Тринадцать ящиков Пандоры

— Что?

— Двинуть вниз на один мир, подойти туда, где он стоял, и прыгнуть назад ему за спину. Теперь уже так не называют? Раньше это был любимый прием грабителей.

Женщина слабо улыбнулась:

— В смысле зашторить его? База стоит на сваях, там уровень не угадаешь.

Линсей кивнул. Если не угадать уровень, предохранитель не даст тебе выпрыгнуть, например, по колено в бетон. Даже базовый пояс позволил бы прыгнуть, только если ничего не было в точке выхода. Воздух не в счет — он быстро рассеивается.

— Вот так-так, — проговорил он. — Все в строку.

— Ты же не веришь в это? — закричал Вальенте. — Я был…

Линсей не стал обращать на него внимания. Он посмотрел на пластиковую карточку.

— Тут написано «Анна Ши». Как давно ты этим занимаешься?

— Год.

— Недавно.

Ши кивнула. Но так и было. Всех сотрудников с хотя бы минимальной подготовкой гнали на передовую. Человечество пожирало миры быстрей, чем успевало их переваривать. Обычно нужней всего были спички и мачете, но охранники тоже шли нарасхват в цивилизации, где что-либо охранять было задачей трудновыполнимой.

— Расскажи мне про «Вечную Францию», — сказал Линсей.

Она перевела взгляд с него на Вальенте.

— А что именно ты думаешь, что уже знаешь? — резко спросила женщина.

— Фанатики. Никому не позволят колонизировать альтернативную Францию.

— Это он тебе сказал?

— Да. Но по сути сходится. Помню, пять или десять лет назад поднялась волна дурного национализма.

— Ну, уже нет.

Она поднялась и заметила, как Линсей едва заметным движением отбросил покрывало с пистолета у стула. Ее пистолета. Ей о нем рассказывали. Он наверняка сумасшедший — мог бы стать богаче царя Креза. Но он все бросил и спрятался здесь, в верхних мегах.

— Раньше так и было, — проговорила она. — Теперь жизнь стала жестче. Среди политиков, правда, по-прежнему еще есть любители надувать щеки. Только это и стоит за «Вечной Францией». Они просто наемники. Политический рычаг. Все их могут порицать, но в конечном итоге полезно иметь их под рукой. Понимаешь, о чем я? Политики могут их заставить сказать: «Разумеется, мы бы не хотели прибегать к насилию, но эмоции в обществе уже накалились до предела…» И так далее.

Вальенте горько рассмеялся:

— Ага, точно. Ты, наверное, права.

— Спроси его про Кум 23, — бросила Ши.

— Ничего не знаю про Кум 23… кроме слухов, — немного неуклюже закончил Вальенте.

— Он ими руководил, — неумолимо продолжала женщина. — Двадцать человек зашторили отряд мирных колонистов. Не помню даже, почему это вроде бы было важно, но по факту они всех бросили в…

— Кум 23 — это была бойня? — спросил Линсей.

— А море — просто лужица, — ответила Ши так, будто читала свои реплики по сценарию, записанному на внутренней стороне глазных яблок. — Не помню, кто их финансировал, на Ближнем Востоке царил хаос, но то, что они сделали в Куме 23, должно было стать предостережением. Потому что после себя они оставили только…

— Зачем ты это все слушаешь? — возмутился Вальенте.

— Не знаю, какое он тебе назвал имя, но его настоящее имя, по крайней мере, насколько нам известно, — Мартин Венхаус. У него шрам на спине, начинается от левой подмышки. Отлично владеет оружием, но и без него такой же безжалостный. Он…

Вальенте поднял глаза. Взгляд Линсея буравил его, как стальное сверло.

Оба пришли в движение. Но Линсей оказался быстрей. Его руке не потребовалось далеко тянуться. Пистолет взметнулся вверх, и Вальенте ждал выстрела. Знал, что сперва будет удар, затем оцепенение. Боль придет позже. Или вовсе не придет.

