Крутая Тётушка

Мама одарила меня своим грозным взглядом. Ну, а что делать, когда больше никто не спросит, а знать важно.

— Да, — ответила доктор Майер. — Из шестидесяти семи родов Превосходных Превосходными, я потеряла двух малышей и трех матерей.

Я вбила «средняя смертность в родах Превосходных Превосходными» в мой телефон.

— Здесь говорится, что уровень смертности в таких родах составляет двадцать восемь процентов.

— Прекрати, — оборвала мама. — Или я выведу тебя вон.

— Они должны знать.

— А травмы новорожденных происходят в тридцати двух процентах случаев, — вздохнула Невада. — Я знаю. Мы с Коннором узнавали.

Вот как.

Невада повернулась к доктору.

— Спасибо, что помогаете мне.

— Я знаю, что вам страшно и это странное место для родов, но это самый безопасный способ для вас и вашего ребенка. Для нас это не в первый раз, мы уже делали это раньше. Доверьтесь нам. Мы хорошо о вас позаботимся.

— Почему здесь столько людей? — спросил Коннор.

— У нас на подхвате экстренная команда телекинетиков.

— В этом нет необходимости, — отрезал Коннор. — Я сам справлюсь.

— Отец не всегда наилучший вариант, — заметила доктор Майер.

— В этом случае, я наилучший вариант, — проинформировал ее Бич Мексики.

— Как скажете. — Доктор Майер взяла пульт и нажала на него. Несколько людей возникли на экране напротив кровати. — Это наши алкионы. Они здесь, чтобы успокоить вас и вашего ребенка. Они не могут вас видеть, они только чувствуют ваш разум. И они говорят мне, что вы их не впускаете.

Алкионы были псиониками наоборот. В то время, как псионики порождали эмоции выживания, вроде страха и злости, алкионы умиротворяли и успокаивали.

— Если вы позволите им изменить ваше настроение, это может все облегчить.

— Не думаю, что смогу, — ответила Невада.

Она защищала свой разум уже много лет. Щиты на нем были слишком плотными.

— Хорошо, — сказала доктор Майер. — Тогда мы обойдемся без них или телекинетиков. Единственные люди, которые вас видят — в этой комнате. Видеозапись не ведется. Если в какой-то момент вы захотите, чтобы кто-то ушел, скажите мне, и он уйдет.

Десять минут спустя мы узнали две вещи. Во-первых, у Невады было почти полное раскрытие, что было чем-то вроде адского термина, о котором я и думать не хотела. Во-вторых, все будет без обезболивающих. Судя по всему, у моей сестры были стальные нервы, потому что начались схватки, и она держала это при себе, а теперь было уже слишком поздно для эпидуральной анестезии.

Они поставили Неваде капельницу, надели на руку браслет для измерения давления, и прикрепили на ее живот датчик монитора сердцебиения плода. Сестра выглядела немного растерянно. Невада никогда не выглядела растерянной. Она всегда держала все под контролем, даже если это было не так.

Я подошла и обняла ее.

— Если ты будешь тужиться слишком сильно и малыш вылетит оттуда, как пушечное ядро — обещаю, я его поймаю.

Она улыбнулась мне, но в ее глазах остался загнанный взгляд.

Медсестры все уладили. Доктор снова осмотрел ее. А потом Невада начала тужиться. Мама взяла ее за руку. На каждую потугу приходилось три толчка. Ей надо было тужиться на счет десять, а затем расслабляться. Тужиться и расслабляться.

Это все продолжалось и продолжалось. В какой-то момент я решила поиграть на телефоне.

Мы провели там почти два часа, когда Невада схватила Коннора за руку и закричала, а телевизионный экран треснул. Осколки разлетелись в стороны, зависли в воздухе и аккуратно осыпались в пластиковую корзину.

— Я рядом, — пообещал ей Коннор. — Я рядом.

Доктор проверила Неваду.

— У нас показалась головка. Опустите кровать для родов.

Медсестра помогла Неваде положить ноги на опоры для ног, и нижняя половина кровати соскользнула вниз. Доктор Майер надела халат и перчатки и устроилась между ног Невады. Я не хотела смотреть.

Кровать дернулась в сторону и осторожно встала на место.

Невада зарычала.

— Возможно, алкионы… — заговорила одна из медсестер.

— На хер ваших алкионов, — прорычала сестра.

— Вы прекрасно справляетесь, — заверила ее доктор Майер. — И еще раз тужимся.

Невада напряглась и расслабилась. Монитор плода издал тихий звук.

— Почему у ребенка учащается сердцебиение? — резко спросила сестра.

— Это нормально, — сказала ей доктор Майер. — Ускоренное сердцебиение означает счастливого малыша. Сердечный ритм замедляется и ускоряется во время родов, но все, что я вижу, находится в пределах нормы. Сохраняйте спокойствие.

Неваду снова охватила сватка. Эмбриональное приспособление запищало. Медицинский монитор оторвался от стены и полетел ко мне, застыв в трех футах от моей головы. Он завис там на секунду, а затем полетел в мусорное ведро.

Комната превратилась в сцену из фильма ужасов. Невада кричала, фетальный монитор сходил с ума, повсюду летали предметы, взрывалось оборудование, а мой зять стоял посреди всего этого хаоса, ловил вещи силой мысли и держал Неваду за правую руку, в то время как мама держала ее за левую, а доктор продолжала уверять мою сестру, что все идет по плану.

Я спряталась за кроватью, возле мамы. Мне показалось это самым безопасным местом.

Все продолжалось и продолжалось.

Я украдкой выглянула. Невада обливалась потом. Она дышала так, словно пробежала марафон. Лицо Коннора стало бескровным, и я не могла сказать, был ли он измучен или взволнован.

Невада встретила мой взгляд.

— Ты прекрасно справляешься, — пискнула я.

По потолку над нами побежали трещинки.

Пусть это все закончится. Пожалуйста, пусть это все закончится. Пожалуйста, пусть со всеми все будет в порядке.

— Еще немного, — пропела доктор. — Еще один хороший потуг. Тужимся еще разок.

Невада всхлипнула. Стена позади нее рухнула. Обломки повисли в воздухе, подхваченные магией Коннора.

— Еще разок, — попросила доктор Майер.

— Вы все время повторяете одно и тоже…

Голос Невады был таким слабым. Я никогда не слышала ее такой слабой. Что, если она умирает? Она не могла умереть.

Медсестра промокнула ее лоб.

— Почти закончили, милая.

— И… тужимся.

Невада напряглась и застонала.

— Вот так, — сказала доктор Майер. — Вот и головка вышла. Ещё разок. Это последний, обещаю.

Моя сестра закричала. Огромная трещина расползлась по стене и полу. Комната содрогнулась. Я закрыла глаза.

Раздался плач ребенка. Я подняла глаза и увидела его, красного и сморщенного, измазанного какой-то слизью. У него были темные волосы, и он издавал звуки, как грустный котенок, которого нужно спасти.

Внезапно, все прекратило перемещаться. Невада обмякла на кровати.

Коннор поцеловал ее.

— Ты справилась.

— С ним все хорошо? — спросила она.

— Все хорошо, — ответила доктор Майер. — Чудесный здоровый мальчик.

Я обессилено привалилась к стене. Я никогда, никогда в жизни не забеременею.

Ни за что.

***

Комната была окутана успокаивающим полумраком. Настольная лампа в углу светилась мягким желтым светом. Невада спала на кровати. Я видела, как много крови вытекло из нее. Я все еще не могла поверить, что она дышит. В первый раз, когда она задремала, я тыкнула ее, чтобы убедиться, что она не умерла.

Коннор спал в кресле. У меня было такое чувство, что он тоже думал, что Невада умрет. Как только она заснула, он отключился.

Мама уехала домой. После рождения малыша заявилась Каталина, вся окровавленная и с остекленевшими глазами. Мама переговорила с Алессандро, и с моей второй сестрой должно быть случилось что-то плохое, раз мама решила забрать ее домой. Бедная мама. Сначала Невада устроила апокалиптические роды, затем Каталина приковыляла словно зомби. Это был один из тех редких моментов, когда я оказалась хорошим ребенком.

Мой племянник посапывал в кроватке рядом со своей мамой. Его как следует вымыли, и теперь он даже начал напоминать младенца. По шкале от ангела до дьявольского отродья, кхм, я видела детишек посимпатичнее. Конечно, я ничего не сказала, но все-таки исподтишка спросила у мамы, когда он станет выглядеть не так по-инопланетянски. Она сказала дать ему неделю.

Пришла медсестра и склонилась над малышом. Коннор проснулся. Он ничего не сказал, просто открыл глаза.

— Я сейчас его верну, — сказала медсестра и унесла малыша прочь.

Они забирали его для разных медицинских процедур, и Коннор всегда ходил вместе с ними. Он выглядел очень уставшим.

Я встала и тихонько шепнула ему:

— Я присмотрю за ним. Отдыхай.

Он хотел было возразить, но я уже двинулась.

Медсестра поспешила по коридору, двое охранников Коннора следовали за ней. Она нырнула в комнату слева, охранники свернули, чтобы последовать за ней, и остановились в дверях с одинаковыми пустыми взглядами на лицах.

О нет, ты не можешь.

Я ускорилась, снова выбирая синий. Три человека кроме ребенка и медсестры… Подождите-ка.

Ха!

Я двигалась бесшумно, проскользнув мимо застывших охранников. Пожилой мужчина, пожилая женщина, страшный парень в костюме.

Моя злая бабушка укачивала своего правнука. Пожилой мужчина рядом с ней практически светился от гордости.

Ну, представь себе. Это, конечно, кое-что проясняло.

— Какой красивый мальчик, — промурлыкала Виктория Тремейн. — Какой чудесный, прекрасный мальчик.

Пожилой мужчина улыбнулся.

Моя злая бабушка покачала младенца.

— Взгляни, Тревор, разве он не самый красивый ребенок, которого ты когда-либо видел?

— Да, мэм. Так и есть, — ответил мужчина в костюме.

Я дала им еще несколько минут, а затем вошла в комнату.

— Бабушка, дедушка, стремный незнакомый мне парень — я сейчас же забираю ребенка.

Виктория, прищурившись, посмотрела на меня. Я протянула к нему руки. Она вздохнула и передала ребенка мне. Он извивался и пищал, как котенок.

— Поддерживай головку, — сказала бабушка.

— Знаю я.