Помоги проекту - поделись книгой:
Девочка улыбалась, но было заметно, как ей трудно это дается.
Ранка медленно несла торт, и все пели ребенку знаменитую поздравительную песню. Только по-сербски она звучала, как «Сречан роджендан». Они разрезали торт, Миле достался самый красивый кусок, на котором вверх завивалась розочка. А после они подарили ей собаку. Белого щенка, который облизывал девочке лицо, пока та смеялась.
Иван сел и закурил. Он тянул в себя сигаретный дым, а когда выдыхал, густые клубы пропадали во тьме. Я не мог представить, что он чувствовал. Видеть своего ребенка таким… его сердце, должно быть, выло. На всех их лицах цвели улыбки, но это была лишь оболочка. Они поздравляли дочь и смотрели, как ее лижет собака, но их глаза горели от навернувшихся слез.
Войти я так и не решился.
Глава 4. Тайный проход
Я спал до самого вечера. Лежа смотрел, как деревья в окне оставляют за собой тень на белых стенах моей комнаты. В кровати я обдумывал все, что увидел в кабинете отца. Я анализировал случившееся со мной происшествие. Я подумал: если бы картина с девочками была такой опасной, как я себе вообразил, почему тогда отец не избавился от нее? Почему держал ее под замком? Или ее нельзя было сжечь? Или она была просто на батарейках и когда улавливала движения, то картинка менялась? Такой запатентованный трюк большой корпорации. Вопросов было много. И единственным способом все узнать было снова пойти в кабинет.
Я встал с кровати и зашел в спальню отца. Со стола взял дневник, сел на кровать и снова его открыл. Стал читать. Хотя больше там было картинок, чем слов.
Конечно, мои глаза лезли на лоб.
Сначала я внимательно изучал картинки, смотрел,
5.04.1987 – ПЕРВОЕ ПЕРЕМЕЩЕНИЕ
Стало быть, я в это время еще не родился, а уже тогда у него были проблемы.
11.06.2000 – ПОСЛЕДНЕЕ ПЕРЕМЕЩЕНИЕ
Стало быть, 13 лет он куда-то
Потом я застыл над надписью:
ПРОХОД НА ГИЛЛИУС СРАЗУ ЗА ДЕВОЧКАМИ
Всего на одну секунду в голове проползла мысль: а что, если он имел в виду картину с девочками? И куда-то переместиться можно было сразу за ними? А? Как вам такое? Я что, тоже спятил? Нет-нет, эту идею я сразу откинул и запер ее далеко-далеко в своем подсознании.
Но если бы отец был сумасшедшим – что я уже на сто процентов принял, – тетя Агата бы обязательно это знала. В ее адекватности-то я был уверен. Но она ни разу за всю нашу с ней жизнь не сказала о нем плохого слова. Тем более что у него поехала крыша. Думаю, я бы обязательно такое запомнил. Она снова и снова говорила, что он меня любит, и как хочет уберечь, и какой он самый лучший парень. Стало быть, она с ним общалась.
Я вздохнул. Зажал дневник под мышкой, спустился в кухню, сделал себе чай и не спеша снова поплелся на второй этаж дома. Я стоял между кабинетом отца и своей спальней, спокойно попивая из кружки.
Надо было во всем разобраться, и я зашел в кабинет.
Я прошел, дернул выключатель, свет сразу включился. На этот раз кресло не дергалось, и я не слышал странных звуков. Теперь мне не было страшно.
– Посмотрим, что тут у нас, – сказал я, ставя кружку с чаем на стол.
Вчера, когда я в ужасе выбежал, я не запер картину, и теперь она сразу открылась моему взору. Девочки на ней горько смотрели вниз. Я хотел хорошенько их разглядеть. Что-то в этой картине было не так. Я это чувствовал. От нее исходил какой-то странный жар. Тепло, энергия – не знаю что именно. Я просто это чувствовал.
Я ее снял и поставил рядом. За ней ничего не было. Только стена. Не знаю, что я ожидал увидеть… может быть, дверь или, скажем сейф. На всякий случай я уперся руками в стену и с силой надавил. Ничего. Потом стал стучать по ней в надежде, что в каком-то месте окажется пустота и тогда я выломаю стену кувалдой. Но она была литой и плотной. А потом я взял свою кружку и вылил на нее чай. Возможно, я надеялся, что из-за жидкости что-то изменится, но ничего не произошло.
К тому моменту я уже в голос над собой ржал. Не хватало только с разбегу вписаться в стену для полной уверенности, что там ничего нет. Ну что ж, сказано – сделано. Я отбежал на пару шагов и плечом врезался в стену. Хорошо, что мне хватило мозгов не делать этого дважды. Я повесил картину на гвоздь.
– Что же вы скрываете, девочки? – пробормотал я, глядя на них.
Я стал рассматривать на картине каждый мазок в надежде что-нибудь обнаружить. Какие-то зашифрованные слова, символы, знаки. Ничего. Затем я приблизился к ней, для того чтобы понюхать. И тут мне показалось, что носом я почувствовал ветер. Он словно легонько меня пощекотал.
Я отстранился, проверил, на месте ли нос. И стал медленно тянуться рукой к картине и, когда прикоснулся, почувствовал лишь выпуклые мазки масляной краски. Я прошелся по всему полотну сверху донизу, туда и обратно. Дважды. И ничего не обнаружил. И только потом, спустя кучу времени, я поменял тактику по разоблачению секретов девочек. Я поставил ладонь ребром и просто всунул ее в картину, словно всовывал руку между шторами на окне. Моя рука утонула.
Я взвизгнул, отпрыгивая назад, стал ползти по воздуху, но тут меня подхватило кресло и удержало, тепло обнимая, словно говоря мне:
– Не может быть, – шептал я. – Этого не может быть.
Отправившись от шока и силком держа себя, чтобы не удрать, я снова подошел к картине и всунул в нее руку. Она провалилась.
– Тайный проход, – не верил я.
Я не помню, сколько мне потребовалось времени для того, чтобы решиться. Я хватался за голову, грыз на ногах ногти, ходил по кабинету туда и обратно, словно подо мной горел пол. Я думал. Я думал обо всем, что прочел в дневнике. Строки то и дело всплывали перед глазами.
5.04.1987 – ПЕРВОЕ ПЕРЕМЕЩЕНИЕ…
5.04.1987 – ПЕРВОЕ ПЕРЕМЕЩЕНИЕ…
5.04.1987 – ПЕРВОЕ ПЕРЕМЕЩЕНИЕ…
Я выдохся, свалился на кресло и пил чай из пустой кружки. Долго мешал его, но ложки в нем не было.
–
Вряд ли я хоть раз в жизни так долго на что-то решался. Я взвешивал свои мысли, как продавец на рынке – товар, и все больше приходил к мнению: я спятил. А что, наследственное, вполне себе может быть. Я представлял, что, допустим, да, так оно и есть и существует проход куда-то там через картину с девочками, но тут же возникал острый вопрос: если я в нее прыгну,
– А, к черту! – крикнул я и прыгнул в картину.
Веки казались мне такими тяжелыми, будто кто-то большими пальцами на них со всей силы давил. Когда с чудовищным усилием я их открыл, то сразу зажмурился. Меня окружал яркий свет. Я ощупал под собой пол и понял, что лежу на паркете. Стал щупать воздух рядом с собой и наткнулся на такие выпирающие из стены декоративные штуки, зацепился за одну из них и, подтянувшись, поднялся на ноги. Конечности тут же разъехались, и я не понимал: то ли это из-за моей слабости, то ли действительно пол под ногами едет. Более или менее поймав равновесие, я, держась за голову, стал осматриваться. Я стоял посередине узкого, неестественно длинного коридора. Далеко впереди я увидел дверь, сквозь щели вырывался еще более ослепительный свет.
Я шел вперед, словно плыл, ноги подкашивались. Я тянулся к ручке двери и видел свои руки, они были длинными и какими-то вытянутыми. Я был напуган, ускорял темп, стал перебирать ногами быстрей и быстрей и вскоре уже бежал по светлому коридору. Я всеми силами тянулся к ручке, спотыкаясь на ровном месте, будто меня в спину кто-то толкал.
И тут я услышал пение. Женский голос. Это была песня, которая будоражила во мне самые чистые и светлые чувства, какие мог испытывать человек. Нечто загадочное и теплое – вкушая его, я блаженствовал.
Голос проходил сквозь мою душу и выворачивал меня наизнанку. Он был прекрасен. Я попытаюсь изобразить его на бумаге, чтобы вы тоже его услышали. Это были тихие мычания, такие теплые, словно свежеиспеченный пирог. Только прошу вас, обратите внимание на высокие ноты в буквах.
– …мм-ММ-мм-ММ-ммммм… мм-ММ-мм-ММ-ммммм… – От наслаждения слышать его я открывал рот, чтобы его поглотить. – … мм-ММ-мм-ММ-ммммм… мм-ММ-мм-ММ-ммммм…
И тут, я понимаю: я знаю эту песню. Я ее знал – в этом не было никакого сомнения. Я хотел начать петь, но слова будто застревали у меня в горле. Я не мог вспомнить ни одного из них, просто мычал, как человек, лишенный языка.
Когда я уже был так близко к двери, что мог ее отрыть и войти внутрь, я вцепился в круглую ручку и повернул. И, как только я это сделал, голос в сию же минуту исчез, а бьющий из щелей двери свет сменился на тьму. Я, испуганный, падаю на пол, тень туманом из двери плывет на меня. Я пячусь назад, отворачиваясь от мрака, который уже хотел меня поглотить. И потом, после моего отчаянного крика, вдруг все превращается во тьму.
Сейчас я расскажу, что случилось. Нет, пока я еще никуда не переместился, у меня было видение. И пусть это звучит фантастически, я должен о нем рассказать.
Еще давным-давно, задолго до того, как в дверь позвонили и почтальон отдал телеграмму с известием, что умер отец, уже тогда в моей жизни происходило нечто странное. Помимо моей девушки из мира грез я также видел видение. Я не мог предсказывать будущее или прозревать какие-то важные события для своего мира – нет, я просто видел одно и то же видение. Как я иду по коридору и тянусь к двери, при этом подпевая божественному женскому голосу.
Для того чтобы видение появилось, я должен был оказаться в каком-то определенном состоянии. Скажем, в момент необычайного страха, или в момент обморока, или как тогда, когда я прыгнул в картину. Все это видение представлялось мне сном, и я не воспринимал его всерьез. Но у меня было яркое ощущение, как будто я забыл что-то очень важное и теперь мое подсознание всячески пыталось дать мне намек.
Я терзал себя, что никак не могу вспомнить. Не могу вспомнить песню, а также
Да, я определенно был странным.
После того как я слышал щелчок в своей голове, я обычно приходил в себя, и моя прежняя жизнь продолжалась. Но только не в этот раз.
Часть II. Светлая сторона Гиллиуса
Глава 5. Дымка
Когда я поднялся на ноги, меня шатало, словно я слез с ракеты. По-прежнему мои глаза слепил яркий свет, но к тому моменту я уже к нему привык. Внутри меня появилось такое странное ощущение какой-то внезапной легкости, чувства чего-то хорошего и радостного. Конечно, я был напуган и ошеломлен, но не настольно, как ожидал. Хорошие приятные чувства как бы перекрывали мои страхи. Накрывались белым воздушным облаком поверх
Я ощупал свое тело и после того, как удостоверился, что не превратился в жидкую слизь, был безмерно счастлив. Вокруг меня был лишь ослепительный белый свет.
– Эй! – крикнул я, и мой голос распространился по пустому пространству. – Здесь есть кто-нибудь?
Мне никто не ответил, вокруг ровным счетом не было
Я думал, что переход в другой мир будет более захватывающим. Я думал, что увижу что-то вроде сплетения тысячи красок, засасывающих меня в неизведанное, или, скажем, черную пропасть, которая меня поглотит. Нет, совсем нет. Я шагнул в картину с девочками в кабинете отца и вышел по другую сторону в месте под названием Дымка.
Дымка – это что-то вроде вокзала. Место, где ты берешь свой билет и отправляешься на ближайшем поезде в прекрасный мир счастья и ослепительных красок. Но этот билет мне еще следовало приобрести.
Когда я проходил по дороге, которая для меня прилетала, сзади она сразу же куда-то исчезала. Получалось так, что я всегда стоял на маленьком островке. Я не мог понять, сколько прошел, и я также не видел, сколько мне еще предстоит пройти. Через некоторое время я оказался в белом тумане. Он густыми клубами медленно плыл, словно я оказался в паровой бане, в которой то и дело подбавляли жар.
Когда мне в очередной раз никто не ответил на мои умоляющие призывы, я запаниковал. Я вертелся по сторонам, бежал то влево, то вправо и в конечном итоге окончательно заблудился.
– Хоть кто-нибудь! – кричал я. – Ответьте! Куда я попал? Где я?
Я свалился на кусочек дорожки. Вокруг меня плыл белый туман, я не видел ничего, кроме него. Я боялся, что еще немного – и я перестану видеть собственные ноги и тогда вконец лишусь рассудка.
Но вдруг я что-то услышал. Там, вдалеке.
– Эй! Вы меня слышите? Я здесь! Я прошел в картину с девочками! Эй!
В ответ ничего не последовало, но теперь я был уверен: там кто-то есть. Я поднялся на ноги и побежал со скоростью, какую только мог из себя выжать. Мои конечности заплетались друг об друга, но я не мог отвести глаз от дороги, которая стелилась передо мной. Теперь она напоминала квадратики плитки шоколада, которую всякий раз съедала прожорливая невидимка, после того как я на нее наступлю.
