Наследие. Часть 2

Пройдя к машине, сел на переднее сидение.

— Сейчас уже приедем, — сказал Кирилл в трубку и нажал кнопку отбоя. — Сбежал?

— Сбежал, — хмыкнул я. — Как вы с ними зацепились?

— Молодой князь меня узнал. Я же говорил, мы пересекались в столице.

— А кто этот, наглый?

— Не знаю, — он пожал плечами, завёл машину, и мы почти сразу выехали со стоянки на дорогу.

— Кать, куда твоя сестра скинула видео?

— В облако. Давай телефон, я поставлю на скачивание. Минут двадцать займёт.

Я протянул ей сотовый.

— Козёл наглый! — сказала Таша. — Подонок…

— Таша, — осадил её Кирилл. — Пожалуюсь маме.

— Маргиналы, — добавила она, сердито скрестив руки на груди. Затем посмотрела на сидевшую рядом Катю, работающую с моим телефоном. — На балет ходили?

— На оперу, — сказал я. — Поучительная история про азартные игры, жадность и глупость. А вы куда утром умчались?

— Так, за покупками, — немного уклончиво ответила она. — Ещё в бани заглянули.

— В бани? — рассмеялся я.

— Ну да. Там отличные русские бани. Мама твоя в парилке кого угодно пересидит. Мы отлично провели время. Хотя я бы на оперу с тобой сходила, — тихо добавила она, бросив ревнивый взгляд на Катю.

— Ага. Вы меня утром бросили одного, ни слова не сказали, а сами девичник устроили. Даже сестёр Юй с собой утащили.

— Да, весёлые девчонки, — рассмеялась Таша. — И в русской бане никогда не были.

— И как вы общий язык нашли?

— С нами же мама была. Они с тётей Светой и Тасей их на серьёзный разговор приглашали. А нас с Алёной мороженое кушать отправили.

— Катя, тебя куда подвезти? — спросил Кирилл, так как мы подъезжали к Астории.

— Мне через дорогу перейти, я с вами выйду.

— Поздно уже. Лучше я до двери довезу.

— Тогда вон у того дома останови, — Катя наклонилась вперёд, показывая на здание справа. Действительно, до Астории было рукой подать. Вернула мне телефон. — Вот здесь загрузки, когда полоса до конца дойдёт, можешь посмотреть в галерее. Ещё увидимся.

Она хотела что-то добавить, но не стала. Мы немного постояли, глядя, как она заходит во дворик. Затем проехали ещё чуть-чуть, останавливаясь у отеля. На телефон пришло сообщение от Кати: «Я уже в номере. Спасибо за прогулку и театр. Будет время позавтракать или пообедать вместе, напиши. Мы ведь ещё не поговорили о моей работе помощником». В конце стоял смайлик, показывающий язык. Если бы не последняя неприятность, то можно считать, что день прошёл довольно неплохо.

Пётр Сергеевич и Конев ждали меня в просторной светлой комнате на втором этаже. Днём здесь проходили семинары и совещания, а вечером она всегда пустовала. Я довольно коротко обрисовал произошедшее, показал видео на телефоне. Начиналось оно с того момента, как тот самый парень, упавший в лужу, вскочил и с криком бросился на меня словно бык, низко опустив голову и подняв руки. Думаю, что он занимался борьбой и рассчитывал повалить меня. Только я оказался быстрее и отвесил ему отличную оплеуху, вырубив с одного удара. Картина немного затряслась, так как Тамара подбегала ближе, прячась за высокой машиной. Лицо парня, с которым я «поспорил», в кадр сразу не попало, но он оборачивался, так что можно было разглядеть даже в быстро наступающей темноте. Уличный фонарь, стоявший у стоянки, светил очень удачно. Видно было и Разумовского и ещё нескольких человек из их компании. А вот я вышел не очень красочно. Злой и сердитый, но не сказать, что такой уж страшный. Просто хмурый молодой парень, с очень тяжёлым взглядом. Столкнись я с таким лицом к лицу, не имея желания драться всерьёз, отступил бы. Чего зря человека сердить? Как бы объяснить… Есть что-то особое во взгляде у людей, прошедших через серьёзные передряги. Помню, отдыхали мы на одной перевалочной базе совсем недавно, буквально в прошлом году. Там бар неплохой, куда наёмники заходят выпить. И вот у тех, кто только прилетел из горячих точек, был точно такой взгляд.