Выстрела не было.

Но и дуло пистолета не опускалось.

Ночью, когда Линсей спал, прижимая к себе оружие, ему приснилось, что он падает. А потом он проснулся от того, что и вправду падал. Но в нескольких футах под ним была трава, так что он ударился, но не пострадал.

Сверху звезды лили свой свет сквозь чистейший воздух без единой тени загрязнения. Ночные звери трещали и рычали в роще у пересохшей реки. Было холодно, как только бывает холодно в тропиках перед рассветом.

Линсей вскочил и метнулся к ближайшему столбу, выкрашенному белой краской, так чтобы очутиться примерно в центре лагеря.

Когда-то ему казалось, что больше ничего и не нужно. Берешь да устанавливаешь в палатке простой лучевой детектор, чтобы любое движение включало пояс, который отбросит тебя на один мир назад, а там уж сеть грубых меток позволит выбрать место для возвращения и застать нежданного гостя врасплох.

Двое леопардов и один визит Абиз Яна убедили Линсея, что этого мало. Частокол все же поспокойней будет. Бабуин завизжал, когда Линсей отвел винтовку на фут от него и выстрелил, но убежал недалеко: остановился, оглянулся, и взгляд у него был тяжелый…

Сегодняшний незваный гость наверняка пришел с этой стороны частокола. Линсей задумался, кто из них. Затем поскользнулся, наступил на камень, который покатился прочь, тяжело и неуклюже упал, ощутил, как треснула кость, закричал и ткнул в пояс.

У частокола уже занимался ясный желто-зеленый рассвет, свежий ветерок трепал заросли тростника, который захватил здесь все Средиземноморье. Ветерок тронул бумаги на грубо сколоченном столе Линсея. Листы были плотно покрыты мелкими каракулями. Делать бумагу было трудно и требовало много времени, так что одинокий житель верхних мег экономил ее, точно средневековый книжник, густо покрывая записями обе стороны.

Там были еще карта Мелланье, изображавшая соседние Земли: ее концентрические круги усыпали десятки красных точек, — и штриховка, которой Линсей отмечал продвижение Кулака.

Ши разглядывала ее, отметив, как астероид — точней, астероиды, потому что мягкую землю измолотили многие Кулаки, — причинял все больший и больший ущерб в каждом измерении. Она была слишком занята погоней, чтобы заметить это в последней дюжине миров, но все равно удар был такой, что планета, видно, зазвенела как медный гонг под молотом.

Линсей следил за ней, прижимая винтовку к боку. Сознание его затянул серый туман, через который то и дело прорывалась вспышками боль в лодыжке. В аптечке у него было лишь ограниченное количество болеутоляющего «Детрила». И треть он уже принял.

Женщина подняла взгляд:

— Ты должен мне позволить ее осмотреть. Паранойя — это хорошо. Гангрена хуже.

— Все не так плохо.

— Тогда подай на свое лицо в суд за клевету.

Линсей шевельнулся, и ногу прошило белое копье боли. Снаружи это было заметно.

— Послушай, — проговорила Ши, — даже я вижу, как течет кровь. Что тебе терять? Я прошла обучение, умею…

— Нет!

— Знаешь, зачем я пришла к тебе в палатку вчера?

— Он сказал, у тебя был нож.

— Конечно, что ему еще говорить-то? Я пришла, чтобы тебя убедить — любыми средствами. Голосу разума внимать ты не хотел. Я подумала, что ты можешь прислушаться… к более древним голосам.

Он совершил ошибку — рассмеялся. Даже от смеха было больно.

И восприняла она его не лучшим образом.

— Если ты так уверен, — прошипела женщина, вставая, — я бы могла тебя сейчас убить, верно?

Она указала на Вальенте, который задремал рядом с палаткой.

