. Ещё бы, королевский торг, быстро ставший самым лучшим! Девушки пошли по рядам, где зазывалы предлагали всё: от детских дудочек до воинских доспехов. Оду и Сольвейг это мало интересовало. Купив засушенные в мёде орешки, они пошли туда, где продавали ткани, украшения, ленты в косу, гребешки, серебряные зеркала…, короче всё, что интересует девушек всех возрастов во всех известных странах мира. Ярмарка была огромной. Звучала музыка, разливалось пиво, мёд и морсы, лотошники предлагали пироги и прочую еду. Вдоволь накупив обнов, подружки посетили священный дуб, рядом с которым бил родниковый ключ, где они возложили розовые ленточки для Фрейи47. Затем раздали милостыню больным, блаженным и убогим, стоявшим толпой у входа в капище. После этого они решили возвращаться. Но навстречу им с ярмарки вдруг ринулась толпа. Её гнали воины, обыскивающие лавки купцов. Впереди всех, усердно вглядываясь в лица женщин, бежала красная от возбужденья Аслауг, и учитель Оды Гейр. Гейр рвал и метал, раскидывая всех, кто попадался на его пути. Аслауг хрипло вскрикнула:

– Вот они! Слава богу – живы!

Она тут же подбежала и стала ощупывать девушек со всех сторон, как будто и так не было видно, что они целёхонькие и даже не помяты.

Гейр встал, как вкопанный, мотая при этом головой:

– Ну… Я… Такое… Почему… – его слова застряли в глотке.

Аслауг между тем выговорилась вволю. Ода даже не подозревала, что она умеет так ругаться: витиевато, образно и громко.

– Ну всё, Аслауг, что случилось?

– Я, между прочим, за тебя в ответе! – кормилица воткнула руки в боки. – И за тебя, красавица, – она тряхнула Сольвейг за плечо. – Пожалуюсь отцу и дяде, непременно.

Женщина, качая головой, демонстративно повернулась к беглянкам задом:

– Вот ведь устроили! Гейр, доспехи не снимая, весь остров оббежал. Думал, вас выкрали шальные люди.

Учитель от изнеможенья сел прямо на землю, сразу сняв с потной головы шлем.

Глядя на них, Оде стало стыдно:

– Прости Аслауг, мы хотели вдвоём с Сольвейг немного прогуляться. Так хочется, чтобы без надзора сами, мы иногда могли, куда хотим ступать ногами. Теперь мы готовы в заточение, в полон, в неволю вновь вернуться.

– Чего болтаешь, – Аслауг возмутилась ещё больше, – какое заточение? Кто ещё так живёт, как вы?

Вернувшись домой, девушки быстро забыли об обиде Аслауг и бледном виде Гейра. Обновки отодвинули на второй план всё остальное.

И только после обеда, зашедшая в комнату к Оде Аслауг напомнила им об утреннем происшествии:

– Я вот всё думаю, случайно ли вы сегодня в Бьёркё сбежали? Может, там вас ухажёры ждали?

Девушки рассмеялись.

– Чего смеётесь? Это быстро происходит. Сегодня куклы, завтра, глянь, уже ребёнок.

Ода стала вдруг серьёзной и засунула руки под сарафан. Он одевался поверх платья и представлял собой два куска материи, которые соединялись между собой либо тесёмками, либо застёжками-фибулами. Сарафан Оды имел по бокам по четыре красивые бронзовые фибулы. Ода оттопырила у себя ложный животик беременной и затараторила притворно возбуждённым голоском:

– Смотри, кормилица! Я не пойму, с чего у меня живот вдруг стал расти?

Сольвейг сразу поддержала подругу:

– И у меня! – она проделала с сарафаном то же самое, что и Ода.

– Аслауг, на ужин хочу я квашеной капусты. И лучше с кислой клюквой.

– А я груздей солёных. Нет – лучше кваса! Причём такого, чтобы была плесень сверху у него. Это значит – кислый он, как уксус.