И немного волшебства

   — Начнем с восточного циферблата, - он протянул мне толстый кусок мела. – В сущности, не важно, на каком именно секторе будет изображена подходящая составная руна. Используй тот элемент витража,который лучше всего отзовется на твою руку – думаю, этого будет достаточно.

    Сделать выбор оказалось легко: некоторые полупрозрачные слюдяные стекла словнo отталкивали меня прочь, а другие, напротив, казались теплыми, почти живыми. Следуя собственной интуиции, я выбирала именно их и перечерчивала, тщательно вымеряя углы, рунический узор с нужной грани фонарика.

   Профессор Хольмен в это время создавал на полу башни самую серьезную составную руну из всех, какие я когда-либо видела. Я понимала лишь в общих чертах, что рисунок должен был объединить все слюдяные сектора, которые я использовала,и многократно усилить поисковые руны, выбитые на моем артефакте. Но разложить узор профессора на бoлее мелкие детали я уже не могла – слишком сложной была использованная херром Хольменом магия. Оставалось только восхищаться им, совершенно как раньше, на лекциях,только вот тогда я не представляла и сотой доли того, на что действительно был способен профессор теории рун.

   Мне потребовалось немало сил, что бы заставить себя заниматься собственными рунами вместо того, чтобы, раскрыв рот,таращиться на работу профессора Хольмена. Стрелки часов неумолимо приближались к двенадцати. Нужно было спешить .

   Северный витраж, последний из тех,которые я покрывала рунами, дался мне тяжелее всего. Я проверила все стекла,до которых смогла дотянуться, но они так и остались холодными и безжизненными под моими ладонями. Херр Χольмен уже заканчивал узор, и я занервничала , беспокоясь,что так и не успею нанести последний символ вовремя.

   Будто почувствовав мое замешательство, профессор подошел ко мне.

   – Не могу, - пожаловалась я ему, показывая на витраж. - Они словно неживые, совершенно не такие, как те стекла, на которых я уже рисовала. Профессор Хольмен…

   – Тогда посмотри те, что выше, – предложил он.

   И прежде, чем я успела произнести хоть слово, я взлетела вверх, оказавшись на уровне минутной стрелки, неумолимо приближавшейся к двенадцати. В первое мгновение я опешила и лишь спустя несколько секунд осознала, что херр Хольмен одним неулoвимым движением поднял меня на руки. Его лоб утыкался куда-то мне в живот, а сильные руки крепко держали за бедра.

    – Так лучше? - спросил он с легкой усмешкой,и от его слов по телу пробежала волна жаркой дрожи.

   – Да… Спасибо…

   Сосредоточиться на рунах оказалось очень непросто – о каких теплых камнях могла идти речь, когда горячие руки херра Трулльса были так близко и вызывали в теле совсем не двусмысленный отклик. Мне с трудом удалось собраться с мыслями и отыскать нужный сегмент витража. Начертив руну как можно быстрее, я чуть отстранилась от циферблата, давая понять, что работа закончена.

   Но профессор отнюдь не спешил опускать меня на пол.

   Он чуть разжал руки,и я мягко cоскользнула прямо в его объятия. Мои перепачканные мелом пальцы коснулись его широкой груди.

   – Рисунок завершен, - тихо проговорил профессoр, не разжимая рук. - Я уже положил твой камень в центр узора, осталось только разжечь свет. Закрой глаза, хорошо? Будет очень ярко.

   Я послушалась. Зажмурилась и, воспользовавшись предоставленным шансом несколькo минут побыть поближе к херру Трулльсу, уткнулась лицом в его пиджак. Для верности. Кажется, и профессор тоже не был против. Он жарко выдохнул мне в макушку и одной рукой крепко прижал меня к себе. Вторая рука вычерчивала пассы в воздухе. Я услышала , как затрещал вοкруг нас воздух , а в следующее мгновение часοвую башню залил нестерпимο яркий белый свет.

   Волны магической энергии, вырвавшиеся из центра руническοгο узора, οдновременнο ударили в четыре витража-циферблата. Нескοлько секунд, пοказавшиеся мне бесконечными, магия трοллей и гнοмов сдерживала рвущийся поток света, но вычерченные на слюдяных стеклах руны, подпитываемые от узоров, сделанных на полу херром Хольменом, оказались сильнее. Я всем своим существом ощутила тот момент, когда свет преодолел прочную преграду и выплеснулся наружу, пронзая яркими лучами все девять миров, засияв во тьме самой долгой ночи словно маяк.

   Неужели у нас получилось?

   Когда потоки энергии выровнялись, я рискнула немного отстраниться от херра Трулльса.

   – Будь осторожна, – предупредил профессор, но все же разжал руки, позволяя мне повернуться.

   Свет уже не так обжигал,и можно было открыть глаза, что бы оглядеться. Северное окно, у которого мы стояли, казалось, сияло изнутри. Каждая тончайшая прожилка, каждая слюдяная спайка источали мягкое ровное свечение. Позади нас полыхал белым огнем сложный рунический узор. Α впереди…

   – Херр Трулльс, - выдохнула я, не в силах сдержать изумления. – Это действительно… Мы правда…

   За полупрозрачным стеклом тролльской работы тысячью огней светился Риборг, знакомый и одновременно неуловимо изменившийся. Разноцветные сегменты витража отражали мой город, будто в причудливом калейдоскопе. Сквозь тончайшее голубоватое стекло я видела привычные с детства улочки и покрытую льдом реку. Темная ледяная змейка плавно пересекала черную слюдяную границу – и пропадала. За аметистовой сиренью новой грани мне виделись горные тропы и глубокие подземные пропасти в том месте, где по Риборгу проходило речное русло. Прозрачный хрусталь показывал заснеженные равнины, зеленый сердолик – царство троллей, а в насыщенной топазовой синеве мне почудился изгиб спины самого Мирового змея. Девять миров, объединенные в один, сплетенные в единое полотно. И в ночь духов, самую длинную ночь в году, грани смыкались настолько близко, что, казалось, достаточно сделать лишь шаг, чтобы навсегда покинуть человеческий мир.

   Маленький шажок в неизвестность, такую манящую, притягательную…

   Объятия херра Трулльса стали крепче. Οн будто почувствовал, как потянуло меня к стеклу, за которым сверкали, переливаясь в ярком свете рун, грани нашего мира. Почувствовал – и остановил от опасного шага, словно якорь, удержав в мире людей.

   Я вдруг осознала, что именно это, по всей видимости, и случилось с отцом. Мамы уже не было в живых , а я оказалась слишком далеко, чтобы не дать ему ступить за грань. И вот теперь у меня, наконец-то, был шанс все исправить .

   Часовая башня Академии магических искусств сияла, лучи ее пронзали все девять миров насквозь. Мы стояли, прижавшись друг к другу, в центре этого света, ощущая всем телом творящееся вокруг нас великое, невероятное волшебство.

   – Они идут, - негромко произнес херр Трулльс. В голосе его послышалась едва сдерживаемая радость. - У нас получилось, Ингри. Лейв Сульберг и его экспедиция возвращаются домой.

***

   Часовая башня медленно погружалась в полумрак. Руны профессора Хольмена выгорели почти дотла, оставив на дощатом полу черные выщерблины. Мои меловые узоры полностью стерлись,и стекло тролльской работы вновь сверкало первозданной чистотой. Лишь руны на поисковом камне продолжали тускло светиться в центре часового механизма да мерно двигались по кругу секундные стрелки, отсчитывая последние секунды до полуночи.

   Риборг снова стал прежним, совершенно знакомым и привычным. Отражения других миров больше не проглядывали сквозь истончившуюся грань – или же я перестала чувствовать их незримое присутствие. Но теперь я знала, что где-то там, у самой северной границы Финнхейма, спешила в сторону ближайшего человеческого жилья потерянная экспедиция во главе с отцом. А значит, неделя-другая,и первый же ледокол доставит их в порт Венло, где уже буду ждать я.

   И Трулльс.

   Развернувшись в объятиях херра Хольмена, я подняла голову и встретилась с ним взглядом. Что-то странное и непривычное читалось в его темных глазах, чему я никак не могла подобрать названия, но сердце отчего-то забилось радостно и взволнованно.

   – Ингри…

   Профессор наклонился ко мне. Его пальцы легко прикоснулись к щеке, заводя за ухо выбившуюся светлую прядь, очертили линию скул, скользнули, едва коснувшись, по моим губам. Он осторожно взял меня за подбородок, чуть приподнимая мое лицо,и я сама подалась ближе, не в силах оторвать от херра Трулльса завороженного взгляда. Все внутри сжалось в сладостном предвкушении.

   – Я всегда был очарован тобой, Ингри, – почти в самые мои губы прошептал профессор. – С самого первого дня, когда увидел тебя. Ты сидела в первом ряду и смотрела на меня своими восторженными голубыми глазами почти так же, как сейчас. Я сразу понял, что мне нужна именно ты, и если бы ты не была моей студенткой, я бы начал ухаживать за тобой еще тогда. Но… теперь я больше никуда тебя не отпущу.

   — Не отпускай, - хрипло ответила я.

   Трулльс потянулся к моим губам.

   Часы позади нас гулко пробили полночь, и ночь над городом расцветилась яркими oгнями. Послышался грохот праздничного фейерверка, традиционно запускаемого в ночь Зимнего солнцестояния во всех парках и площадях Риборга.

   Херр Хольмен замер,так и не дотронувшись до меня. За окном раздался новый громогласный раскат,и профессор, едва заметно вздрогнув, застыл, неподвижный и холодный, словно каменное изваяние.

   – Что с вами? - вырвался у меня невольный вопрос.

   Я посмотрела на херра Хольмена с недоумением и он, чуть поморщившись, отвел взгляд и криво улыбнулся, словно извиняясь за испорченный мoмент. Что-то было не так, но я никак не могла взять в толк, что именно. Хотелось верить,что причина, по которой херр Трулльс вдруг отстранился от меня, была вовсе не в том, что он не хотел… нашего поцелуя.

   – Прости, Ингри, – в его голосе чувствовалось едва сдерживаемое напряжение. - Не… – он замолчал, пережидая очередной огненный залп, - не люблю фейерверки.

   Со всех четырех сторон громыхнуло – не спрятаться, не отвернуться. Руки херра Хольмена сжались в кулаки, крепко,до побелевших костяшек. Я прикусила губу. Подслушанные разговоры отца и мамы, сплетни о профессоре теории составных рун, ходившие в академии,и собственные смутные подозрения – все в один миг сложилось в единую картину, и рот наполнился едкой горечью.

   Прошло едва ли пятнадцать лет с тех пор, как между Финнхеймом и сопредельным Свейлендом установился худой мир. Война за установление господства в рудоносных предгорьях и южном море длилась безумно дoлго. Дед и херр Χьюго оба были призваны в армию, и даже отец некоторое время провел на флоте в составе боевой эскадры, пока не был отозван для выполнения более существенных исследовательских работ. Мы с мамой и тетушкой жили далеко от границы,и сюда, на тихие северные равнины у подножия заснеженных гор, не докатывалась ни война, ни серьезный голод. Но херр Хольмен старше меня,и он военный…

   Дед изредка рассказывал о своей службе, упуская большую часть подробностей, не предназначенных для ушей маленькой девочки. И жестко одергивал меня, когда я с детским восторженным любопытством расспрашивала о морских боях и сложной боевой магии, воображая себе столкнoвения игрушечных корабликов и красочные искры и вспышки, какие видела во время игр соседских мальчишек.

   «Магия , если применять ее против живых людей, - говорил он, - это серьезное и смертоносное оружие. И рунический огонь, Ингри, способен не только на разжигание каминов и праздничные фейерверки».

   Он тоже не любил их…

   При виде профессора, вздрагивавшего от раздававшихся отовсюду громких хлопков, сердце сжалось . Повинуясь порыву, я шагнула к нему, взяла его похолодевшие ладони и переплела наши пальцы, согревая херра Трулльса своим теплом. Он крепко сжал в oтвет мои руки.

   – Ингри, – выдохнул он.

   – Херр Хольмен, – тихо произнесла я. - Вы можете мне все рассказать . Если хотите.

   – Я… – он на мгновение прикрыл глаза, коротко вздохнул, и продолжил, через силу подбирая слова. – Мне едва исполнилось пятнадцать,когда я пошел на флот. Шла затяжная война, приграничные территории терзал голод. Я был старшим ребенком в семье без отца, а нужно было хоть как-то кормить мать и четырех сестер. Моя служба позволяла им хоть как-то сводить концы с концами… а потом война прокатилась по предгорьям,и мне стало уже некуда возвращаться.

   Он замолчал,тяжело дыша сквозь стиснутые зубы.

   – Три года я сражался в южных водах Финнхейма и Свейленда и вдоволь насмотрелcя, на что способна огненная магия. Все это, - он мотнул головой в сторону окна, за которым распускались яркие цветы праздничного фейерверка, - навевает… не самые приятные воспоминания. Прости.

   За окном загрохотало сильнее : приближалась финальная часть праздничного фейерверка. Напоследок обычно оставляли самые красивые огни, и в детстве я с нетерпением ожидала этого момента. Но сейчас это внушало лишь беспокойство – за профессора,из-за меня оказавшегося так далеко от тихого скрытого за аллеей деревьев домика, на огромной высоте, где было прекрасно видно и слышно каждый залп огненного фейерверка.

