Магистерий. Черный Петер

― Каковы причины разногласий между малефиками и настоящими людьми?

Хорошенький вопрос, над ним светлые головы и с той и другой стороны столетиями спорят. Но скверно отпечатанный учебник в клеенчатой обложке, «кор. типогр. инкв. № 11099», ответом этим располагал, кратким и ясным. Видно было, что юный Габриил учебник не открывал. Может и к лучшему.

― Ну так… господин учитель, стало быть…

Лео незаметно вздохнул и сложил ладони домиком, утвердив на них подбородок. По полу дуло сквозняком, и ноги в опорках из чертовой кожи, которые ему выдала кастелянша вместе с остальным положенным обмундированием, отчаянно мерзли.

― Подумайте хорошенько, Габриил. Такая разрушительная и кровопролитная война ведь не могла начаться на пустом месте. Значит, были причины. И закончилась она всего пять лет назад. Что-то же вы должны были об этом слышать?

Каштановокосая Марея хихикнула и пихнула сестру локтем. «Дебил», беззвучно, но отчетливо артикулируя, прошептала та. Юный Габриил налился пунцовым румянцем.

― Известно ж, малефики настоящих людей притесняли и умучивали, и потом ихний главный, этот… Красный Лев… сказал, что свое государство строить будет, а настоящих людей поистребить всех.

Лео терпеливо молчал. Дефо Габриил тоже замолк ― видимо, его знания на тему обсуждаемого предмета полностью исчерпались.

― Ну хорошо. Садитесь. Бернини… эээ Розалин. Найдется, что добавить?

Поднялась красивая девочка, блондинка с голубыми глазами. Волосы тщательно заплетены колоском, платье аккуратное, ни одной мятой складки. Как только некоторые девочки умудряются в здешних условиях? Без мам, без пап, без слуг, в интернате?..

― Причина войны была одна ― ресурсы абсолюта. Малефикам нужны те же самые места силы, источники абсолюта, который используют настоящие люди для создания артефактов. Наша цивилизация требует огромных затрат абсолюта ― для международных перевозок, транспорта, энергосетей и работы больших артефакторных механизмов на заводах и фабриках…

Девочка начала бойко сыпать цифрами, почерпнутыми из учебника. Лео слушал ее, полуприкрыв ресницы.

Пару тысячелетий магические династии жили в горделивой изоляции, если и интересуясь простецами, то исключительно с теоретической стороны.

Пока за вином из ледяного винограда и особо тонкими сортами сыров маги спорили на темы «субстрат ли для нас профанное общество или, напротив, балласт», а также «доброе отношение к простецам ― слабость или признак духовной силы?» — упомянутое общество уже стояло на границах скрытых под вейлами волшебных долин со своим техническим прогрессом, двигателями, работающими на твердом абсолюте, тяжелыми дивизионными гаубицами и распроклятыми дирижаблями.

Лео до сих пор был твердо уверен, что война началась исключительно потому, что простецам и их артефакторам не терпелось испробовать новые игрушки.

Мест разломов ― трещин в Среднюю Реальность ― пусть и не таких богатых, легендарных и древних, как принадлежавшие магам, на земле хватало. Можно было бы вложиться в их разведку, разработку… Но ― имея в своем распоряжении новые механизмы, которые можно приспособить для войны ― как ее избежать? Маги поплатились за высокомерие, а простецы ― выплеснули накопленный за многие годы страх.

Итог ― возникшее за несколько лет на руинах нескольких государств Объединенное Королевство, гибель десятков тысяч людей, простецов и магов, и гигантская, истекающая канденцием, коверкающая реальность воронка на месте древнего центра Винеты. Рукотворное место силы, к которому профаны даже присосаться не могут ― кусок не на их роток…

Центр теперь сдвинулся в сторону пригородов, и бывшая Винета пафосно переименована в Артемизию. Страх и высокомерие, о да.

— …приведшее к коварному самоубийству Красного Льва и его армии в центре города и массовым жертвам и разрушениям, — закончила Бернини Розалин.

— Очень хорошо. Садитесь пожалуйста, — Лео поставил оценку напротив ее фамилии в журнале и тоскливо глянул в окно.

