— Послушай-ка!
— Пусти, — говорит торговец, — и чтоб тебе не видать ничего хорошего! Какого черта ты меня задерживаешь?
А Эзоп говорит:
— Скажи, зачем ты сюда пришел?
— За тобой, — говорит работорговец, — чтобы купить тебя.
— Почему же, — спрашивает Эзоп, — ты не купил меня?
— Не твое дело, — говорит торговец, — не хочу я тебя покупать.
А Эзоп ему:
— Купи меня, хозяин: клянусь Исидой, от меня будет много пользы!
— Какая же это будет от тебя польза, — спрашивает торговец, — коли я сдуру передумаю и куплю тебя?
— Скажи, — говорит Эзоп, — разве нет среди твоих рабов таких мальчишек, которые ничего еще не умеют, а только просят есть?
Говорит работорговец:
— Есть.
— Так вот, — говорит Эзоп, — купи меня и приставь к ним дядькой. Как увидят они этакую мою рожу, так сразу испугаются и перестанут безобразничать.
— Неплохо придумано, — говорит работорговец, — клянусь твоей мерзкой рожей! — И спрашивает Зенаса: — Сколько ты хочешь за эту образину?
— Три обола, — говорит Зенас.
— Шутки в сторону, — говорит торговец, — сколько?
— А сколько хочешь, столько и дай, — говорит Зенас.
Заплатил работорговец самую малость и купил Эзопа.
V
(16) Привез он Эзопа в город и привел к своим рабам. Было там двое мальчиков, которых кормила мать; как увидели они Эзопа, тут же заревели и уткнулись в мать.
— Видишь, — говорит Эзоп работорговцу, — я тебе правду сказал: теперь у тебя для непослушных детей есть готовое пугало.
Рассмеялся работорговец и говорит:
— Вон там в столовой сидят твои товарищи — рабы: ступай, поздоровайся с ними.
Вошел Эзоп и видит: сидят молодцы один другого краше, все на подбор, не то Дионисы, не то Аполлоны. Здоровается:
— Привет, — говорит, — товарищи по неволе!
Те зашумели все разом. А Эзоп говорит:
— Я тоже, товарищи мои, такой же раб, как и вы, хотя ни к чему и не пригоден.
А рабы меж собою толкуют.
— Клянусь Немезидой, — говорит один, — и что это взбрело хозяину купить такое страшилище?
— А знаешь, — говорит другой, — зачем его купили?
— Зачем?
— От дурного глаза, чтоб никто не сглазил нашу компанию!
(17) Тут входит к рабам работорговец и говорит:
— Ну, рабы, пришло ваше рабское счастье: клянусь вашим спасением, ни одной скотины ни нанять, ни купить я не смог. Поэтому разбирайте поклажу сами, а завтра утром отправляемся в Азию.
Рабы, разделившись по двое, разбирают поклажу. А Эзоп вдруг падает перед ними на колени и просит:
— Товарищи мои, умоляю вас, я здесь человек новый, слабосильный, дайте мне нести что-нибудь полегче.
— Да хоть ничего не неси, — говорят рабы.
— Нехорошо, — говорит Эзоп, — увидит хозяин, что все рабы дело делают, а я один болтаюсь зря.
Рабы меж собою толкуют:
— И чего это он из кожи вон лезет? Неси что хочешь!
(18) Оглядывает Эзоп весь дорожный скарб работорговца: сундук, циновки, мешки, набитые всякой утварью, тюфяки, горшки, корзины. И увидел он корзину с хлебом, такую, что ее вчетвером собирались нести.
— Приятели, — говорит Эзоп, — дайте-ка я возьму одну только эту корзину!
— Ну, — толкуют рабы, — глупей этого парня мы никого не видывали: просил чего-нибудь полегче, а выбрал самое тяжелое.
— Нет, — говорит один из них, — он не дурак: просто он голодный и хочет иметь хлеб под рукой, чтоб наесться больше всех: пускай себе несет эту корзину!
Обступили Эзопа рабы и скопом взгромоздили на него корзину. И пошел Эзоп с корзиною, как Атлант-страдалец, шатаясь туда и сюда. Работорговец это увидел, подивился и говорит:
— Ишь ты! как Эзоп-то ретиво работает, — и другим свою ношу нести веселей! Знать, и впрямь сэкономил я на такой покупке: ведь эта ноша скотине впору!
(19) А рабы шли по двое со своей поклажей и потешались над Эзопом. только он вышел на дорогу, как начал учить свою корзину ходить. Когда дорога шла вверх, он ее и тянул, и толкал, и даже зубами себе помогал; втащит так ее на гору, а потом спускается с нею легко и без труда, потому что теперь корзина катилась сама собой, а он на ней — верхом.
Худо ли, хорошо ли, добрались они до харчевни. Тут работорговец говорит:
— Эй, Эзоп, дай теперь по хлебу каждой паре.
Рабов было много, и когда все получили хлеб — корзина наполовину опустела. Затем взвалили они поклажу на плечи и снова пустились в путь. И Эзоп теперь шагал куда проворнее. А потом опять пришли они в харчевню, и опять Эзоп раздавал хлеб — и корзина стала совсем пустой. Тут вскинул он ее на плечо и припустился рысцой впереди всех. Рабы меж собой говорят:
— Кто это там бежит впереди? Наш или чужой?
— Не знаю, — говорит один, — но, по-моему, это наш новичок, тот, слабосильный, который тащил такую корзину, что и мул бы не снес.