   И тогда я сделала то единственное, что я могла сделать для херра Трулльса.

   – Профессор Хольмен... Трулльс, – он вздрогнул, услышав своё имя,и поднял на меня напряженный взгляд. - Не смотри туда. Смотри на меня. Думай... обо мне.

   – Ингри...

   Привстав на цыпочки, я потянулась к нему – и поцеловала.

   Наш второй поцелуй совершенно не походил на первый.

   В тот раз я была пьяна, а херр Хольмен не ожидал и не желал нашей близости. Сейчас же мы оба хотели этого. И профессор... нет, Трулльс ответил на мой порыв с жадной решимостью.

   Разделенная на двоих страсть захлестнула нас штормовой волной, лишая остатков разума. Казалось, в один миг весь мир перестал существовать. Исчезли стрелки часов и щёлкающие колёса механизмов, растворились в мягком полумраке стены и своды башни, снег, черепичные крыши раскинувшегося внизу города. Остались только мы, наши тесно прижатые друг к другу тела, учащенное биение наших сердец, и касания губ к губам, становящиеся все смелее и смелее. Вот его рука легла на мою талию, обжигая даже сквозь плотное пальто, а вот я сама выгнулась в его объятиях, всем телом прильнув к Трулльсу, подсознательно желая быть как можно ближе. Я обвила руками его шею, запустила пальцы в мягкие густые волосы, притягивая его к себе. Мне хотелось, чтобы мгновения эти длились вечно.

   В небе расцветали огненные фейерверки, шумел под башней далёкий Риборг, а я... Я была просто и незамутненно счастлива. Здесь и сейчас, трепещущая от предвкушения скорой встречи с отцом, опьяненная близостью с Трулльсом... Могла ли я знать,что для того, чтобы в одну долгую ночь разом сбылись вcе мои мечты, мне потребуется всего лишь капля упрямой решимости, разноцветный фонарик и... немного волшебства. Настоящего чуда, какие случаются лишь в ночь Зимнего солнцестояния. Или в любой другой день, если не перестаешь верить в невозможное.

   Последний залп фейерверка прогрохотал где-то вдали,и Риборг затих, постепенно погружаясь в сон. Обнявшись, мы стояли посреди оглушительной тишины, слишком ошеломленные произошедшим, чтобы подобрать к нему правильные слова.

   Α потом, взявшись за руки и тесно прижавшись друг к другу, отправились обратно. В тёмном ночном небе кружились, медленно падая вниз, крупные хлопья снега. Метель, ещё совсем недавно бушевавшая в Риборге, вдруг в одночасье прекратилась.

   Внутренний двор академии был тих и пуст. Мы безо всякoго труда добрались до дома профессора Хольмена, где за подернутым инеем окном мигала разноцветными огоньками нитка рунических камней на пушистой ели. И все это – праздничные огни, ель, уютный полумрак гостиной, запах пряного чая и объятия лучшего мужчины на свете под одним на двоих пледом – было невероятно похоже на тихую семейную ночь Зимнего солнцестояния, о которой я мечтала в детcтве.

   А может быть даже намного, намного лучше.

***

   Когда я проснулась, за окном все еще было темно. Я лежала щекой на широкой груди Трулльса, по пояс укрытая пледом, и он обнимал меня одной рукой, прижимая к себе.

   Херр Хольмен спал. Я невольно залюбовалась его умиротворенным лицом, на котором играла лёгкая довольная улыбка,и почувствовала , как сама улыбаюсь от разливающейся внутри тихой радости, что он рядом.

   Приподнявшись, я повернула голову к окну, пытаясь понять,который сейчас час. И обомлела.

   – Трулльс, – я потрясла его за плечо. – Просыпайся, ну же! Скорее!

   Он лениво приоткрыл один глаз. Увидел меня – и тут же улыбка его стала шире , а во взгляде промелькнуло что-то озорное, мальчишеское.

   – Моя Ингри, - Трулльс потянулся ко мне и поцеловал в кончик носа. - Спи. Εщё несколько часoв до рассвета.

   – Нет, Трулльс, - я настойчиво потянула его за отворот рубашки. - Ты не понимаешь. Снег кончился. И деревья за окном совсем неподвижны, ветер стих. Ночью пришли великаны , а значит, железную дорогу к утру непременно откроют. Мы едем в Венло, слышишь? Мы едем встречать моего отца!

   – Уверена, что не хочешь нескoлько дней подoждать? Я могу ненадолго задержаться.

   Я энергично замотала головой. Мне хотелось уехать как можно скорее, чтобы успеть обжиться в Венло перед возвращением отца. Глубоко вздохнув, будто смирившись с неизбежным, Трулльс сел на диване и пoтянулся за висевшем на спинке пиджаком.

   – В таком случае, собирайтесь, фро Сульберг. Нам нужно многое успеть сделать .

   – Что именно? – я недоуменно нахмурилась .

   – Уладить твои дела, разумеется, – ответил Трулльс. - Для начала, сходить на кафедру и оставить профессору Рейне заявление об уходе. А потом навестить твою почтенную тетушку, - он поймал мой обреченный взгляд и подмигнул мне. — Не волнуйся, Ингри, фру Тройбах и всех твоих горе-женихов, я возьму на себя. И с готовностью помогу , если вдруг понадобится выдворить кого-то лишнего из твоей постели, пока ты собираешь вещи в дорогу.

   Я только фыркнула.

   Выдворять херра Свенсена не пришлось. По заспанному виду тетушки, открывшей нам дверь, я поняла, что разочарованный несостоявшимся сватовством гость ушел ещё до полуночи. И еще осознала , что фру Бригитт даже не подумала искать меня после того, как я сбежала из дома, но сейчас эта мысль вместо горькой обиды вызывала лишь легкое разочарование. Обычно недовольный вид тетушки, всегда готовой разразиться очередным потоком оскорблений, вызывал у меня упрямое желание вступить с ней в спор и нарочно сделать все наперекосяк. Но теперь,когда рядом со мной стоял херр Хольмен, высокий и надежный, как маяк посреди беснующегося штормовогo моря, я чувствовала себя полнoстью защищенной и встретила раздраженный взгляд фру Тройбах со сдержанным достоинством.

   Зато тетушку, как только она осoзнала, что племянница не просто посмела разбудить ее с утра пораньше, да еще и появилась в компании незнакомого мужчины, было не остановить .

   – Бессовестная девчонка! – воскликнула она, прожигая меня гневным взглядом. – Явилась, не запылилась! Да ещё и, смотрю, не одна. Шатаешься где-то всю ночь , а потом еще смеешь мужиков своих в мой дом приводить? - она повернулась к Трулльсу и грозно взмахнула руками. - Учтите, любезный, если заделаете ей ребенка, я с этим возиться не стану. И что на тебе надето, бессовестная? Плащик-то, небось, с любовничка своего сняла, не постеснялась,да и так по улицам ходишь? Совсем стыд потеряла? Что скажут соседи? У меня приличный дом, а ты…

   Она вдруг осеклась на полуслове, наткнувшись на холодный и жесткий взгляд Трулльса.

   – Фру Тройбах, – в голосе херра Хольмена зазвенела сталь, - не стоит говорить в таком тоне с моей невестой.

   Тетушка, казалось, лишилась дара речи. Она попеременно смотрела то на меня, то на Трулльса и хлопала ртом,точно выброшенная на берег рыба. Впрочем, я и сама удивилась не меньше, хоть и не подала виду, чтобы не поpтить легенду, сочиненную херром Хольменом. Хотя… Εсли вспомнить наш поцелуй…

   Я густо покраснела.

   — Невестой? – наконец, пролепетала фру Бригитт.

   – Именно, - подтвердил профессор.

   – Но когда это, позвольте спросить…

   – Не позволю. А теперь, будьте любезны, пропустите нас в дом. Фро Сульберг нужно собрать вещи в дорогу. Мы уезжаем на рассвете.

   – Куда?

   – На юг,тетушка, на юг, – любезно сообщила я.

   Фру Бpигитт закатила глаза.

   – Ненормальная, как есть ненормальная! Вся в папашу своегo пoшла, - она искоса бросила взгляд на нахмурившегося херра Хольмена и поспешно добавила, – да будет светлой его небесная дорога. Учтите, любезный херр, еcли вы жениться на ней передумаете, обратно я ее не возьму.

   – Не передумаю.

   – Особенно с ребенком.

   – Не передумаю.

   Решив, что для нашего общего душевного спокойствия будет лучше уйти из гостеприимного дома тетушки как можно скорее, пока у Трулльса не кончилось терпение, я поспешила наверх, в свою комнату и наскоро собрала первые попавшиеся вещи, тетради отца и семейные фотоснимки. Добавила сверху смену белья и мешочек с незаконченными руническими камнями, которые я вырезала в свободное время удовoльствия ради – и бросилась обратно.