Я уже был без сил, когда вдалеке стал улавливать какие-то тени, похожие скорей на иллюзию, чем на нечто реальное. И знаете что это было? Никто из вас, могу поспорить, не смог бы предположить, что первое я увидел в сказочном мире. Это был стол. Письменный стол, такой обычный, какой вы можете увидеть в любом офисе своего города. Единственное, что было необычным, это макушка существа, которая торчала из-под него.
– Эй! – простонал я. – Вы настоящий?
Это существо носило темный наряд, похожий на мантию, какую надевают на себя судьи во время судебного разбирательства. Оно перебирало бумажки, перекладывая их из стопки на стопку. На работе я тоже так часто делал.
– Вот так всегда, – говорило оно. – Кладешь в одно место, а находишь в другом! Как, скажите мне, это возможно?!
Я развернулся боком и стал красться к столу.
– Простите, – негромко, чтобы никого не напугать, сказал я, но когда мне не ответили, уже закричал: – Алло! Я говорю: простите!
И тут существо будто что-то услышало из ниоткуда и стало всматриваться. Передо мной все еще было мутно, и пока я не мог разглядеть его лица. Создавалось такое впечатление, что он меня тоже пока не видел, будто я выходил из какой-то другой, не менее чудной реальности.
А потом я, вероятно, для него проявился, потому что он мне ответил.
– Ааа, Грейдиус, – говорит он, – голубчик, это ты? Сколько лун, сколько солнц я тебя не видел, дорогой друг! Куда ты пропал? Давненько ты к нам не заглядывал.
Я сделал шаг, и мой выпад будто окончательно срезал между нами завесу. Теперь я мог видеть существо за столом. У него были длинные висячие уши, словно метровые куски теста. Он хорошенько всмотрелся и, убедившись, что я не тот, кого он ожидал увидеть, подпрыгнул на месте и помчался ко мне. Он был таким маленьким и круглым, что напомнил мне клубок ниток. Он еле доставал мне до колен.
– Кто ты? – закричал он и полетел на меня, словно ворон. – Что ты здесь делаешь? Где Грейдиус? Кто ты? Имя! Назови имя, иначе я дам сигнал, и все, абсолютно все узнают о чужаке в миреее! – Подлетел ко мне, прижимаясь своим круглым, казалось, мягким телом, но он был твердым, как шар для боулинга.
– Богдан! Я Богдан! – запаниковал я.
– Называй полное имя! – Его лицо раздувалось от злости.
– Фарловски Богдан Эдгарович! Черт тебя возьми, карлик, убери нож от моих ног! – Я удивился его маленькому клинку, который он вытянул из ботинка. По длине я могу сравнить его разве что с зубочисткой.
И вдруг он будто снял одну маску и заменил тут же другой. Черты лица, которые сделали из него злого гнома, стали сползать медленно вниз.
– Эдгарович? – переспросил он. – В самом деле?
– Да, Эдгарович, Эдгарович. Пожалуйста, уберите нож.
– Что ж ты молчал, голубчик? – вскрикнул он, убирая свой нож и складывая его пополам. – Знаем, знаем таких. – И стал отряхивать с моей обуви пыль. – Проходи, что же ты стоишь в дверях, мой мальчик! – И в сторону как заорет: – Стууул! А ну мигом сюда, я сказал! Тут такие гости явились!
И тут из белого дыма, который был уже поодаль от нас, несся стул. Самый настоящий, на четырех ножках, с длинной спинкой, оббитый красивой цветастой тканью. Он остановился позади меня и тяжко выдохнул, будто бежал от самого моего дома.
– Присаживайся, пожалуйста, присаживайся, – делая изящный реверанс, сказал карлик, – Эдгарович.
– Меня зовут Богдан, – еще раз представился я на случай, если он запомнил только мое отчество.
– Знаю, знаю, – ответил он. – Ну что ж, какими судьбами? Как папа? Как мама? Дедушки, бабушки? – И он летящей походкой завалился на свое место, будто прыгнул на пуховую перину.
А я еще был под впечатлением от ходячего взад-вперед стула. Присел на него и положил на подлокотники руки – он ими так тряс, будто это было электрическое массажное кресло.
– Тети, дяди, собаки, кошки? Как все они?
– Отлично, – отвечаю. – Отлично.
Он мне улыбался.
– А вы действительно меня знаете? – спросил я, не веря, что такое возможно.
– А кто тебя не знает, голубчик. Конечно, конечно. Ты потомок нашего Грейдиуса!
– Вашего Грейдиуса? – перевел я на него взгляд со своего стула.
– Ага, – ответил он. – Нашего. Возможно, он когда-то был вашим, но теперь он наш.
Поделиться книгой: