Мент. Оперативный простор

— Тебе билеты нужны на сегодняшний поезд? — с надеждой спросил он.

— Что — есть лишние?

Парень подмигнул.

— Для хорошего человека всегда найдётся. Ну что — нужны тебе билеты или мне другого покупателя искать?

— А какие именно?

— Да любые: хошь в зелёный вагон, хошь в синий, хошь в жёлтый — там, как понимаешь, недёшево, но ты ж вроде с барышней будешь, так что мой совет — в жёлтый бери. Дорога длинная — хоть согреетесь, — он гнусно захихикал.

Ясно, вокзальный спекулянт обыкновенный. Довольно распространённое явление как на советских, так и на российских вокзалах. Лишь продажа билетов по паспортам практически ликвидировала билетных спекулянтов как класс, но это, как порой говорила Дашка, не точно.

— За сколько продашь?

— Две цены, — ухмыльнулся он.

— Не пойдёт. Давай полторы.

Поломавшись для вида, он кивнул.

— Повезло тебе, дядя, я сегодня добрый. Полторы цены так полторы.

— Отлично. Тогда мне два билета в этот твой синий вагон, — сказал я.

— А что не жёлтый?

— Дорого выйдет.

Если я правильно понял объяснения Кати, жёлтый вагон или 1-го класса, это купейный, синий — плацкарт, а зелёный — общий.

Спекулянт поозирался по сторонам и тихо произнёс:

— Не здесь. Давай с вокзала выйдем, а то слишком много ушей.

— Пошли.

Его ухмылки и тон показались мне подозрительными. Я незаметно достал револьвер из кобуры и спрятал его в карман брюк. Нелишняя предосторожность.

Напротив вокзала находился сквер. Парень уверенно повёл меня к нему.

— Показывай билеты, — сказал я, когда мы остановились.

— Покажи деньги.

Я ненадолго высунул из внутреннего кармана кошелёк.

Спекулянт кивнул, достал из-за пазуху скомканную стопку билетов и, послюнявив палец, отобрал два.

— Сколько с меня? — спросил я.

— Полтинник за оба, — сказал тот, отводя от меня взгляд.

— Мы оговорились за полторы цены, — сказал я, хотя и понятия не имел, сколько именно стоит билет.

Но по поведению парня чувствовалось, что меня собирались развести.

— Молодец, дядя, уважаю, — заулыбался тот. — Сороковник — и не забывай, что пять из них уйдут на дело просвещения в транспорте.

— Хрен с тобой! — Я отсчитал купюры и протянул их парню.

Но вместо того, чтобы забрать деньги, тот внезапно осклабился. В его руках появился нож.

— Значит так, дядя, я передумал. Сделки у нас не будет. Вернее, сделка будет, но вот условия поменялись: ты мне отдаёшь свой кошель — я ведь вижу, что он у тебя набитый, а я за это не стану тебя резать. На мой взгляд, честно.

— А на мой — нет, — покачал головой я.

— Пеняй на себя, дядя! — Спекулянт перекинул нож из руки в руку.

— Ты лучше на это посмотри, — я продемонстрировал ему револьвер.

— Сука! — Он с досадой сплюнул себе под ноги и убрал нож.

— Так, граждане, это что здесь происходит?! Немедленно прекратите хулиганить!

К скверу приближался милиционер с вокзала.

— Слышь, Семёныч, — обратился к милиционеру спекулянт. — Ты этого субчика проверь: у него шпалер при себе.

— Ах ты! — Милиционер полез в кобуру за револьвером.

— Спокойно, я агент Быстров из уголовного розыска! — Я предъявил служебное удостоверение.

Милиционер замер, переваривая информацию.

— Фамилия, имя, отчество, должность! — потребовал я у него.

— Так это… Астахов Иван Семёнович — старший милиционер, — забормотал он.

— Тогда слушай меня, страшный милиционер Астахов. Этот тип, который пытался угрожать мне ножом — билетный спекулянт. У него куча билетов, которых почему-то нет в кассе вокзала. Я вижу, что вы прекрасно знаете друг дружку. Так вот — сейчас ты у него реквизируешь все билеты и вернёшь в кассу для продажи простым гражданам. Кассирше пояснишь в максимально доступной и простой форме, что если она ещё хоть раз толкнёт билеты в таком количестве на сторону — то я её отправлю в такие края, где у неё сопли на лету замерзать будут. А этого урода, — я показал на спекулянта, — не знаю, что ты с ним сделаешь, но чтобы он ближайшую пару месяцев любовался на свободу через окна с решётками, а потом, чтобы духу его здесь не было. Приеду — проверю!

— Семёныч! — дёрнулся спекулянт.

— Милиционер Астахов — ты меня понял? — насупился я. — Или мне с тобой до угрозыска прогуляться?

— Всё понятно, товарищ Быстров. Не надо уголовного розыска, сделаю. Как приказали.

— Погоди! — Я забрал пачку билетов из рук спекулянта. — Какие билеты в вагон первого класса?

— Эти — показал он.

— Не врёшь?

— Могу побожиться!

— Не надо. Государству за них уплачено?

Спекулянт кивнул.

— Сам в кассе покупал.