Лео не было в рядах соратников Красного Льва, «коварно самоубившихся» на Площади Солнца в центре Винеты. Там, среди братьев, кузенов и кузин, с отцом и мамой. Ни Лео не было, ни Беласко.

Зато сейчас есть кому склеивать черепки.

За окном, напротив интерната, в углу двора, где островком росли старый вяз и несколько деревьев потоньше, происходило какое-то движение и доносился скрежет пилы. Листва уже полностью осыпалась с дерева, и в ветвях был хорошо различим силуэт крупного человека — да, кажется это Мордач, Большой Ро — и он с энтузиазмом пилил толстый сук. Сук трясся, с него сыпались мелкие веточки и высохший мусор. Под стеной интерната уже валялся один отпиленный сук, загромождая дорожку изломанными ветками.

Внизу стояли двое мужчин — Алоиз Лемман, преподаватель физики и артефакторики, древний, сухонький, в неизменном сером пальто и полосатом шарфе, и Отто Нойманн, который заведовал трудовыми мастерскими у мальчиков — тоже немолодой, в старой военной куртке поверх замызганного синего комбинезона, и с фанерным чемоданчиком в руках — наверное там были инструменты.

Стоило отвлечься от урока, как немедленно отвлекся весь класс — их внимание безнадежно было утеряно. Подростки вытягивали шеи и тоже смотрели на то, что происходило за окном — обмениваясь приглушенными комментариями, которые становились все громче.

— Гляньте, Мордач пилит сук, на котором сидит!

— Ага, и рухнет вместе с ним на крышу прачечной, и проломит ее к демонам.

— Он что, все сучья собрался спилить? На кой черт, жалко же дерево!

— Господа, давайте вернемся к уроку, прошу вас, — воззвал Лео, но тщетно.

Голос подал Маттео, вплетаясь в общий возбужденный гул:

— Это я Мордачу показал, как меня привидение вывело. Там если со второго этажа по карнизу пройти, можно было на дерево перелезть… во-он по тому суку, который спилили. А потом вот по этому, который Мордач пилит, на крышу перебраться.

— Привидение, да ты гонишь! Ну в глаза брешешь, Толстый!

— Ничего я не гоню. Видел его, как тебя. Маленькая девчонка. Глаза у ней завязаны. Я все рассказал падре — вот господин директор и приказал сук спилить. Чтоб оно больше никого…

— Ти-ши-на! — наконец рявкнул Лео, подкрепляя каждый слог стуком увесистого классного журнала по столешнице.

Сработало. Класс немедленно затих и двадцать пар глаз снова преданно уставились на него.

— Урок еще не закончен, прошу вас сосредоточиться на нашей теме, — сказал он, пытаясь пригасить сердцебиение и звон от собственного крика в ушах. Откуда он вообще взял, что способен преподавать? — Сейчас я расскажу вам о человеке, который выбрал третий путь, и если бы он не погиб так трагически, возможно этой войны бы и не случилось. Его звали Константин Дагда Гиллеан, и он был он одновременно и артефактором, и малефиком, а еще он был главой кафедры Магии в Королевском Университете…

* * *

На ужин была тушеная капуста с кусочками солонины. Лео сидел над тарелкой и мучался — капустный дух вызывал спазмы в желудке. Как они это едят?

Но есть хотелось.

— Рыбий жир, миленькая, вреден, в газетах позапрошлого дня писали, — сидевшая справа географичка, перегнувшись через стол, втолковывала юной медсестре, — топят его из сельдяной требухи. Пока вытопят — все полезное убьют. Вместо витаминов там смола техническая, мазут, а мы детей этим пичкаем и сами глотаем…

Учителя и сотрудники школы частенько задерживались на ужине после ухода учеников, и не столько потому, что не всегда успевали к началу — нужно было подготовить к следующему дню и запереть классы — сколько потому, что ужин частенько плавно растягивался в долгие вечерние посиделки с чаепитием. В интернат уходили только дежурные воспитатели.

Почти весь персонал проживал тут же, в школе, на третьем этаже спального корпуса, где каждому сотруднику полагалась комната. Лео такая комната тоже полагалась — в ней еще две недели назад жил учитель истории, но он, заболев, был вынужден покинуть место.