— Да, — говорит другой, — а у человечка-то умишко не промах!
— Такие человечки, — говорит третий, — с виду неказисты, а умом куда как проворны! Он же нарочно попросился нести хлеб, и теперь хлеба-то у него — все меньше да меньше, а мы наши дрова, горшки да тюфяки как взвалили, так и несем.
— Эх, — говорит четвертый, — распять его мало!
VI
(20) Кончился их путь, и пришли они в Эфес. Работорговец распродал своих рабов за хорошую цену, и осталось у него только трое: два парня, один учитель, другой музыкант, да третьим — Эзоп. Ни за тех, ни за этого никак не давали нужную цену.
Тут один знакомый сказал работорговцу:
— Если хочешь получить за них настоящую цену, поезжай на остров Самос: место это богатое, там держит школу Ксанф-философ, и к нему много народу приезжает и из Греции и из Азии. Кто-нибудь из них да купит у тебя учителя, чтобы легче было заниматься, а еще кто-нибудь — музыканта, чтобы жилось веселей. А может быть, найдется и такой, богом обиженный, который купит у тебя и этого, третьего, чтобы сделать из него старосту, привратника или повара.
Работорговец послушался доброго совета, сел с рабами на корабль и перебрался на Самос. Там высадился, нашел себе пристанище и стал готовить рабов для продажи. (21) Музыкант был пригож собою, — и вот хозяин нарядил его в белый хитон, обул в тонкие сандалии, расчесал волосы, накинул оплечье и вывел на помост. А у другого были тонкие ноги, — и вот хозяин дал ему хитон подлинней и башмаки повыше, чтобы длинный подол и высокие голенища прикрыли неказистые его подколенья, а потом расчесал ему волосы, накинул оплечье и вывел на помост. Только Эзопа он никак не мог ни прикрыть, ни принарядить — ведь он весь был сплошное уродство; поэтому одел он его в дерюгу, тряпьем подпоясал и так поставил стоять между двух красавчиков. Глашатай объявил торг, народ стал оглядываться и толковать: "Ну что за молодцы! Только что это за урод между ними? Он один весь вид портит! Эй, уберите среднего!" Многие так издевались, но Эзоп стоял как ни в чем не бывало.
(22) Как раз в это самое время оказалась на рынке жена философа Ксанфа. Она со своих носилок слышала крик глашатая, и когда вернулась домой, то пошла к мужу и сказала:
— Муженек, ты знаешь: рабов-мужчин у нас в доме мало, и ты все время отбираешь у меня служанок. А тут как раз продаются рабы: ступай-ка да купи нам хорошего парня для услуг.
Ксанф говорит:
— Ладно.
Сперва он пошел к своим ученикам, поздоровался с ними, побеседовал немного, а потом кончил занятия и пошел на рынок, а учеников прихватил с собою. (23) Еще издали приметил он там рабов, двух красавцев и одного урода; подивился догадливости продавца и воскликнул:
— Славно придумано, клянусь Герой! Молодец работорговец: хитер и себе на уме, настоящий философ — даже удивительно!
— О чем это ты говоришь, наставник? — спрашивают ученики. — Что же здесь удивительного? Скажи нам, не скрывай от нас, что знаешь хорошего.
Ксанф говорит:
— Господа мои ученики, не думайте, что философия состоит в одних толко рассуждениях; нет, бывает философия и в делах, и нередко философия бессловесная одолевает философию словесную. Это можно видеть хотя бы у танцоров; руки их в непрерывном движении передают самую сущность явлений и тем самым являют взгляду подлинную философию без слов. А здесь у продавца было двое рабов-красавцев и один урод, и он поставил урода между красавцев, чтобы его безобразие оттеняло их красоту: если бы он не поместил худшего рядом с лучшим, красота их была бы не так заметна.
Ученики говорят:
— Божественно, учитель! Как ты мудр и как проницателен, как постиг ты его тайную цель!
— Идемте же, — говорит Ксанф, — надо купить одного из этих рабов, потому что мне нужна прислуга.
(24) Подошел он к первому рабу и спросил:
— Ты откуда?
— Из Каппадокии, — отвечает тот.
— А как тебя зовут?
— Лигурин.
— А что ты умеешь делать? — спрашивает Ксанф.
— Все! — отвечает раб.
Тут Эзоп расхохотался; но лицо его оставалось мрачным и угрюмым, и только зубы сверкали. Ученики как посмотрели, так подумали, что это какое-то чудовище.
— Что это за грыжа с зубами? — говорит один.
— С чего это он закатился? — говорит другой.
— Да он и не смеется, а трясется, — говорит третий. — Ну-ка, что он скажет?
Подошел он поближе, потянул Эзопа сзади и спрашивает:
— Чему смеешься красавчик?
Эзоп обернулся и говорит:
— Пошел прочь, баран!
Такого отпора школяр не ждал, растерялся и отступил.
А Ксанф спрашивает продавца:
— Сколько стоит этот музыкант?
— Тысячу денариев, — отвечает тот.
Услыхав такую цену, подошел Ксанф к другому рабу и спрашивает:
— Ты откуда?
— Из Лидии, — отвечает тот.
— А как зовут тебя?
— Филокал.
— А что ты умеешь делать? — опять спрашивает Ксанф.
— Все! — отвечает раб.
Тут Эзоп опять расхохотался. А ученики видят это и толкуют:
Поделиться книгой: