Подозреваются все. Что сказал покойник.

Марек поинтересовался:

— Это что, какой-то новый вид филантропии? Если у вас так принято, я с удовольствием занял бы освободившееся место. Начинаю думать, что погибший был гениальным человеком. А кто ему не давал в долг?

— Ты, — сказала я Алиции.

— Я? Как бы не так! — в раздражении выкрикнула Алиция. — Получается, я тоже. Правда, тысячу злотых я одолжила Весе, а она тут же отнесла их Столяреку. Приходит и говорит, что теперь ее долг мне вернет Столярек…

Марек слушал нас с растущим интересом.

— Постойте, — сказал он, — а долги Тадеуш возвращал?

— Очень редко, очень неохотно и мизерными дозами.

— Потрясающе! Ну а теперь и вовсе не вернет. А сейчас помолчите, дайте мне подумать!

— Видишь, я же говорила, что он умный, — шепотом радовалась Алиция. Марек думал, глядя на нас невидящим взглядом. И придумал:

— Выходит, надо искать того, кому покойный ничего не задолжал. Если такой человек вообще существует.

Я немедленно откликнулась:

— Существует, Витольд. Он в отпуске, завтра выходит на работу.

— Значит, Витольд отпадает. Разве что Ирэна.

— Я сама видела, как она одалживала ему двадцать злотых!

— Ну, это сумма небольшая, вряд ли из-за нее человек пойдет на убийство. Разве только желая получить гарантию, что больше уже никогда не придется ему давать в долг… А почему, собственно, вы все одалживали ему деньги?

Мы с Алицией ответили одновременно.

Алиция: я и не знала, что одалживаю ему.

Я: знаю, почему я, но не знаю, почему другие. Может, у них с Тадеушем были какие-то общие дела?

— Тогда эти дела подозрительно односторонние. Нет, тут что-то не так. Вся проектная мастерская дает в долг деньги одному из сотрудников, а он не возвращает… А ты почему?

— Я пошла на преступление, причем при содействии Тадеуша, — со вздохом призналась я. — Теперь ломаю голову, как это скрыть от милиции.

И тут наш разговор прервали — меня вызвали на допрос. Кто знает, до чего бы мы договорились, если б нам не помешали, ибо, как показали дальнейшие события, мы были на правильном пути. Правда, до финиша было еще далеко, но стартовали мы в нужном направлении…

Следственная бригада в составе капитана и прокурора расположилась в кабинете нашего заведующего. За Ирэниной машинкой сидел милицейский сержант и увековечивал наши показания. Начали, естественно, с моих утренних фантазий.

Еще раз со всеми подробностями я рассказала и о моих вымыслах, и о действительных событиях. Вот интересно, что сейчас думают, что чувствуют эти посторонние, нормальные люди — а следователи наверняка люди нормальные.

В рабочем помещении небольшого учреждения, все сотрудники которого знают друг дружку как облупленных, совершено преступление. Не так уж часто убивают в наших государственных учреждениях сотрудников, причем в рабочее время. Если же и убивают, то уж руководителей, кого-нибудь из начальства, ну, директора или какого инспектора… А тут обычный инженер-сантехник. Мало того, прибыв на место преступления, следователь узнает, что это убийство, оказывается, планировалось заранее, да к тому же всенародно обсуждалось во всех деталях!

Опрашивая сотрудников злополучной мастерской, следователь с самого начала обнаружил очень небанальную реакцию на прискорбное событие и потрясающее разнообразие явно невменяемых личностей. А главное, перед ним во весь рост встала почти неразрешимая проблема: покойник и двадцать подозреваемых. Двадцать человек, из которых у каждого была возможность убить коллегу, но ни у кого не было рационального повода сделать это. Хотя с поводом еще не ясно. Следователь с прокурором наверняка уже поняли, что смерть Тадеуша сулит нам много неприятностей и огорчений. А сулит ли она кому-то выгоду? Кому она пойдет на пользу? Как они могут это установить? Неужели примутся копаться в нашей личной жизни? Нет, насколько я разбираюсь в детективах, начнут с установления алиби каждого из нас, чтобы шаг за шагом выйти на убийцу. Кто же из нас, черт возьми, этот самый убийца?!

Очень хотелось узнать это, а еще больше — оказаться на их месте, приняться за расследование, узнавать новые факты, сопоставлять их, выслушивать показания, тоже сопоставлять, делать выводы. Безумно интересно! Увы, я нахожусь по другую сторону баррикады…

А еще этот прокурор. Сейчас я его смогла хорошенько разглядеть. Просто какая-то игра природы! Где это видано, чтобы прокуроры были такие красавцы! Может, стоит попытаться его охмурить, и тогда он позволит мне тоже принять участие в расследовании? Известно, сколько глупостей совершали мужчины ради любимой женщины… Хотя едва ли у меня что получится. Такой красавчик наверняка избалован женщинами и вряд ли поддастся моим чарам. Нет, не стоит и пытаться.

Тут игра природы, сидя на краешке директорского стола, прервала мои размышления, направив мои мысли по другому руслу:

— Будьте любезны, перечислите нам все телефонные разговоры, которые велись в вашей комнате сегодня. С самого утра.

Тревога кольнула сердце. Телефонные разговоры, боже милостивый! Не я ли сама выдумала, что Тадеуша вызвали в конференц-зал по телефону? Неужели и эта моя выдумка оказалась реальностью?

Оказалась! Из дальнейших расспросов я без труда поняла, что в двенадцать тридцать пять проклятый телефон выманил несчастную жертву из ее комнаты, тем самым скрыв ее из поля зрения сослуживцев. И еще одно я поняла: именно меня подозревают в этом злодействе!

— Ну уж нет! — самым категоричным тоном заявила я. — Раз и навсегда примите к сведению: я преступления выдумываю, но не совершаю. И в данном конкретном случае мое участие выразилось в том, что я только все придумала, но для претворения в жизнь собственной фантазии и пальцем не пошевелила. Все утро я просидела в нашей комнате, не вставая с места. В комнате вместе со мной работают еще три сотрудника — один сидит передо мной, один за мной, один рядом. Правда, они выходили из комнаты, но по одному. Чтобы сразу вышли втроем — такого не было. Так что как минимум двое могут подтвердить — я с места не вставала. Надеюсь, показаний двух человек достаточно?

— Пока у нас таких подозрений нет, — пробурчал капитан. А я подумала: ведь Лешеку, этому шуту гороховому, ничего не стоит заявить, что он не обращал на меня внимания, есть ли я, нет ли меня, ему без разницы, он, Лешек, дескать, не заметил бы, сижу я на своем рабочем месте или стою там на голове.

Меня продолжали допрашивать, и чем дальше, тем интереснее и загадочнее становились вопросы, которые мне задавали. Меня расспрашивали о том, как сотрудники мастерской прореагировали на страшную весть, что они делали, узнав о смерти Тадеуша, следователей интересовали взаимоотношения сотрудников друг с другом и с покойным Тадеушем. Смысл этих вопросов был мне понятен. Следствие пыталось установить мотив убийства, совершенно справедливо полагая, что не задержка же проекта в самом деле стала причиной удушения инженера-сантехника. Понятно также, что устанавливают алиби каждого из нас, чтобы из числа подозреваемых исключить тех, кто имеет это алиби, ибо двадцать подозреваемых — слишком много даже для специалистов, свыкшихся с преступлениями.

Все эти расспросы понятны и логичны. Непонятными для меня, прямо-таки загадочными были другие. Совершенно непостижимой для меня оказалась информированность следователей о самых личных, интимных делах моих коллег.

Каким-то таинственным образом они безошибочно угадывали особые отношения между некоторыми сотрудниками, узнавали об их совершенно секретных делах, удивительно точно попадая в десятку. Знали о взаимоотношениях Каспера и Моники, о связи Влади с одной женщиной, о левых заработках Казимежа, о темных делишках Кайтека и Ярослава. Откуда?