Лео от комнаты отказался, а теперь жалел. Он снял квартирку в городе, однако квартирка оказалась немногим лучше тесной холодной спальни в интернате — тоже тесная и холодная, с плесенью в отсыревших углах и вечно подтекающим окном. А еще Лео видел там в туалете тараканов. В школе с тараканами боролся комендант, а в доме, где Лео снял квартирку — никто не боролся.

Верхние лампы отключили, лишь над большим учительским столом одна светила вполсилы, да за открытой дверью на кухне горел свет — там посудомойка гремела тарелками. Гудели разговоры, звякали стаканы, булькал разливаемый кипяток, который математик принес с кухни в большом алюминиевом чайнике.

Заварку — низкого качества чайный лист с палками и щепками, а также сушеные дольки яблок, сахарин, сухарики и окаменевшие баранки — сотрудники школы приносили к общему столу. Лео выложил несколько страшноватых пончиков в промасленной газете, которые купил еще утром, по дороге в школу. За день они остыли, засохли и скочевряжились. Не стоило их покупать, конечно. Но откуда ж Лео знал, что к вечеру они так мумифицируются?

— Миленький, — шепнула географичка, не прекращая кивать и улыбаться что-то жарко доказывающей медсестре, — послушайте моего совета, не берите никогда это жареное в масле тесто. Ни пончики, ни пирожки. Бог знает на чем их жарят, на машинном масле наверняка, а уж что там за мясо — представить страшно.

— Утром они выглядели довольно аппетитно, — пробормотал Лео, отодвинул тарелку с капустой и кивком поблагодарил математика, налившего в его стакан подкрашенного заваркой кипятка.

А ведь кто-то из них информатор Красного Льва.

Лео глотнул горячей воды, пахнущей пыльным веником. Обвел глазами полутемную столовую.

Интересно, кто? Кто сотрудничает с врагами рода человеческого?

Кто-то из старой, давно распавшейся сети информаторов, вдруг воспользовался не работающими уже каналами, которые Беласко никак не поддерживал. Чудом дошло письмо. Беласко подозревал провокацию, но Лео все равно решил попробовать. Не в том мы положении, чтобы упускать возможности, пусть даже такие эфемерные.

Географичка повернулась к медсестре и отрицательно затрясла головой на какую-то ее реплику. Воздела палец и тоже им потрясла. Может ли она быть информатором? Если да, то она, очевидно, знает, который из детей — цель Лео. Каким-то образом она его вычислила. Как, кого? Кто это искомое дитя?

Или вот юная медсестра — черты лица мелкие, как у куколки, подведенные карандашом брови, бесцветные, затянутые в пучок волосы, ей бы толику дульседо — очень была бы недурна.

А географичка — сколько ей лет? Не старая ведь еще, если взглянуть ауру. Но лицо уже оплыло, мелкие морщинки, под глазами мешки… Обе женщины накрашены плохой косметикой, на ресницах комочки, голубая краска собралась в складки век, помада наполовину съедена, наполовину размазалась… Лео вздохнул и отвел глаза.

Акарна Фрезия Цинис, урожденная Гавилан, родила Лео, своего младшего сына, когда ей было шестьдесят восемь, а когда погибла — восемьдесят пять. Не высокая, но стройная, узкая и в плечах и в бедрах, длинная талия, глубокое декольте в темных кружевах, длинная хрупкая, белая-белая шея. Шляпка, вуалетка, пепельные локоны. Пурпурные губы. Глаза скрывает тень.

Мама. В два раза старше этой бедной женщины, преподающей географию. Если бы мама осталась жива, то и сейчас бы не сильно изменилась. Кровь Мелиор, что тут скажешь…

— Серый, ты чего на меня уставился? — Мордач, предпочитающий, чтобы его называли Большой Ро, криво усмехнулся, — считаешь, сколько раз я от пончика твоего откусил?

Лео перевел взгляд на мумифицированные останки в руке у физкультурника и помотал головой.

— Ешь на здоровье. Я просто задумался.

— Че тут думать, тут прыгать надо, — Мордач засмеялся своей непонятной шутке, — не, правда, чего пригорюнился? Ученички достали?

— Маллан сегодня на уроке заявил, что его вывело из школы привидение. По тому суку, который ты спилил.

— А! Пройти там можно было, да. Довольно хитрая тропинка.

— А привидение? Как ты думаешь, мальчик и правда его видел?

— Гы, охота тебе всякие страшилки детские слушать, Серый. Просто пацан кого-то из старших заметил, кто этой дорогой лазал. И слил по дурости тайную тропу. Ему еще вломят за это.

— То есть, ты не веришь в привидения? А что говорит Надзор?

— Юль, — Мордач толкнул локтем сонного приятеля, — тут твоя профессиональная консультация требуется. Как у нас в школе с привидениями?

Юлио Дюбо не уступал физкультурнику в габаритах, однако характер имел флегматичный, а общий вид такой, будто мирская суета его давно разочаровала и утомила. Он взглянул на Мордача, на Лео, и поморщился:

— Ну что вам еще?

— Слухи о привидении, — спросил Лео, — имеют ли под собой какое-то основание? Я так понял, оно ни с того ни с сего активировалось?

— Любые слухи имеют под собой какое-то основание, — устало сказал Дюбо, — особенно если их искусственно раздувать. Вот этот скандал в подвале, с повешенной куклой. Спровоцировал новую волну слухов. Однообразная жизнь в замкнутом пространстве, — Дюбо подвигал по столу пустым стаканом, — рождает всяческий бред. К февралю тут еще и вампиры появятся.

Лео кивнул и дальше развивать эту тему не стал. Маттео действительно мог заметить кого-то из учеников, а то и учениц, пробиравшихся по ветке.

Маленькая девочка с завязанными глазами, однако, ни в какие ворота не лезла.

Ладно, главное, Надзор не мчится проверять. Не нужно нам внимание Надзора. Совсем некстати.

Из окна за спиной тянуло холодом, ветер тряс стекло, на две трети выкрашенное побелкой. Снаружи было темно, в пятне света от фонаря метались голые ветви. Лео зябко поежился. Ему очень не хотелось выходить на улицу и брести через тьму внешнюю к трамвайной остановке, чтобы трястись к Сиреневым кварталам, где он снял квартирку. Провести ночь в промозглой комнате на отсыревших простынях, и рано утром, не выспавшимся и помятым вернуться обратно в школу. Еще неделю назад идея ночевать в городе казалась ему удачной — так удобнее встречаться с Дис, да и комната бывшего историка уютом не отличалась… Но встреча с Дис назначена только через три дня, а выходить в непогоду и таскаться через полгорода приходится постоянно..

Пора было идти, пока не зарядил дождь.

— Эй, кто-нибудь! — из кухни высунулась посудомойка, вытирая руки об фартук, — господа хорошие, сходите кто-нибудь к Дедуле, пните его хорошенько! Совсем обнаглел, пропойца. Вода холодная, как мне посуду мыть? Пните его, пусть пошевелится, какого ляда нужен истопник, если трубы остывают?

— А я думаю, что так зябко, — пожаловался Алоиз Лемман, растирая плечи сухими ладонями, — молодежь, сбегайте кто-нибудь?

— Я зайду, — сказал Лео, вставая, — мне по дороге. Все равно выходить.

— Если не проснется, водой его облей! — напутствовала посудомойка.

Географичка засуетилась, выбираясь из-за стола.

— Миленький, обожди, я Конраду ужин соберу. А то ж пропадет его порция! Погоди минуточку!

Она убежала на кухню — низенькая подвижная женщина, похожая на оживший чурбачок в седых кудряшках. Как ее бишь… Эмилия Ковач.

Лео поднялся в учительскую за пальто, а когда спустился на первый этаж и шел мимо столовой — Ковач догнала его и вручила поднос с миской и стаканом. Лучше не придумаешь — идти по улице с подносом, нести ужин какому-то алкоголику! Лео скрипнул зубами, но поднос взял. Требовалось налаживать связи с коллективом. Буду миленьким и покладистым.

Географичка открыла и придержала ему дверь, Лео вышел на крыльцо.

— И скажи Конраду, что я свой талон на него потратила! — крикнула она Лео в спину, — Пусть отдаст завтра. И посуду пусть вернет!

Лео обогнул здание школы. Осторожно ступая, чтобы не поскользнуться на раскисших листьях, пересек двор. По правую руку над спортивной площадкой горел фонарь и впереди светились окна интерната, но у стены, под кустами было темно, хоть глаз выколи.

Лео уже привычно подавил желание щелкнуть пальцами, чтобы вызвать сцинтиллу. Нельзя. Даже если рядом никого нет и никто не видит. Школа второй ступени изнутри и снаружи утыкана детекторами раза в два гуще, чем любое другое здание.

Можно, конечно, перераспределить избыток канденция, питающий фоновую удачу, и настроить ночное видение, но Лео сдержался. Перераспределение избытка канденция — единственное, что было допустимо в положении Лео, но лучше и этого не делать.

Без дистингера избыток вычислить невозможно, однако не стоит вообще оперировать магией. Беласко так и сказал: «Нашего брата ловят на действиях импульсивных, рефлекторных. Вот контролируешь ты себя, никакой магии, воду в чашке не кипятишь. Разжигаешь плиту, ставишь чайник. Налил кипятку, махнул неловко рукой и сшиб чашку со стола — что ты будешь делать? Девяносто восемь из ста, ты рефлекторно подхватишь ее пульвинаром. А простец в лучшем случае отскочит подальше от кипятка, чтоб не обжечься. Тоже рефлекторно. Чтобы тебя не выдали такие спонтанные действия, перестань вообще пользоваться магией, даже будучи уверен, что детекторов вокруг нет. Гарантия не стопроцентная, но все-таки сколько-то очков она тебе даст».

Лео поднялся на несколько ступенек к обшитой ржавым железным листом двери в стене, постучал. Подергал ручку, снова постучал. Тишина. Ну, конечно, дверь заперта, а ключ, скорее всего, у директора — Дедуля разгильдяй тот еще. Да и вообще, похоже, этой дверью давно не пользовались, вон как ручка грязью заросла.

Пришлось идти обратно, к воротам. Сторож отпер калитку и Лео, балансируя подносом, выбрался на улицу.

Тускло горели фонари на растяжках — над воротами и у поворота в переулок — их окружали рыжеватые кольца сияния, хорошо видимые в перенасыщенном влагой воздухе. От дыхания шел пар. Запоздавшие пешеходы спешили в сторону трамвайной остановки, час пик давно закончился.

Школу окружали по большей части конторы, казармы, мастерские и магазинчики. Дальше, за дугой нового бульвара, начинался фабричный район. Когда-то он был самой окраиной Винеты, а теперь, когда центр переместился на несколько десятков километров южнее, стал окраиной Артемизии — только с другой стороны.

Лео свернул с Лавровой улицы в Караульный переулок. Длинное здание школьной прачечной и примыкавшая к ней котельная имели отдельные выходы прямо в переулок: прачечная обслуживала не только школу. Лео споткнулся об деревянный щит, прикрывающий люк в угольный подвал, едва не вывернул на землю содержимое подноса. Чертыхнулся.

Постучал в дверь котельной. Дедуля не ответил, но дверь под рукой подалась и, скрипнув, распахнулась.

— Господин Бакер! — крикнул Лео, перешагивая порог.

Дверь открывалась на лестничную площадку, с одной стороны ступеньки вели вверх, с другой — вниз, в полуподвал. И наверху и внизу было темно.

— Господин Бакер! Вы спите? Это Лео Грис, учитель истории.

Никакого ответа. Лео чертыхнулся еще раз, стукаясь подносом обо все подряд, вытащил из кармана зажигалку. Освещая себе путь дрожащим огоньком, поднялся по тесной лестнице. На следующей площадке обнаружилась всего одна дверь, а сбоку — железные перекладины вертикальной лестницы на чердак.

Лео пнул дверь ногой — руки у него были заняты — и вошел в комнату. Здесь было совсем тесно, прямо у двери стоял стол, заставленный какими-то коробками, пустыми бутылками, завален газетами. Лео сунул на стол поднос — и бутылки со звоном раскатились, попадали на пол. Поднял зажигалку повыше, освещая топчан под окном без занавесок, скомканное тряпье, маленькую темную цилиндрическую печку, и — в узком промежутке между столом и топчаном, на полу — вытянутые ноги в стоптанных бесформенных башмаках.