Пётр Сергеевич успокоил, сказал, что с этим вопросом сам разберётся, а я могу отправляться в душ и спать. Спорить с ним не стал. Сказал коротко спасибо и ушёл. Кажется, понял, почему в последнее время не в духе. И почему сразу полез в драку с черепом и его подручными. Просто надо немного отдохнуть. Прийти в себя, восстановить силы. Я до сих пор не могу заполнить внутреннее море, и от этого неприятное чувство. А ещё всякая дрянь лезет под руку.

Поднявшись в номер, застал Тасю за чтением книги. И почти с порога принялся изливать душу. Минут десять выговаривал всё, что накипело. Кстати, не врут люди, действительно полегчало. Даже подумалось, что всё это такая мелочь. Просто расстроился из-за того, что испортили отличный вечер и впечатление от такого изумительного действа, как опера. Когда рассказывал про неё Тасе, жестикулируя и сетуя на глупость героев, она весело смеялась. А на вопрос, не ревнует ли, что я пошёл на свидание с Катей, лишь отмахнулась. Сказала, что на свидании парни и мужчины увлечены только женщиной, а не тем, что происходит на сцене. А вот если наоборот, это мне надо извиняться перед Катей, а не перед супругой. Я не понял, ирония это была или своеобразный юмор.

Поздно вечером, когда я уже собрался ложиться спать, прочитал несколько сообщений, пришедших на телефон от Таши. В них она сожалела, что не смогла сходить со мной на оперу, и обещала, обязательно вытянуть на какое-нибудь значимое и интересное мероприятие. Сказала, что ночь спать не будет, но обязательно найдёт в интернете подходящее. Пошутила насчёт перепалки, случившейся на стоянке, и просила не забивать голову всякими недостойными маргиналами. Пожелала спокойной ночи. Отправил ей ответное пожелание и, как только бросил телефон на тумбочку, почти сразу заснул.

Мой самый нелюбимый сон. Просто терпеть его не могу. Это не кошмар, они мне тоже снятся, это страх совсем другого рода. Автобус, набитый людьми или полупустой. Каждая поездка уникальная. То город, то пригород или просто сельская местность. Я никогда здесь не был, но знаю, мне выходить на следующей остановке. Маршрут прямой, как палка, но внезапно автобус поворачивает. И ведь никто не волнуется кроме меня. А я так боюсь потеряться. Иногда спрашиваю у водителя, почему мы свернули, иногда у пассажиров, но не могу понять ответы. Вот автобус где-то останавливается, люди выходят, а я сижу в нерешительности, выходить здесь или меня всё-таки довезут до нужного места? Автобус закрывает двери, трогается, и я просыпаюсь, так и не узнав, приехал или нет.

Проснулся, почувствовал на себе руку Таси и успокоился. Посмотрел в окно. Всегда так делаю. Если оно светлое, сон уходит и быстро забывается. А если тёмное, лучше встать, немного походить. Иначе следом за автобусом придёт кошмар. Я даже шутил, что кошмар — это следующая остановка, куда я так спешу. Потянулся за телефоном. Половина восьмого, светает.

— У нас отпуск, не вставай так рано, — сонно проворчала Тася, пытаясь удержать меня в горизонтальном положении.

— Ты спи, я хочу душ холодный принять. Сон приснился неприятный.

— Кошмар? — она открыла один глаз. — Что было? Моей знакомой всегда ларёк с мороженым снится. Такой, на колёсиках и с зонтиком. В детстве над ней кто-то пошутил, что добрый дядя, который их угощал бесплатно, это маньяк. Вот до сих пор и бегает… — она зевнула, — от мороженщика.

— Нет, мне автобус снится, — улыбнулся. — Иногда трамвай.

— Кондукторы злые пугают? Гражданин, предъявите талончик?..

— Спи, — я рассмеялся, направляясь в душ.

Помимо ресторана была в Астории небольшая кофейня. Уютное помещение с маленькими столиками, мягкими диванами и спокойным интерьером. Заглядывал сюда всего один раз. Посетителей здесь было меньше, но мне не нравилось, что окна не выходят на улицу перед отелем. Не то чтобы я следил за тем, кто приходит или уходит, просто так чувствовал себя спокойней. Это Алёна написала сообщение, о том, что можно встретиться и попить кофе здесь. А то в большом зале ресторана постоянно за нами кто-то наблюдал, и уже её это нервировало. Она специально выбрала угловой столик, который не сразу бросается в глаза. Помахала мне рукой, привлекая внимание.

— Привет. Целый день не виделись, — я улыбнулся.

— Привет. Как бок, болит?

— Немного. С корсетом возиться та ещё морока. Давит он со всех сторон. Неудобно.