— Он меня бы не остановил, а ты бы, может, и не смог, — прорычала Ши. — Ты нас здесь держишь, а время у тебя на исходе. Пока что у тебя оружие, но сколько еще ты сможешь нормально целиться? Тогда тебе придется кому-то довериться — и тогда я могу и не захотеть тебя слушать.

А в следующий миг Вальенте вскочил и бросился бежать, влетел в палатку, а потом выскочил с другой стороны, он быстро мчался, сжимая в руках один из поясов, вылетел через открытые ворота в доходившее ему до пояса разнотравье.

Линсей с трудом поднялся, прислонившись к столу, неловким движением вскинул винтовку, прицелился и тут же выстрелил. Бегущий человек дернулся и упал.

Линсей почти рухнул обратно на стул, лицо его посерело от боли.

— А я-то думал, это ты, — проговорил он. — Он казался слишком… простоватым. Я и вправду поверил, что это была ты. Надел бы этот дурень пояс, мог бы прыгнуть, а не убегать. Интересно, почему он этого не сделал?

— Ты людей пугаешь, — ответила Ши. — Поэтому. Жизнь здесь отнимает у людей что-то. Ты уже слишком далеко ушел от всех остальных. Но все равно сделал правильный выбор: понял, кому доверять. Давай мне винтовку.

Его хватка не дрогнула. Женщина подошла ближе.

— Я должна пойти проверить, — проговорила Ши, и в ее голове прозвучала новая нотка. — Мне плевать, если он мертв, но если ты его только ранил, он может вернуться. Дай мне винтовку.

Когда она увидела, что он по-прежнему крепко направляет на нее оружие, по лицу женщины пробежало понимание.

— Вот дерьмо, — сказала она и пнула его по лодыжке.

Он успел сделать одно движение, когда винтовка вылетела у него из рук. Включил пояс.

Линсей пришел в себя примерно через несколько минут, лежа в траве. Выгнувшись, он увидел дисплей на пряжке пояса: +3, три мира вверх.

Он вытащил батареи из других поясов и частично их разобрал. У нее уйдет еще несколько минут на то, чтобы это понять, собрать пояс и погнаться за ним.

А она за ним погонится. Ей придется его выследить, потому что она умна и заподозрит, что он устроил тайник с оружием в каком-нибудь удобном соседнем мире.

Нужно было устроить тайник с оружием в каком-нибудь удобном соседнем мире. Что она решит? Что он отступил немного вниз, проложил короткую тропинку по огромной пустоши между собой и первой Землей?

Возможно, тогда у него есть еще минута или две, если она заботится о батареях. Но нет. У нее же в распоряжении все батареи в лагере.

Если она смогла быстро все собрать, должна быть уже здесь.

Он откатился в сторону, когда она выпрыгнула в этот мир и сразу прицелилась. Звук, с которым пуля вошла в землю рядом с его головой, все еще звенел у него в ушах, когда он прыгнул вверх на два мира, морщась от боли, потому что снова дернул сломанную ногу. Здесь землю изломало еще сильней, деревья пропали. Тут Кулак ударил уже по-серьезному, а не просто задел планету. Воздух тут был разреженный, бедный.

Он снова перекатился и почти обрадовался боли, потому что она не давала ему провалиться в темноту. Но женщина того и ждала, однако переоценила Линсея и выпрыгнула, стреляя в точку в нескольких ярдах от него.

Прыжок. Падение с высоты в метр на твердую, холодную как лед землю. Прыжок. Прыжок. Тут земля превратилась в камень, замерзшие остатки расплавленных кишок, которые выплеснулись из Земли, когда Кулак взялся за дело всерьез. Воздух стал еще более разреженным, а лучи восходящего солнца странно покалывали кожу. Если он тут останется, изжарится заживо. Прыжок. Она была готова к падению, возникла с подогнутыми ногами, чтобы удобней приземлиться. Линсей сквозь слезы взглянул на свой пояс. +23. +24.

Прыжок. Оружие она держала одной рукой, зная, что далеко он не укатится, зная, что разреженный воздух скажется на нем раньше. Она нажала переключатель на поясе.

Линсей был готов: открыл рот и уже возился с управлением пояса, когда она снова появилась. За одну секунду до того, как его рука нащупала переключатель, Линсей увидел, как она закувыркалась, а дыхание вырвалось из ее губ веером ледяных кристаллов. Выстрел отправил пулю куда-то к холодным звездам. Затем она завертелась вокруг своей оси, лицо обратилось неподвижной маской, ноги все еще согнуты, чтобы смягчить падение, которое на этот раз будет вечным. Где-то в миле от них темнел зазубренный абрис астероида — одного из множества между орбитами Марса и Венеры. Кулак ударил сильней, и здесь — победил.

Прежде чем провалиться в темноту, Линсей успел сделать несколько шагов к застывающему потоку лавы и перекатиться в тень от скалы. Практически голый солнечный свет лился совсем рядом, и граница между светом и тенью казалась острой, как нож. Тут еще был воздух, но разреженный, слабый.

Боль уже отступила куда-то далеко, скорее жар, чем мука. Линсей задумался, выживет ли она. Но женщина потеряла бесценные секунды, прежде чем коснулась пояса, и все равно он был настроен на прыжок в неправильную сторону.

Линсей и в первый раз, будто ждал чего-то подобного, настроил пояс так, чтобы следующий прыжок вернул его назад. И то еле выжил. Значит, она прыгнула вперед — и тут уж не угадаешь, сколько раз произошло уничтожение Земли. Может, только раз или два, может, тысячу или миллион раз. Но не больше, потому что даже в бесконечной цепи Земель такой удар Кулака должен быть редкостью.

Так что дальше будет только больше. За верхними мегами будут гиги, теры, гуголы. Но к тому моменту Земля уже изменится радикально, лишится Луны или станет безвоздушной пустыней или тлеющим угольком, вертящимся вокруг красного солнца, всем тем, чем могла бы стать, не будь она одним-единственным местом во множественной вселенной, которое могло породить разум. Наверное. Ведь говорят, что душа — неделима.

Он чувствовал раскинувшиеся вокруг просторы, далекие, как дно отражения. Далеко позади — недостижимый круг света от костра. Впереди — несказанные вероятности.

Хороший способ. Нажать переключатель и держать, пока не истощится батарея, выплыть на сотню измерений вдаль, как погребальная ладья…

В полусне он вспомнил: жизненно важно знать, сколько именно Земель раздробил Кулак. Если мы вычислим это и сможем прикинуть вероятность такого удара, эти два показателя дадут общее представление о числе Земель. Мелланье, разумеется, утверждает, что это будет просто длина огромной окружности. Но он ошибается, когда думает, что в конце мы просто вернемся к стартовой точке. Если зайти достаточно далеко, мы должны встретиться сами с собой на полпути. Просыпаясь, он вспомнил: он весь побелел от инея, но лодыжку будто раскалили добела. Над головой показались первые звезды, и он кое-как подтянулся, оперся о валун, а затем последним рывком — встал.

— Ты пытался дойти домой?

Слова пробились через мягкий белый шум в голове, когда Линсей очнулся. Боль ушла, но он чувствовал ее след.

Вальенте сидел у откинутого полога палатки, карты на столе уступили место батареям.

Линсей почувствовал тяжесть на груди. Там лежал пистолет. Вальенте заметил его движение.

— Заряжен, — сообщил он. — Я не хотел, чтобы ты себя чувствовал пленником. А что это такое? Я его в сарае нашел.

У Линсея опухли губы, но он сумел произнести:

— Билтонг.

— В смысле вяленое мясо?

— Ага.

— Добро. Оно легкое, питательное — возьмем с собой. А оружие оставим.

— Что?

— Слишком тяжелое.