Когда следователи снимали предварительные показания, делалось это, так сказать, принародно, и о столь деликатных вещах люди не распространялись. А когда нас стали вызывать по одному на допрос в кабинет, там до меня побывал лишь Януш, который никак не мог выболтать властям такие пикантные подробности. Не мог по той простой причине, что сам о них не знал. Нет, нет, я не настолько наивна и прекрасно знаю, у органов есть свои каналы по сбору нужных им сведений, но в данном случае просто не было времени этого сделать. Откуда же они все знают? Ведь не ясновидящие же они, в самом деле…

Занятая такими мыслями, я совсем забыла об осторожности и, боюсь, на вопросы отвечала излишне правдиво и подробно. Отрезвил меня неожиданный вопрос следователя:

— А вы сами? Вы не вели каких-либо финансовых дел с погибшим?

Сраженная наповал метким выстрелом, я запнулась на всем скаку, не зная, что отвечать. Знают или берут на пушку? Говорить правду или воздержаться?

Прокурор уточнил свой вопрос:

— Вы не одалживали денег у покойного? Или, возможно, вместе с ним у третьего лица?

Я по-прежнему молчала. С одной стороны, у меня не было ни малейшей охоты отвечать перед судом за финансовое преступление, с другой стороны, упомянутое преступление автоматически снимало с меня всякое подозрение в убийстве Тадеуша. Что выбрать? Если им все обо мне известно, тогда зачем говорить, а если неизвестно, я всегда успею отпереться. И я продолжала молчать.

— Благодарим вас, — вдруг произнес прокурор и закончил допрос, прежде чем я успела опомниться. Подписав многокилометровые собственные показания, зафиксированные сержантом, я покинула кабинет со смятенной душой.

Передо мной успели допросить Януша… Януш знал о моих делах с Тадеушем… Неужели Януш разболтал?

— Януш, ты им наболтал про меня? — грозно вопросила я, усаживаясь на свое место. Януш разговаривал с Янеком, моего вопроса не расслышал, пришлось повторить: — Януш, чем ты занимался в кабинете следователей?

— Шею демонстрировал, — ответил Януш. — Оказывается, они у всех проверяют шеи, нет ли у кого следов душения. И представь себе, у всех шеи чистые! Невозможно аккуратный народ пошел, все моются…

— Оставь шеи в покое! — разозлилась я, но тут подключился Янек:

— Мои объявления как в воду канули! Кого только я ни спрашивал — все отпираются. Интересно, куда же все-таки они подевались!

Я вышла из себя:

— Хватит молоть ерунду! Януш, немедленно отвечай, почему ты меня засыпал?

— Я тебя засыпал?! — возмутился Януш. — Да я как проклятый тебя защищал! С пеной у рта доказывал, что из комнаты ты не выходила и лично я не видел, чтобы ты душила Тадеуша! А когда я выходил, так ты даже задала мне глупый вопрос, сколько будет от шести отнять девять.

— И в самом деле, нашел о чем им говорить! А вот зачем ты им разболтал о моих делишках с Тадеушем? О том, что я одолжила ему пять кусков?

— Да ничего я им не говорил! Честью клянусь! За кого ты меня принимаешь?

— А они тебя об этом не спрашивали?

— Спрашивали, как не спрашивать. А я сказал — не знаю ничего. Тадеуш к нам в комнату заходил, не отрицаю, все заходили, говорили с тобой и на рабочие и на личные темы, а на какие конкретно — откуда мне знать. Я не любопытный, подслушивать не люблю.

— Так откуда же они узнали?

— Неужели им известно?

— В том-то и дело. Поднапрягись, вспомни, что ты им болтал, может, как-нибудь нечаянно вырвалось…

Януш обиделся:

— В конце концов, не пьяный же я! Клянусь, ни словечка лишнего не сболтнул! На эту тему не сболтнул. А вот на другую… Эх, смолол глупость.

— Какую именно?

Януш со скрипом повернулся на своем вертящемся стуле, достал сигарету и смущенно уставился на огонек зажженной спички.

— Они совсем заморочили мне голову! Поначалу я твердо стоял на том, что ничего ни о ком не знаю, о тебе тоже. Тогда они сами проболтались. Каспер, дескать, разводится из-за Моники. Богом клянусь, я этого не знал, а потом спрашивают, не было ли у Зенона с Тадеушем каких контактов в личном плане. В конце концов, должен же я хоть что-то знать, ну я и ляпнул, что как-то видел их вместе в городе. А сам, чтоб мне лопнуть, до сих пор не могу вспомнить, когда и где это было. И вообще, я малость спутался в своих показаниях…

— …с чем тебя и поздравляю, — насмешливо бросила я и задумалась. Выходит, с Янушем было то же самое, что и со мной, — прицельные попадания в десятку, то бишь в нашу частную жизнь.

— Чертовски хочется есть! — вдруг заявил Лешек. — А вам не хочется? Сейчас бы жареного цыпленочка, с гарниром…

— Ну, этот опять за свое, — недовольно проворчала я, потому что кулинарные запросы Лешека спутали мои мысли. — В голове у этого человека одни только цыплятки с гарниром.

— Почему только одни цыплятки? — обиделся Лешек. — Еще и гусь с яблоками.

— А простой колбаски не желаете? — съехидничал Янек.

— Нет колбаски, — тяжело вздохнул Лешек. — Утром, когда я забежал в магазин, был только паштет.

— Какой именно? — заинтересовался Януш. — В жестяных банках или тюбиках?

— Развесной.

А Янек пристал к Янушу:

— Ты сказал — паштет в тюбиках? Где ты видел паштет в тюбиках? Разве такой бывает?

— Еще как бывает, в тюбиках — самый вкусный. Раньше я видел в продаже, не знаю, как сейчас.

— А где ты видел?

— На Жолибоже. По правой стороне площади.

— Интересно, какую сторону площади ты считаешь правой?

— И в самом деле. Постой, как бы тебе объяснить…

— Попробуй с помощью сторон света, — предложила я, втягиваясь в дискуссию, ибо паштет в тюбиках меня тоже интересовал. — Если встать лицом на север, то где?

— А где там север? — поинтересовался Януш.

— Там, где Беляны.

— Нет, Беляны на востоке. Север в Маримонте. 

— Спятил, север в Маримонте! В Ломянках он.

Варшавские районы не помогут Янушу сориентироваться в сторонах света, мы перешли на другой масштаб.

— Ну, представь, что ты стоишь мордой к Гданьску! К морю!

— Ага, значит, к Швеции? — понял наконец Януш.

— Ну да, а задом к Кракову.

— Тогда понятно, — обрадовался Януш. — По левой стороне.

— Там несколько продовольственных магазинов, — недовольно заметил Янек. — Штук пять.

— Я видел его, наверное, уже с месяц назад, — задумчиво протянул Януш, а Янек тоже задумчиво, глядя в окно, в тон ему произнес:

— Нет, больше…

— А ты откуда знаешь? — обиделся Януш. — Я же там был, а не ты.

— Больше магазинов, говорю.

— Значит, тебе придется все их обойти, — заметила и тоже задумалась, пытаясь вернуться к теме, с которой меня сбил паштет в тюбиках. А Януш никак не мог пережить того, что раскололся на допросе: выдал-таки милиции информацию, хотя и неточную. А тут еще этот паштет…

— Покупал я его около месяца назад, — старался он припомнить. — Тогда как раз уезжал мой приятель, тот югослав, помните, я вам о нем рассказывал, так мы перед отъездом для него покупали этот паштет…

Янек перебил:

— А где же жил твой югослав? У тебя?

— …в тюбиках, — закончил фразу Януш.