Помоги проекту - поделись книгой:
– Не беспокойтесь, господин подполковник, мы вас непременно вылечим. Это совсем не больно. И ваших товарищей мы тоже вылечим. Мы всех вылечим, лечить мы любим и умеем…
И как раз в этот момент из «двери» стали выбегать мускулистые особи дамского пола с острыми как у лисиц ушками, – со всей аккуратностью и предосторожностью они вьючили безнадежных раненых на носилки и тащили их к себе в логово. По крайней мере, мне это так представлялось. Последним на ту сторону отнесли подполковника Бутусова, а уже за ним проследовала Галина Петровна, «доктор Пирогов», госпожа Лилия и я сам. Генерала Ирмана я попросил оповестить о случившемся начальника сухопутной обороны генерала Кондратенко, начальника всех госпиталей генерала Церепицкого, а также Главноуполномоченного Красного Креста, заведовавшего его Квантунским отделением, егермейстера Ивана Петровича Балашова (вполне достойный человек, немало сделавший для всемерного развития медицинского дела в Порт-Артуре).
Так я оказался в Тридевятом царстве Тридесятом государстве, где все было удивительно для образованного человека… Одним шагом из зябкого, промозглого Порт-Артура, в жаркую, буквально объятую зноем страну, к невероятным чудесам. И хоть поблизости не оказалось ни леших, ни русалок, все остальное поражало не меньше. С интересом я обозревал подземные купальни с рядами каменных ванн, наполняемых натуральной живой водой. В этих купальнях, от ощущения присутствия чего-то невероятного, у меня на голове сами собой начинали шевелиться волосы, как от наэлектризованной эбонитовой расчески. Вместо того чтобы держать раненых в кроватях, делая им перевязки и потчуя порошками и микстурами, местные лекари со стопроцентным успехом погружают больных и раненых в живую воду, которая сама по себе – и повязка, и лекарство, и постель. Удивительный подход, не имеющий ничего общего с европейскими практиками, но тем не менее очень эффективный. Правда, работать такая методика будет только там, куда хозяева этого места подселят на мощный артезианский источник так называемого Духа Воды. Или, как сказала Галина Петровна, магия – это не более чем управление еще не познанными нами природными процессами, и если мы разовьем у себя достаточный научный уровень, то сможем решать те же задачи не при помощи заклинаний и магических источников, а путем применения лекарств, приборов и аппаратов. А вот над эти нужно как следует подумать…
Еще большим шоком для меня были встречи с людьми, часть из которых происходила из 1855 года, а некоторые излечивающиеся раненые говорили, что принимали участие в Бородинской битве (а ведь с того момента скоро минет целых сто лет!). Так что «доктор Пирогов» действительно оказался доктором Пироговым, находящимся в Тридевятом царстве на стажировке, а уважаемая Галина Петровна оказалась моей коллегой – военным хирургом из мира, опережающего наш более чем на восемьдесят лет. И, самое главное, несносная девчонка Лилия действительно оказалась олимпийской богиней – существом невероятно могущественным, насчитывающим минимум тысячу лет существования, и в то же время не злым, по-детски любопытным и импульсивным. Я совершенно перестал на нее злиться и стал спокойно воспринимать ее выходки и образ поведения. Она такая, какая есть – и ничего с этим не поделаешь, главное-то не в этом… С какой гордостью она показывала мне результаты своих опытов по новому отращиванию утраченных конечностей! Шевелящая пальцами маленькая детская ручка, торчащая из культи, оставшейся от руки, произвела на меня как на хирурга незабываемое впечатление.
Одним словом, получив о Тридевятом царстве самое благоприятное впечатление, я попросил вернуть себя в свой кабинет. А там меня и доктора Пирогова, назначенного на переговоры, уже с нетерпением ждали господа Ирман, Церепицкий и Балашов. Официально представив присутствующим своего гостя из мира пятидесятилетней давности, я сказал, что рекомендую принять предложение Великого князя Артании разместить наших раненых в одном из своих владений. Доктор Пирогов в своем мире уже эвакуировал свой госпиталь и имеет представление, как это правильно делать.
– В Тридевятом царстве, все готово для того чтобы принять, дообследовать, если надо прооперировать и разместить в лечебных ваннах несколько тысяч раненых не деля их на офицеров и нижних чинов, – сказал он. – Артанский князь – большой оригинал и делит людей не на бар и холопов, а на своих Верных, русских и всех прочих. По моему мнению, начинать необходимо с тех, кто признан современной вам наукой безнадежным, после перейдя на тяжелых, и только в самом конце отправлять на излечение легкораненых, выздоравливающих и цинготных.
Подумав, мы трое согласились с этим предложением, назначив руководителем эвакуационной комиссии господина Балашова, после чего работа закипела. Первым от тяжелораненых и умирающих был очищен Сводный госпиталь, затем Иван Петрович поехал во Временный Морской Госпиталь, следом на очереди стоял размещенный в здании городской гимназии госпиталь № 9, после чего тяжелораненых и умирающих следовало эвакуировать с госпитальных судов «Монголия», «Ангара», «Казань», «Орёл», «Кострома». И только в самом конце очередь должна дойти до инфекционного госпиталя № 11, иначе еще именуемого «Госпиталем смерти». Для приема тяжелобольных, страдающих от тифа, цинги, дизентерии и других прилипчивых болезней, готовились отдельные помещения, а пока живую воду в госпиталь № 11 переправляли в бочках – чтобы все пациенты и персонал могли пить по стакану такой воды в качестве укрепляющего средства утром, днем и вечером.