— Доброго утра, — к нам подошёл знакомый официант. — Ваш кофе в большой кружке.

— А, спасибо, — я благодарно кивнул, посмотрел на него. — Перевели?

— Перевели, — вздохнул он. — Что-нибудь ещё желаете?

— Газету свежую. Что-нибудь из наиболее читаемого.

— Конечно. Одну секунду.

Официанту потребовалось только дойти до стойки с напитками и обратно. По утрам в отель привозили большую подборку периодических изданий. А что, удобно, проснулся, спустился попить кофе, тут тебе и Спорт-Экспресс, и Имперский Вестник. Последняя и досталась. Меня интересовало, как долго ещё будут проходить траурные мероприятия. Хотелось уже вернуться в столицу и запереться в тихом зале МИБИ.

— Кстати, ты сестёр Юй не видела? — спросил я, быстро просматривая заголовки новостей.

— В номере сидят. Светлана Евгеньевна запретила им выходить. Сказала, что ты можешь испортить себе репутацию на ровном месте и пусть лучше они пару дней проведут взаперти, чем восстанавливать дорогой отель.

— Зря переживает, я же ничего пока не порушил. Вечно она вмешивается…

Минут двадцать мы тихо пили кофе. Что мне нравится в Алёне — её способность не отвлекать меня вопросами и разговорами. Уже привык, что она часто предпочитает посидеть рядом, почитать книгу или послушать что-то в наушниках. Почти как телохранитель. Но и поболтать с ней о пустяках тоже можно. Кстати, когда она улыбается, то очень красивая. Прямо как сейчас. Я тайком посмотрел поверх газеты, заметив лёгкую улыбку. Вот уж кого не тревожат проблемы, связанные со смертью правителя.

В кармане слегка завибрировал телефон. Пришло короткое сообщение от Таси: «Ты где?». Написал, что в кофейне, что здесь тихо и почти никого нет. Ещё одно сообщение: «Тебя генерал Осташков ищет. Ждёт в переговорной комнате Ш. После разговора спускайся в ресторан, мы тебя ждём на завтрак».

— Спокойное утро закончилось, — вздохнул я. — Алён, можешь спускаться в ресторан, Тася организовывает завтрак. Я приду, как только освобожусь.

— Заказать что-нибудь?

— Сырный омлет с беконом. Он у них неплохо получается.

Переговорную я нашёл только с помощью сотрудника отеля. И комната меня удивила. Это был лифт, пенал, шкаф в конце концов. Метра два с половиной по ширине и четыре в длину. Там едва уместился овальный стол, вокруг которого тесно расставили восемь стульев. Плотно зашторенное окно во всю крошечную ширину помещения и угнетающе неприятный тёмно-жёлтый цвет стен. Генерал Осташков одет почти в такой же торжественный костюм, как и во время награждения. На шейной ленте — крест, на груди — звезда ордена.

— Доброе утро, — поздоровался я, несколько удивлённый таким визитом.

— Доброе, Кузьма Фёдорович, — поймал мой взгляд на звезду. — Год положено носить орден на всех значимых мероприятиях.

— Мне тоже? — испугался я.

— Нет. Лишним, конечно, не будет, но постоянно — только для военных. Предмет статусный, таким похвастаться могут лишь четыре человека, включая тебя. Даже у великого мастера Геннадия Сергеевича подобного нет. Садись, — он жестом показал на стул.

— Тесновато здесь…

— Да уж, — Глеб Романович рассмеялся. — Не развернуться. Единственная свободная комната. Все остальные заняты для совещаний.

В отличие от меня генерал обладал комплекцией медведя и ему было куда сложнее занять место за столом.

— Знаю уже, что вчера вечером произошёл неприятный инцидент, где моё имя упомянули.

— Если я поспешил с выводами, прошу простить. Просто подумал, что награждение орденом — Ваша инициатива.

— Всё правильно, моя, — кивнул он. — За такое оскорбление можно было и на месте прибить мерзавца. И был бы сопляк какой, так ведь вполне взрослый мужик. Двадцать пять лет, а всё по яхтам и дискотекам прыгает как мальчишка.

— Вы его знаете? — уточнил я.

— Отец его — мой хороший друг. Так, они уже должны были прийти, — он посмотрел на часы. — Задерживаются.

Встав и едва не опрокинув при этом стол, он прошёл к двери, распахнул и выглянул в коридор и почти сразу вернулся, не став закрывать её.

— Идут.

Первым в небольшое помещение едва не влетел вчерашний крупный парень, следом же шагнул высокий мужчина в костюме. Шириной плеч он похвастаться не мог, но мне показалось, что он был крепок телом. Такой два гвоздя в бантик завяжет. Ладони широкие, сильные. Друг на друга гости были похожи. Те же волосы, тот же овал лица и переносица. Кстати, младшему неплохо досталось. Нос у него был, скорее всего, сломан и густо замазан прозрачной мазью, как и рассечённая бровь. Судя по кулакам отца, для такого эффекта могло хватить одного удара. Но, помимо прочего, была заметна опухшая скула и расплывающийся синяк. Всё-таки крепки телом эксперты первой ступени. У простого человека давно бы половина лица заплыла и покрылась сплошным синяком.

— Стой ровно, — отец одёрнул его за плечо. Голос у него был почти как у генерала, только не такой низкий.

— Здравствуйте, — встал я.

— Кузьма Фёдорович, бить его будешь?

— Да ему вроде хватит.

— Мало. Я бы ещё добавил, кулаки жалко, — процедил мужчина.

— Анатолий Евгеньевич, — представил его Осташков. — Плетнёв.

— Рад знакомству, — мы обменялись рукопожатием.

— Материно воспитание и влияние, — вздохнул Плетнёв. — Вырастил на свою голову. Ни хрена не понимает, а в такие разборки лезет. Собственного отца ведь подставляет! Этот твой друг княжеский…

Мужчина не выдержал и выдал матом всё, что думает по поводу молодого князя Разумовского и их дружбы с сыном. Я думал, врежет ему ещё раз, но он сдержался.

— Убьёт тебя Кузьма Фёдорович, ни капли не жалко, — подытожил он. — Мать ещё одного родит.

— Простите, — парень опустил взгляд. — Кровь в голову ударила. Я был неправ и не знал.

— Не кровь, а кое-что другое тебе в голову ударило.

— Простить можно, — сказал я под взглядами военных. — Пойдёт ли ему это на пользу?

— Уже решено. Завтра улетает в Мурманск, а оттуда — на атомный ледокол. Младшим помощником механика на весь оставшийся сезон и до следующего сентября. А там посмотрим. И если мне капитан на тебя пожалуется, на плавучий рыбозавод отправлю, сети тянуть.

— У меня знакомый на ледоколе работал как раз механиком, — сказал я. — Хвастался, что это работа для сильных и отважных людей.

— Всё так. Арктика умеет воспитывать людей. Слабые уже через месяц домой просятся. Сын ведь училище закончил, но вместо того, чтобы по моим стопам пойти, бездельем мается. Думает, что ему всё так сразу дадут. И должность высокую и привилегии, — он посмотрел на часы, затем на Осташкова. — Время. Я его отправлю и успею к собранию. Кузьма Фёдорович.

— Рад был познакомиться, — сказал я.

Он коротко кивнул, подтолкнул сына к двери и вышел следом.

— Суровый мужчина, — посмотрел я на генерала.

— Он ведь нас поддерживает и Наумовых. А сын родной такой фортель выкинул. Сдаётся мне, стараниями Разумовских. Молодой князь наверняка долго его накручивал, чтобы он тебя невзлюбил и всех Наумовых. Вот и сложилось так неудачно. И ведь всплывёт всё это, — он поморщился. — Обязательно всплывёт. Будут теперь на Плетнёва давить, могут заставить с поста уйти.

— А он?..

— Губернатор области.

— Дела, — поражённо протянул я. — Кабы знал…

— Плетнёва Орловы крепко поддерживали. Помогли занять должность, чтобы человек Разумовского не сел на область. А у нас здесь руки пока коротки.

— Так надо помочь ему на должности удержаться.

— Если бы всё было так просто, — генерал покачал головой, встал. — Мы сейчас в Зимнем собираемся. Не хочешь поучаствовать?

— Нет, — я покачал головой. — В Москву хочу.

— Рано. Пока императора в саркофаг не положат, надо быть здесь. И ещё два дня после.

Осташков пожал мне руку и вышел. Я облокотился на край стола, задумался. Захотелось бежать и кое-кого прибить. И даже не одного, а парочку, семейную. Вот как так получилось? Понятно, что сын губернатора дурак, но неужто специальные службы не знали, с кем он дружбу водит и во что это может вылиться? Что мне должно было броситься в глаза вчера? Странное скопление любопытных людей на стоянке? То, что отпрыски благородных родов спокойно позволяли снимать себя на сотовые телефоны? В утренней газете пока ни слова, но любой журналист в новость вцепится как бульдог. Какие шикарные заголовки можно сочинить…