— Тогда беру их себе как моральную компенсацию, — заявил я. — А ты, Астахов, оформляй этого гражданина-спекулянта, пока не натворил делов. И не забывай — как только вернусь из Петрограда, обязательно проверю!

Глава 5

Катю я застал там, где мы договаривались: она сидела за столиком привокзального буфета, перед ней стояла чашка кофе и вазочка с пирожными.

— Ну как? Купил билеты? — спросила она.

Я кивнул.

— Да. Едем в первом классе.

— Не знала, что уголовный розыск может позволить себе такую роскошь, — улыбнулась она.

— За всех не скажу, но, — я принюхался — кофе пах просто божественно, — лично я позволю себе также попить кофейку.

— Возьми себе и пирожное. Эклеры тут просто изумительны.

— Раз ты рекомендуешь — так и быть.

Кафе принадлежало нэпманам, ценник тут, конечно, кусался, но я решил хоть немного побаловать себя.

Если в целом к сладкому я был достаточно равнодушен, то эклеры с масляным кремом были моей маленькой слабостью. Правда, в наше время пальмового масла и пищевых добавок — большинство из них, мягко говоря, не дотягивало до вкуса пирожного моего счастливого советского детства.

Кто-то, конечно, скажет, что тогда и вода была мокрее и деревья зеленее, но стоило мне только откусить кусочек свежайшего эклера, купленного в привокзальном буфете, как я сразу понял — вот он, вкус тех лет, ещё не испорченный химией и удешевлением технологии.

Уже только от одного вида и запаха, рот машинально наполнялся слюной.

Первое пирожное исчезло практически сразу, второе я уже смаковал, точно так же, как наслаждался каждым глотком бодрящего кофе.

Я даже зажмурился от удовольствия.

— Жора, ты такой смешной, — прыснула сестра. — Никогда бы не подумала, что ты такой сладкоежка.

— Ты ещё многого обо мне не знаешь, — подмигнул я.

— Надеюсь, ты имеешь в виду только хорошее.

Я вздохнул. Вряд ли смогу когда-нибудь открыться перед Катей, сказать, что я — не тот, за кого она меня принимает. Её брата больше нет, а физическую оболочку занимает совершенно другой человек.

Возможно, если бы не моя душа, которая вселилась непостижимым образом в тело Георгия Быстрова, её брат скончался бы, не приходя в сознание. Но это всё равно слабое утешение.

Оставим между нами всё, как есть, тем более я уже начал полностью воспринимать Катю как собственную сестру, которой у меня никогда не было.

Не хочу причинять ей боль. Быть может, это нечестно с моей стороны, но раз уж я оказался в теле её брата, сделаю всё, чтобы сестра оказалась счастлива.

Я бросил взгляд на часы — по идее уже должны подавать поезд. И тотчас же забил колокол и послышался громкий голос перронного кондуктора.

— Нам пора, — сказал я.

— Жора, я так рада, что ты со мной, — произнесла Катя. — С тобой я снова могу почувствовать себя слабой женщиной.

— Ты — моя сестра: этим всё сказано. Допивай кофе и пошли, сестрёнка.

Началась обычная вокзальная суета. Перрон быстро заполнялся народом, вытекавшим из вокзала подобно воде, прорвавшей запруду. Люди спешили, толкались, то и дело образовывались заторы.

Я придержал Катю за руку.

— Подожди немного, а то затопчут.

— А вдруг не успеем? — взволнованно спросила она, а я невольно вспомнил бабушку, благодаря которой мы всегда приезжали на вокзалы часа за три до отправления, а потом долго и скучно ждали объявления посадки.

Она, как и Катя, страшно боялась опоздать на поезд, а когда состав подавали к перрону устремлялась к вагонам в первых рядах.

Раньше я думал, что всему причиной внутренние бабушкины страхи, а сейчас стало ясно — это во многом особенность трудной жизни её поколения.

Хуже всего, что я тоже начинал поддаваться этой заразе, внутри уже появился тот характерный зуд, заставляющий совершать непродуманные действия.

И всё-таки я выждал, пока толпа рассосётся, и лишь тогда вышел на перрон.

Резко пахнуло порывами ветра, вперемежку с паровозным дымом и копотью.

Всегда любил поезда, их мерный убаюкивающий перестук колёс, мелькающие за окнами леса и редкие станции, разговоры с попутчиками под чаёк, особую атмосферу предвкушения — когда ты понимаешь, что поезд перенесёт тебя в совершенно другое место, иной город.

Обожаю этот ни с чем не сравнимый запах, присущий только железной дороге или как тут говорят «чугунке», его просто невозможно спутать.

Уже от одного взгляда на пыхтящий, весь в клубах дыма, паровоз и вытянутые в струнку вагоны, я вдруг зарядился какой-то энергией. Она звала меня вперёд, к новому и совершенно незнакомому.

Перронный кондуктор проверил наши билетики, махнул рукой:

— Вам туда.

— Спасибо!

Мы пошагали к единственному в составе жёлтому вагону, у входа в который скучал, переминаясь с ноги на ногу, усатый проводник.

— Ваше купе третье по счёту, бельё уже застелено, — произнёс он, взглянув на поданные мной билеты. — Приятной поездки.