И вот в разгар всей этой бурной деятельности я убедился, что все идет как надо, и вернулся в Сводный госпиталь, чтобы составить список врачей и медсестер, которые отправятся в Тридесятое царство на стажировку. И вот, когда этот список был почти наполовину заполнен, в мой личной кабинет в Сводном госпитале в сопровождении казаков буквально ворвался генерал Стессель (возможно самый бесполезный генерал в нашем Порт-Артурском командовании). Мало интересуясь делами, что творились на фронте обороны, в основном он посвящал свое время казуистическим дрязгам по разным хозяйственным вопросам с генералом Смирновым, городским полицмейстером или даже начальником жандармской команды (
И в этот момент в моем кабинете прямо из воздуха, как это и положено в Тридевятом царстве, объявляется Великий князь Артанский собственной персоной, и при нем – взвод отборных головорезок его охраны. При их виде казаков из коридора как ветром сдуло, даже не потребовалось говорить «брысь». Наслышаны уже, небось, служивые, что артанский самодержец – человек чрезвычайно решительный и не терпит воинствующих дураков. А это значит, что быть Стесселю битым… или даже больше того. Мне господин Серегин чем-то напоминает Петра Великого: то же пристрастие к простому мундиру, пренебрежение аристократическими условностями, быстрота и решительность в делах. Палки в его руках не видно, но я уже знаю, что этому человеку она не нужна: словом и силой мысли он способен отделать любого ослушника до полусмерти.
– А ты кто таков, чтобы орать на уважаемого человека, доктора и мастера своего дела? – металлическим голосом, еле сдерживая ледяную ярость, первым делом спросил артанский князь.
Обернувшись на этот голос, генерал Стессель осекся на полуслове, как завороженный уставившись на пришельца из ниоткуда. А посмотреть было на что. Едва заметные в полутьме, за спиной князя обрисовывались чуть заметные светящиеся архангельские крылья, а над головой зависло легкое свечение нимба. Стессель, по натуре подкаблучник, бывает смел и решителен только с лицами подчиненными, не смеющими дать отпор, а оказавшись перед людьми сильными, превосходящими его должностью, званием и знатностью, он теряется, не имея сил высказать ни слова. До тех пор, пока наместник Алексеев обитал в Порт-Артуре, Стесселя не было ни видно, ни слышно, а как только тот уехал с началом осады, самодурство коменданта Квантунского укрепленного района развернулось во всю ширь.
– Боевые генералы и господа офицеры – вроде Кондратенко, Ирмана и Надеина – воюют и думают о победе! – продолжил свою полную ярости речь князь Серегин, – Доктора и медицинские администраторы – вроде господ фон Гюббенета, Бунге и Балашова – думают о том, чтобы спасти как можно больше человеческих жизней и о возвращении в строй раненых солдат. А о чем думаете вы, господин Стессель? О том, чтобы от одних подчиненных присвоить себе полномочия, которые дадут вам возможность чувствовать себя главным петухом в этом курятнике, а от других – заслуги, позволяющие ни за что получать ордена и продвижение по службе? В то время как одни генералы лично водят подчиненные им войска в штыковые атаки, а также под огнем врага обходят батареи, вы, Анатоль кляузничаете, склочничаете и пытаетесь воспользоваться двоевластием, балансируя между Военным Ведомством и штабом Наместника на Дальнем Востоке!
– Но, позвольте, господин Серегин! – в отчаянии вскричал Стессель, и осекся, услышав в ответ грозное монаршие: «Не позволяю!».
– После войны, несомненно, начнется следствие о том, кто и как себя вел во время осады, – веско сказал артанский князь. – Отзывы от вашей деятельности будут преотвратные – откуда же взяться другим… И даже, более того, некоторые будут топить вас нарочно, лишь бы скрыть истинных виновников чуть было не разразившейся катастрофы. И военно-полевой суд не сможет вынести иного решения, кроме смертной казни за измену Отечеству и Государю. Вы что предпочитаете – залп в грудь от расстрельного взвода, или хорошо намыленную петлю на шею?
– Я дворянин и офицер! – попытался было взбрыкнуть Стессель; при этом было видно, как в глазах его мечется страх, – а таких не вешают…
– Вешают, и еще как! – отрицательно покачал головой Артанский князь, – были уже прецеденты. Сначала гражданская казнь: лишение титулов, званий, наград и прав состояния и только потом – обыкновенная виселица.
– Ну что же делать, ведь я же не предатель, я не хотел, не знал и не предвидел?! – в отчаянии возопил Стессель, мигом осипнув от нарисованной перспективы, более чем вероятной.
Немного подумав, Артанский князь сказал:
– Если вы прямо здесь и сейчас напишите бумагу, в которой укажете, что по состоянию здоровья снимаете с себя полномочия коменданта Квантунского укрепрайона и временно возлагаете их на генерала Конратенко, то я обязуюсь при личной встрече замолвить за вас слово перед вашим государем-императором Николаем Александровичем. Гром Победы заглушит все ваши прегрешения. Максимум наказания, на который вы можете рассчитывать в таком варианте по итогам войны – это отставка с пенсией, но без мундира, ибо ничего почетного в вашей службе не было. Договорились?
В ответ Стессель, не говоря ни слова, сев с другой стороны стола, попросил у меня перо и бумагу и написал тот документ, который просил Артанский князь. Дата и подпись. Отныне главным генералом в Порт-Артуре стал генерал Кондратенко.
Тем временем Артанский князь посмотрел на меня и сказал:
– Виктор Борисович, напишите, пожалуйста, врачебное заключение о том, что вы осмотрели генерала Стесселя и нашли у него крайнее истощение нервной системы, повышенную нервозность и бессонницу, вызванные переутомлением за время осады…
Я не отказался и написал требуемую бумагу, после чего Артанский князь вытолкал совершенно упавшего духом, бледного и трясущегося Стесселя через дыру в Тридесятое царство, распорядившись, чтобы того поместили в какую-то там «Башню Власти». Я было поинтересовался, с чего это ему такая честь – и услышал в ответ, что не все так просто. Все кто жил в этой башне до Стесселя, были вынуждены круто изменить свою жизнь, так что это не награда, а средство исправления его натуры (если там есть что исправлять).
05 декабря (22 ноября) 1904 год Р.Х., день первый, 19:35. Порт-Артур, казармы пятого восточно-сибирского полка.
Первопризывная амазонка Аелла.
Обожаемый командир Серегин говорит, что мы, амазонки – дикие штучки, в седле рожденные, с конца копья вскормленные. Все это так… но если говорить о тех, кто, подобно мне, пошел путешествовать с Серегиным по верхним мирам, есть и еще кое-что. Там, у нас на Родине, с хорошими мужчинами не особо хорошо. Там мужская половина человечества состоит либо из патологических мамсиков, либо из тупого скотоподобного быдла, считающего своим идеалом громилу Ареса. Поэтому мы все платонически влюблены в нашего обожаемого командира, который кажется нам средоточием всех мыслимых и немыслимых мужских достоинств. Поэтому, уходя из родного мира, мы расторгли нашу связь с Кибелой и уверовали в Небесного Отца, которому служит Серегин. Он – идеальный военный вождь, подчиняющийся только высшим силам и более никому. Помимо всего прочего, он наш мужской идеал, и именно с ним, как с эталоном, мы сверяем потенциальных кандидатов в отцы своим дочерям. Если бы наш обожаемый командир только захотел, то стал бы самым многодетным отцом в верхних мирах; но у него принципы и делит постель он только со своей женой, а посему нам остается лишь со стороны любоваться на эту идиллию.
Но когда к нашей компании в несколько приемов присоединились большие группы выходцев из верхних миров, у многих из нас глаза стали просто разбегаться. Пусть богоравных героев среди них было маловато и большинство тамошних мужчин были просто «нормальными», но и это было уже большим прогрессом по сравнению с тем, что мы знали дома. Некоторые из нас (наверное, от шока) буквально сошли с ума и завели себе так называемые «постоянные отношения». Этому поветрию оказалась подвержена даже закоренелая девственница и мужефобка Артемида. Но она не просто хранит верность одному и тому же партнеру – она собирается за этого богоравного героя замуж! Такое у них на Олимпе не впервые, но в первый раз супруг вечно юной богини происходит из верхних миров. А это совсем другое дело… Прочих богоравных героев тоже быстро расхватали, и осталась я ни с чем, потому что соглашаться на «нормального» я не готова. Это – товар для наших остроухих подруг, которые не так притязательны как амазонки и млеют от малейших проявлений мужской ласки.
Так вот… Оказавшись там, куда меня привел Серегин, я чуть было не сошла с ума от безумного счастья. «Мамсиков» и «скотов» в этом собрании не наблюдалось вовсе; «нормальных», впрочем, тоже почти не итмелось. Около трети всех собравшихся составляли богоравные герои – те, что обычно погибают молодыми; остальные были просто героями, как правило, доживающими до седых волос. Стратег, которого мне поручили охранять, оказался просто героем, к тому же уже достаточно преклонных лет. Знаменитый больше глубоким умом и рассудительностью, чем отчаянными подвигами, он не вполне подходил мне в личном плане, но я хорошо поняла его важность для моего обожаемого командира. А вот чуть поодаль от него стояла группа молодых мужчин в черных одеждах. Я слышала, как и их ушах свистел штормовой ветер, ощущала бьющие прямо в лица соленые брызги, видела, как под ударами их оружия в дыме и пламени погибали враги… И это было хорошо. Любой из этих людей в черном был достоин подарить мне дочь. Правда, этот выбор я не собиралась делать прямо сейчас. Дело превыше всего, да и обожаемый командир слегка напугал предполагаемых ухажёров, – впрочем, сейчас не помешает немного добавить и от себя. И только тот, кто прорвется через напущенный мною испуг, удостоится чести участвовать в следующем круге отбора, который случится когда-нибудь потом.
– Господа, – сказала я громким звонким голосом, когда Серегин вышел и взгляды присутствующих обратились в мою сторону, – я и в самом деле амазонка и дочь амазонки Аго, которая родила меня сразу после того как спрыгнула с седла боевого коня. Сидеть в седле и держать в руках детский лук я научилась раньше, чем ходить. Когда мне исполнилось шесть лет, мать отдала меня в гимнасиум и забыла о моем существовании. Там меня научили скакать на спине коня без седла, без промаха метать стрелы из лука, драться на мечах и на кулаках с заведомо сильнейшим противником и танцевать наши дикие амазонские танцы, а память развивали заучиванием наизусть длиннейших гекзаметров Гомера. Единственное, чему не учат юных амазонок в гимнасиуме, так это прилежанию, домоводству, рукоделию и кулинарии. Так что имейте в виду, что мой князь был прав. Ухаживая за амазонкой, вы должны превосходить ее во всем, и все время быть готовыми к отказу. А еще мы чрезвычайно серьезно относимся к порученному делу, и поэтому, пока враг не будет разгромлен, вам не следует подкатывать к любой из нас с предложением познакомиться. Так что всего наилучшего, господа потенциальные ухажёры; ничего личного, только дело.
Когда я закончила говорить, наступила тишина. Местные мужчины обдумывали сказанное и решали, нужен ли им такой «подарок» как я или лучше обойтись местными вариантами попроще. Ну ничего, даже если претендентов не будет, то, когда все кончится, я смогу подобрать себе юношу послаще, уже богоравного героя, но еще совсем неопытного с женщинами, прижать его в темном углу к теплой стенке и показать, как пылко умеют любить амазонки, когда им этого очень хочется.
– Мадмуазель, – наконец подал голос господин Кондратенко, – а вы и в самом деле постоянно находитесь со своим князем в умственной связи?
– Да, – сухо ответила я, – но это совсем не то, что вы думаете. Просто когда я бываю нужна своему Патрону, то непременно оказываюсь от него на расстоянии вытянутой руки, и он говорит мне, что нужно сделать, а когда мне плохо и я нуждаюсь в поддержке, он немедленно узнает о том и приходит мне на помощь. И так не только со мной, но и с любым членом нашего воинского Единства. Когда Серегину во время битвы нужно отдать приказ, то он не посылает гонцов и не машет флажками. И точно так же ему мгновенно становится известно изменение обстановки у любого из его подразделений.
– Так и есть, – поддержал мои слова подполковник Соколов, – Сергей Сергеевич – весьма решительный командир, не знающий сомнений и колебаний, с отменными тактическими талантами и крайне высокая скорость управления войсками дает ему значительные преимущества перед более медленным противником. Обычно он побеждает раньше, чем враг сумеет понять, что вообще происходит…
И в этот момент у меня в голове прозвучал твердый голос обожаемого командира:
– Аелла, срочно сообщи всем присутствующим, что генерал Стессель срочно взял отпуск по состоянию здоровья, назначив вместо себя исполняющим обязанности коменданта Квантунского укрепленного района генерала Кондратенко Романа Исидоровича. А главный врач гарнизона доктор фон Гюббенет выписал господину Стесселю соответствующую справку, на чем эпоху стесселизма в Порт-Артуре можно считать законченной. Пусть Роман Исидорович действует по нашему предварительному плану, потому что за час перед началом наступления я вручу ему означенный документ.
– Итак, господа, – сказала я, – только что мой командир сообщил, что местный главный начальник господин Стессель взял отпуск для поправки здоровья, оставив исполнять свою должность присутствующего здесь генерала Кондратенко. Прошу, как у вас говорится, любить и жаловать. Необходимый документ мой командир доставит сюда за час до начала наступления.
– Лихо! – тут же прокомментировал мои слова подполковник Соколов. – И тут, должен вам заметить, Сергей Сергеевич в своем репертуаре. Обнаружив препятствие исполнению своих планов, он устраняет его со всей возможной решимостью, впрочем, не пересекая при этом определенной черты. Ведь генерала Стесселя, имеющего в будущем репутацию капитулянта и предателя, можно было бы просто умертвить сотней различных, внешне естественных методов, упрятав тело в землю, а дело архив, но вместо того Сергей Сергеевич договаривается с этим человеком на вполне приемлемых для того условиях…
Конец этой речи потонул в восторженном шуме и гаме. Присутствующие бурно радовались тому, что любимый ими генерал стал главным начальником в этой изолированной от основных сил крепости, а я чувствовала, что господина Кондратенко тут любят почти так же сильно, как мы любим нашего обожаемого командира.
И в этот момент всеобщего ликования я увидела, как в раскрывшуюся дверь вошел высокий чернявый человек, одетый в распахнутую на груди шинель пехотного офицера. Сунув правую руку за отворот, он с решительным видом направился в нашу сторону. В моей голове зазвенели колокольчики тревоги. Заклинание Истинного Взгляда, наложенное на мою ауру, помимо прочего, помогало мне сходу определить истинную сущность человека. Приближающийся к нам с генералом тип не являлся никаким офицером, а был просто наемным ассасином-убийцей, и его целью был именно генерал Кондратенко.
Выхватив из плечевых кобур оба своих «федорова» и одновременно делая шаг в сторону, чтобы прикрыть собой генерала, я услышала в голове приказ обожаемого командира: «живьем брать гада!». Эта команда заставила меня потратить лишнее мгновение на изменение точек прицеливания – и поэтому все три выстрела прогремели одновременно. Пуля ассасина угодила мне под левую ключицу, вмяла несокрушимую тританиевую пластину бронежилета и отбросила меня назад, на ничего не ожидающего генерала, который от неожиданности сам суть не свалился с ног. Если бы я не прикрыла его собой, то лежал бы господин Кондратенко сейчас здесь в луже крови с дыркой в сердце…
Отчаянно ругаясь на койне, я восстановила равновесие и, выпрямившись, посмотрела на ассасина. Он лежал навзничь, бревно бревном. Обе моих пули угодили в плечевые суставы, как я и хотела, лишая того возможности вести бой или даже просто бежать, но, несмотря на то, что его ранения были явно не смертельны, лицо этого человека заливала мертвенная бледность, а сам он не подавал признаков жизни. Такое могло быть только в том случае, если тот, кто отправил убийцу на это задание, наложил на него специальное Заклинание Смерти. Но разве такое может быть в этом мире, почти лишенном всяческой магии?
Не убирая пистолеты, я подошла к ассасину поближе и, втянув носом воздух, ощутила слабый, едва заметный запах горького миндаля…
В моей голове прозвучал мрачный голос обожаемого командира: «Скорее всего, твоя пуля повредила стеклянную ампулу с сильнейшим ядом, зашитую в воротник шинели этого человека. Даже ничтожной части ее содержимого, попавшего в кровь, хватит для мгновенного летального исхода. Вот тебе и «Заклинание Смерти». Но ты в этом случае ни в чем не виновата – как говорится, все в руках Божьих. Напротив, моя тебе благодарность и рукопожатие перед строем. Сделано хорошо.»
Восприняв это сообщение, я почувствовала, как душу мою обдало теплом и благодатью: похвала нашего обожаемого командира это немалая награда для его Верной. Но, как оказалось, цепочка событий далеко не закончилась. Не успела я распрямиться и убрать оружие в кобуры, как дверь снова распахнулась – и на пороге появился чернобородый мужчина в шинели голубого цвета, а позади него толпились люди, в которых Истинный Взгляд распознавал стражников самого гнусного толка. Сам тип в голубой шинели тоже трактовался весьма неоднозначно. Это был преданный служака, не умеющий и не желающий отличить добро от зла, и потому с рвением ищейки преследующий любого, на кого ему укажет начальственный перст. Такими людьми легко манипулировать, и потому они бывают даже опаснее самых опасных ассасинов. В руке тип в голубой шинели держал револьвер, похожий на тот, что имелся у покушавшегося, и ствол этого револьвера был направлен в мою сторону.
– А ну брось оружие, негодяй! – обращаясь, скорее всего, ко мне, как можно более грозно произнес этот тип, – ты арестован по подозрению в убийстве.
При этом со своим револьвером он управлялся так же ловко, как корова с седлом, и у меня не было никакого сомнения, что даже с отшибленной правой рукой я успею уйти с линии прицеливания, после чего с одной левой нафарширую свинцом и самого этого типа, и половину его команды. Но будет ли доволен обожаемый командир, если я налево и направо начну убивать местных стражников? Думаю что едва ли. Эти типы, как и золотари, необходимы при любой власти, и как только она меняется, они с прежним рвением начинают защищать новые идеалы.
Ситуацию разрешил генерал Кондратенко.
– Опустите свой револьвер, подполковник! – немного насмешливо произнес он. – Никого вы здесь не арестуете, тем более офицера союзной нам артанской армии…
– Артанской армии, Роман Исидорович? – прищурившись, переспросил тип в голубой шинели, – но мне доложили, что в городе появился самозванец, выдающий себя за несуществующего самовластного Артанского князя, командующего несуществующей армией, потому что этой армии в плотно осажденной крепости просто неоткуда взяться…
– И кто же вам, Александр Платонович, сказал такую ерунду? – спросил незнакомый мне генерал (
Генерал широко перекрестился, и тут же в небесах прогремел отдаленный, едва слышный гром.
– Поздравляю, Василий Федорович, – с оттенком уважения сказал подполковник Соколов, – вы только что удостоились подтверждения своих слов и похвалы от самого Всемогущего Творца – а это, как любит повторять Сергей Сергеевич, стоит дорогого. И вообще это сигнал о том, что Бог-Отец внимательно наблюдает сейчас за этим местом, поскольку именно здесь и сейчас завязывается очередной узел местной истории, которую Он хотел бы изменить к лучшему…
Едва подполковник закончил говорить, гром повторился. Я видела, что многие были шокированы этим заявлением, им было крайне неуютно под неусыпным взглядом всесильного Божества, который смотрит на них с небес. Другие же, наоборот, оказались весьма воодушевлены этим заявлением, ведь война, которую они сейчас ведут, как бы приобрела священный сакральный смысл. Ведь сам их Бог внимательно смотрит на них с небес…
Но больше всех был смущен и обескуражен человек в голубой шинели.
– Но как же такое может быть, господа? – спросил он, опуская оружие, которое до того смотрело в мою сторону. – Я ничего не понимаю…
– Пути Господни неисповедимы, подполковник, – умиротворяюще сказал генерал Кондратенко, – я сам был во владениях Артанского князя вместе с Василием Федоровичем, и могу сказать, что из-за спешности нашего визита в стиле «галопом по Европам» мы не увидели даже десятой, а может быть, и сотой части того, что следовало бы посмотреть. А сейчас, прошу вас, оставьте наше общество и отправляйтесь к себе в жандармское управление. У вас свои дела – жандармские, а нам воевать надо.
– И, кстати, – сказал генерал, которого все называли «Василием Федоровичем», – не забудьте захватить с собой труп человека, который прямо накануне вашего прихода покушался на генерала Кондратенко и при исполнении этого злодейского замысла был застрелен насмерть офицером связи артанской армии. Хотя бы попытайтесь выяснить, кто это таков и кто приказал ему стрелять в начальника сухопутной обороны Порт-Артура.
05 декабря (22 ноября) 1904 год Р.Х., день первый, 23:45. Порт-Артур, километр к северо-западу от казарм пятого восточно-сибирского полка, дорога Юцзянь-Шуйшин, исходный рубеж наступления на центральном участке фронта.
Ровно в одиннадцать вечера, выйдя на огневые рубежи, батареи четырехфунтовых орудий артанской армии открыли беглый огонь триалинитовыми фугасаными гранатами по осадным траншеям японцев, их командным и наблюдательным пунктам, батареям и позициям станковых пулеметов. В четырех с половиной верстах к северо-востоку от этого места, там, куда должен был ударить клин наступающих, сверкали, сменяя друг друга, ярчайшие вспышки оранжевого пламени, синеватыми призраками перекатывались ударные волны, непрерывно гремел гром, и содрогание земли доносилось мелкой дрожью даже на таком расстоянии. Точно такой же огневой шквал, невидимый отсюда, бушевал и на другой стороне горы Высокой. Там, в осадных параллелях под анфиладным огнем, погибали остатки седьмой дивизии, которым тоже нет и не будет спасенья.
Но это были еще не все чудеса. Когда русских солдат и матросов сводной ударной группировки начали выводить на огневые позиции и строить в штурмовые колонны, на дороге перед ними, тихо посвистывая турбинами (
Но вот колонны построены – и перед строем внутренне готовящихся к смертному делу русских воинов выходит человек, похожий на иностранного офицера или даже генерала, а также несколько сопровождающих, один из которых держит зачехленное знамя.
«Самовластный Артанский князь… Сам!», – проносится по солдатским рядам тихий шепот, и тут же офицеры дают нижним чинам команду: «Шапки долой!».
Едва колонны с полувздохом-полустоном сдергивают с голов мохнатые папахи и лихие бескозырки, как Артанский князь обнажает свой ярко вспыхнувший небесным пламенем меч Архангела Михаила, а знаменосец расчехляет Священное Алое Знамя. И ночь превращается в день: становится светло, как под мощным электрическим прожектором. По рядам проносится тихое «ох!», а Артанский князь, вздев свой меч высоко над головой, и поцеловав край знамени, громко чеканит слова:
– Солдаты, матросы и офицеры, боевые товарищи и братья по крови! Властью Защитника Земли Русской, данной мне Всемогущим Господом Богом, благословляю вас на бой кровавый, святый и правый! Во имя Отца, Сына и Святого Духа! Аминь…
После чего, перебросив сияющий меч в левую руку, правой он широко крестит собравшихся, которые в это время громким хоровым речитативом читают молитву «Отче наш». Потом раздается звук, похожий на негромкий звон колоколов – и откуда-то с небес на штурмовые колонны опускается пелена сияющего тумана. Этот туман окутывает крестящиеся фигуры, как бы впитывается в них; и когда князь убирает в ножны свой сияющий меч, становится видно, что у русских солдат и офицеров, изготовившихся к атаке, таким же светом светятся глаза и чуть-чуть – граненые острия трехлинейных винтовок, на время действия благословения воспринявшие часть свойств священного меча бога русской оборонительной войны.
Закончив творить ритуал благословения, Артаский князь еще некоторое время смотрит на воинство, в котором каждый солдат офицер или матрос в глубине души переживает сейчас бурю чувств. Несмотря на то, что вокруг стоит кромешная тьма, эти люди видят все вокруг так, как в не очень густых сумерках. Но главное даже не это. Все подвергшиеся благословению осознали святость и благородство своего дела как непререкаемую истину. Враг будет разбит, победа будет за ними. И даже самому скептическому скептику становится ясно, что после атаки, до которой осталось меньше четверти часа, война с Японией претерпит коренной перелом, и этот мир уже никогда не будет прежним…
Часть 42
06 декабря (23 ноября) 1904 год Р.Х., день второй, полдень. город Хайчен, штаб японской Маньчжурской армии.
Главнокомандующий японскими войсками в Маньчжурии – маршал Ояма Ивао.
Получив известие о том, что связь с осаждающей Порт-Артур третьей армией генерала Ноги Марэсукэ прервана, а на Цзиньчжоуском перешейке обнаружены интенсивно окапывающиеся армейские части неизвестной государственной принадлежности, маршал Ояма распорядился немедленно собрать Военный Совет. Получив соответствующее указание, начальник штаба ставки генерала Кодама Гэнтаро немедленно вызвал в Хайчен командующего первой армией генерала Куроки Тамэмото, командующего второй армией генерала Ясуката Оку и командующего четвертой армией маршала Митицура Нодзу. От линии фронта, проходящей в шестидесяти километрах южнее ставки Куропаткина в Мукдене (ныне Шеньян), ставку японского главнокомандующего отделяли те же шестьдесят километров. Конечно, отзывать на совещание в ставку сразу всех командующих армиями представляло некоторый риск, но маршал Ояма был уверен, что его оппонент по ту сторону фронта не воспользуется временным отсутствием японских генералов. Более того, в силу хронической импотенции русской разведки он о нем даже не узнает.
Помимо японских генералов, на совещание сверх штата был приглашен состоящий при маршале Ояме глава британской военной миссии генерал-лейтенант инженерной службы Уильям Николсон. Иные иностранные военные агенты при ставке главнокомандующего японскими войсками в Маньчжурии: германский майор Гюнтер фон Эцель, французский подполковник Шарль Корвисар, итальянский капитан Энрико Кавилья и прочие австро-венгерские, турецкие и шведские деятели – были наблюдателями, англичане же работали на этой войне инструкторами. Британское правительство было напрямую заинтересовано в победе Японии и добивалось ее не только поставками вооружений, но и прочими средствами, не всегда чистоплотными. Как сказал генерал Никольсон: «…эта война уже выиграна за вас британской дипломатией, лишившей Россию союзников. Вам осталось только поставить в ней убедительную точку на поле боя, чтобы царь Николай с чистой совестью бросил оружие и заговорил о мире».
При этом маршал был уверен, что британская «дипломатия» это немного большее, чем успешное заключение пакта о «Сердечном Согласии», фактически парализовавшее русско-французский союз. Ведь недаром на ключевых должностях в русской армии оказались такие никчемные личности как Стессель, Куропаткин и Сахаров, а британская и японская разведки совместно готовят в России всеобщее «народное» возмущение, накачивая оружием и деньгами эсеровскую боевку. Но маршал прекрасно понимал, что никакой благотворительности тут нет, а все услуги оказываются в долг. После войны британцы выставят микадо счет за свою помощь, и оплатить его Страна Восходящего Солнца сможет только в том случае, если одержит победу над одной из сильнейших мировых держав. С победами же было откровенно плохо: японская армия достигала результатов не столько из-за гениальности японских генералов и самурайского героизма солдат, сколько из-за косожопорукости, а то и прямого предательства трех означенных русских командующих. Если Стесселя сменят на Кондратенко, а Куропаткина на Линевича или Гриппенберга, то тогда у него, Оямы, начнутся настоящие неприятности. Со Стесселем, учитывая, что третья армия разгромлена, кажется, уже кончено. Остается понять, кто из оставшихся двоих русских командующих-неудачников будет следующим кандидатом на замену.
– Итак, господа, – сказа маршал, оглядев склонивших в поклонах подчиненных и одного, прямого как палка, британского начальника, – должен вам сообщить, что наша третья армия потерпела неожиданное и загадочное поражение. Вчера утром из штаба генерала Ноги пришло сообщение об ожесточенных боях на горе Высокой, в течение ночи занятой свежим русским соединением с артиллерией и пулеметами. При этом траншеи, проложенные нашими саперами к вершине горы, оказались необъяснимыми образом забитыми ломаным камнем, а находившиеся в них часовые-наблюдатели погибли все до единого. Последующие атаки, предпринимаемые нашими войсками на эту ключевую вершину, господствующую над всей крепостью, не имели ни малейшего успеха и отбивались неизвестным противником с большими потерями для наших войск.
– Господин Ояма, – довольно бесцеремонно прервал главнокомандующего генерал Никольсон, – а почему вы называете противника неизвестным, разве это были не русские солдаты?
Тот, мрачно глянув на говорившего, сказал:
– Мы воюем с русскими на суше больше полугода, и уже успели изучить их основные приемы и ухватки. Эти загадочные незнакомцы воюют совершенно по-другому, обмундированы в другую форму и вооружены значительно лучше русской армии. Последнее сообщение, пришедшее из штаба третьей армии, гласило, что за час до полуночи артиллерия противника открыла по нашим позициям ураганный огонь фугасными снарядами, существование которых русское командование попросту презирает, а стрельба велась из районов, где никогда не было русских батарей. В полночь связь со штабом армии прекратилась и более не возобновлялась. При этом генерал Ноги погиб еще около полудня, после чего управление армией взял на себя генерал-майор Иддити. Армейский командный пункт, откуда генерал Ноги Марэсукэ руководил сражением, неожиданно подвергся артиллерийскому налету фугасными бомбами крупного калибра, и прямое попадание такого снаряда не оставило командующему третьей армии ни малейшего шанса.
Начальник штаба Кодамо Гэнтаро добавил к словам командующего:
– К настоящему моменту достоверно известно, что неизвестным врагом захвачен весь Ляодунский полуостров, и теперь на Цзиньчжоуском перешейке солдаты в буро-зеленых мундирах (цвет, не используемый ни в одной армии мира) ускоренным темпом роют окопы и строят блиндажи. При этом пехотную роту из гарнизона города Цзиньчжоу, выдвинувшуюся на разведку, неизвестные солдаты отогнали пушечно-пулеметным огнем, из-за чего та отступила с большими потерями. Кроме того, нам известно, что тот же враг захватил порт Дальний. Известие об этом на острова Элиота доставил сильно поврежденный артиллерийским огнем с берега бронепалубный крейсер «Сума»; крейсер «Акицусима», дежуривший на пару с «Сума» в Талиенваньском заливе, оказался потоплен.
– Но это немыслимо! – возразил Уильям Николсон, – полевая артиллерия не в состоянии нанести сколь-нибудь серьезные повреждения двум морским крейсерам, даже если это малогабаритные корабли вашего флота, а уж тем более невозможно один такой крейсер утопить, а другой тяжело повредить…
– А это, господин Николсон, была вовсе не полевая артиллерия, – ответил Кодамо Гэнтаро. – По донесению командира «Сума» капитана первого ранга Цутия Тамоцу, бой с японскими крейсерами вели до полусотни чрезвычайно подвижных сухопутных мониторов[11], вооруженных орудиями не менее чем пятидюймового калибра. Не представляя единой цели, они рассыпались по берегу, с убийственной частотой и меткостью посылая в японские корабли снаряд за снарядом.
– Но самоходные бронированные мониторы тем более невозможны! – сказал главный британский военный советник и уже тише добавил: – По крайней мере, в современных условиях…
– Вот именно, – сказал маршал Ояма, – мы все тут образованные люди, но в этом деле слишком много странностей. Во-первых – как нас по телеграфу заверил адмирал Хэйхатиро Того, морская блокада Порт-Артура достаточно плотна для того, чтобы гарнизону крепости поступили хоть сколь-нибудь заметные подкрепления. Тем не менее, господин Николсон, такие подкрепления в осажденную со всех сторон крепость поступили, странным образом их оказалось более чем достаточно для того, чтобы полностью разгромить третью армию. Во-вторых – вы меня заверяли, что до тех пор, пока в Порт-Артуре командует Стессель, а в Мукдене Куропаткин, русская армия не сможет предпринять против нас сколь-нибудь осмысленных действий. Судя по тому, что случилось с нашей третьей армией, господин Стессель в Порт-Артуре больше не командует. И через какое же время мы увидим, что господин Куропаткин тоже оставил свой пост, а на его место назначены весьма уважаемые мною господин Линевич или господин Гриппенберг, которые уже не будут вести себя так беспомощно и бестолково? И это при том, что теперь мы будем вынуждены еще раз разделить свои силы. А к русским в Мукден каждый день приходят эшелоны с подкреплениями. Начинать все сначала с осадой Порт-Артура у нас просто не хватит ресурсов, и я уже начинаю подумывать над тем, чтобы отвести все свои силы в Корею, чтобы сохранить хоть что-нибудь из достигнутых завоеваний. Ведь, помимо третьей армии, мы потеряли еще и порт Дальний, через который к нам шел основной поток грузов. Порт Инкоу в этом смысле несколько второсортен, поскольку расположен не в бухте, а на открытом участке побережья, открытом всем штормам, и, кроме того, в отличие от Дальнего, способен принимать только небольшие мелкосидящие суда. В любом случае этот порт может стать для нас вовсе бесполезен, потому что с командованием порт-артурской эскадры однажды произойдет та же чудесная метаморфоза, что и с гарнизоном, в силу чего морские пути в обход Ляодунского полуострова окажутся перерезанными. И вообще, в этом деле столько всего странного, что я начинаю подозревать самое худшее…
– Ивао-сама, – произнес генерал Кодамо Гэнтаро, – поясните нам, пожалуйста, что вы имеете в виду, когда говорите о самом худшем…
Маршал Ояма с мрачным видом ответил:
– Я думаю, что этой войной мы вызвали гнев одного из могущественнейших демонов. Этому господину подвластно пространство и время, он безжалостен как средневековый самурай и признает только безоговорочные победы. Добивших первых успехов, он почувствовал вкус крови, и теперь будет расширять масштаб своих операций до тех пор, пока вся страна Ниппон не будет лежать в руинах. Понятно, почему он может с такой легкостью менять русское командование. Один взмах руки с железными когтями – и голова ослушника слетает с плеч. И в то же время он внушает доверие тем, кого он взялся защищать. Женщины в него влюблены, а мужчины готовы идти вслед за ним в бой. Япония обречена, Британии приготовиться, потому что этот демон не успокоится, пока не переделает на свой лад весь наш мир. Впрочем, я этого уже не увижу, потому что как только мои подозрения подтвердятся, я совершу обряд сеппуку.
Немного помолчав, он добавил:
– Но об этом говорить преждевременно. Я попросил командование объединенным флотом полного адмирала Хэйхатиро Того выслать к Дальнему пару броненосцев, чтобы обстрелять порт и позиции береговых батарей. Надеюсь, они будут достаточно осторожны и не попадут ни в какую глупую ловушку. Что касается сил, которые мы направим к Цзиньчжоускому перешейку, то это будет четвертая армия. Митицура-сан, ставайте свои позиции резервным частям второй армии и как можно скорее направляйтесь в сторону Цзиньчжоуского перешейка. Там, в случае серьезного натиска на ваши рубежи не пытайтесь переупрямить демона, а с боями отступайте в сторону Кореи. Я опасаюсь, что в противном случае ваша армия сгинет в безвестности с той же легкостью, что и армия господина Ноги. На этом все, господа; расходимся по местам и начинаем готовиться к тому времени, когда русские станут давить нас по всем фронтам, а мы будем только беспомощно отбиваться…
Пятьсот девяносто восьмой день в мире Содома. Вечер. Заброшенный город в Высоком Лесу, Башни Власти.
Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский.
С начала операции «Порт-Артур» прошло почти двое суток. Результат, мягко выражаясь, специфический… Ну кто же мог догадаться, что храбрые японские солдаты сначала попробуют оказать беспорядочное сопротивление, стреляя по надвигающимся в темноте воющим демонам из всего, что попалось под руку, а потом, спотыкаясь и падая, не сумеют убежать не только от моих танков, но и от атакующих русских цепей. Русские офицеры, солдаты и матросы, немало претерпевшие от японцев за время осады, к тому же находясь под воздействием моего Благословения и заклинания Истинного Взгляда, не стали заморачиваться проявлениями гуманности и милосердия, а просто без единого выстрела перекололи штыками спасающихся бегством, спотыкающихся и падающих, японских солдат. Ведь я сам сказал им, что их бой должен быть кровавым, святым и правым – они и выполнили эту заповедь, не оставив в живых ни одного нехристя. Не дорос еще это мир до пролетарского интернационализма и абстрактного гуманизма.
Не заморачивались абстрактными понятиями и легионеры Велизария; после завершения артподготовки они вылезли из окопов и густыми цепями пошли вниз по склону наводить среди японцев средневековое «милосердие». Там тоже редко где звучали выстрелы; в основном были слышны удары холодным оружием. Правда, тут пленных все-таки брали. Добивали обычно тяжелораненых и пытавшихся оказать сопротивление, а ходячих и покорных судьбе гнали вверх по склону, к порталам, через которые этих несчастных перегоняли ко мне в Тридесятое царство. Не то чтобы я задумал какой-то грандиозный проект в стиле товарища Сталина, для которого необходимо как можно больше неквалифицированной рабочей силы… Совсем нет. Просто я не одобряю бессмысленных убийств и не могу дозволить свои Верным убивать людей только для того, чтобы они не путались под ногами. Помимо того, у Японии тоже уже имеется некоторое количество русских пленных, в том числе интернированных гражданских с перехваченных блокадой пароходов «Доброфлота», которых ради гуманности и человеколюбия стоит обменять на захваченных моей армией японцев.
Пока в окопах осадных параллелей окончательно прекращали свое существование остатки японской группировки, еще днем штурмовавшие «высоту 203», внизу, на дороге, под горой свистели моторы уходящих в прорыв танков и с конским топотом, бряцая амуницией, мчались к Дальнему рейтарские и уланские полки. Поддержанные специальными заклинаниями кони были способны выдержать неистовую скачку при условии того, что после этого эпического рывка им дадут сорок восемь часов блаженного отдыха в весенних степях Крыма мира Смуты. Задачу свою бронекавалерийская группировка Седова-Половцева выполнила на «отлично». Голова колонны дошла до цели в три часа ночи, когда небольшой гарнизон Дальнего, ни о чем не подозревая, дрых без задних ног. Холодные, без паров, стояли у причалов миноносцы и прибывшие по разгрузку транспорты, дремали в Талиенваньском заливе на якорях крейсеры-собачки, часовые на береговых батареях и у складов, позевывая, ходили под фонарями. И В это сонное царство с лязгом гусениц, свистом турбин, конским топотом и бряцанием амуниции вломились мои танки и кавалерия. Захват сразу перешел в жесточайшую бойню. Лилитки с седел рубили сопротивляющихся японских солдат в мах, танки расстреливали миноносцы и крейсеры на якорных стоянках из пушек, и лишь госпитали остались вне этой вакханалии. Репутация варвара, громящего медицинские учреждения, мне совсем не нужна.
Удалось избежать погрома и в полевом госпитале в Шуйшине, поскольку этот населенный пункт брали не русские солдаты из гарнизона Порт-Артура, а мой разведывательный батальон: он отделился от левофланговой группировки и ворвался в этот китайский городишко чуть ли не с тылового направления. Госпиталь, штаб, склады армейского подчинения и походный бордель (женщины для утешения – неотъемлемая часть японской военной действительности) – все самое вкусное попало в руки капитану Коломийцеву. Там же нашелся наш потеряшка генерал Фок – его обнаружили у штаба осадной армии в Шуйшине. Как я и подозревал, этот тип действительно подался через фронт, хотя вряд ли навсегда. Так, краткосрочный визит с целью «посоветоваться» с британским куратором. В обычных условиях до утра его бы точно не хватились, а там бы он вернулся, отряхнул пыль с колен и сказал бы, что никуда не уходил.
Но теперь все не так. Куратор, а если точнее, группа британских советников (и журналистов), кстати, тоже в наших руках. Но если Фока я сразу отправил к герру Шмидту на душеспасительную беседу, то с британцами так нельзя. Они – лица нейтральные и как бы находятся над схваткой, но у капитана Коломийцева нашлись аргументы, чтобы добром, без всякого насилия, пригласить просвещенных мореплавателей погостить в наших палестинах. И ведь эти несчастные даже не заподозрили в моих бойцах русских. И капитану Коломийцеву, и старшему лейтенанту Антонову английский язык в его местной оксфордской версии (которой пользуется нынешняя британская аристократия) ставила сама Анастасия, а последнюю рихтовку мы наводили по произношению окружения королевы Виктории.
Форма моих солдат напоминает местную русскую весьма отдаленно, говорил капитан Коломийцев с полковником Джоном Таллохом, старшим британским атташе при 3-й японской армии, на вполне джентльменской версии британского языка. Сначала сэр Джон попробовал покочевряжится, но тогда ему было сказано, что если британские советники не хотят эвакуироваться в расположение артанских войск, то будут иметь дело с разъяренными русскими солдатами и матросами, которые как раз наводили кровавую баню японским солдатам на станции Палиджуань, расположенной в полукилометре от Шуйшина, откуда доносились страшный рев, ничуть не похожий на классическое «ура», отчаянные вопли избиваемых японцев и довольно редкий перестук винтовочных выстрелов.
Немного подумав, полковник Таллох согласился, ибо ему было очевидно, что Япония проиграла эту битву, и теперь британцам надо думать, как выжить и выбраться к своим. Выжить – в первую очередь. Вариант, при котором его тушку привозят в Лондон в виде отдельных, не связанных между собой, фрагментов Джона Таллоха категорически не устраивал. Помимо полковника, в группу британских военных советников входил специалист по воздухоплаванию капитан Александр Баннерман, драгунский капитан Артур Харт-Синнот, с большим опытом англо-бурской войны, и артиллерист капитан Герберт Сирил Такер. Информационные войска (куда же без них) представлял корреспондент «Таймс» Эллис Барлетт, до сего момента исправно оповещавший своих читателей обо всех перипетиях осады. И только оказавшись у меня в Тридесятом царстве, британские «гости» поняли, как глубоко ошибались в своих предположениях, правда, было уже поздно.
Но с ними разговор у меня состоится позже, когда из бриттов, квартирующих сейчас в Башне Терпения, полезут населяющие их бесы. Не могут не полезть, ибо англосакс без оседлавшего его злого духа – это как мерседес без мотора. И разговаривать с ними имеет смысл только в том случае, если эти бесы будут идентифицированы и выброшены во тьму внешнюю. А пока я собрал у себя магическую пятерку, к которой добавил отца Александра, свою Елизавету Дмитриевну, полковника Половцева, подполковника Седова, а также полковника Рашевского, представителя генерала Кондратенко. Тот, кстати, уже отрапортовал о случившемся на Высочайшее имя, так что сейчас мы ждем реакции от совершенно обалдевшего самодержца и готовимся прокладывать каналы в Зимний дворец. Ведь нынешний царь с супругою склонны к мистике, и Артанский князь со всеми его чудесами будет им как раз ко двору. Но это потом, а ныне мы обсуждаем итоги вчерашнего дня.
Поделиться книгой: