Нарушитель самоизоляции

Бедняжка была настолько расстроена, испугана и смущена, что даже неспособна была вспомнить номер своих родителей, чтобы сообщить им о своем местонахождении.

И пока мы сидели в кафе, она чиркала на бумажке цифры и все время тяжело вздыхала.

Клаус наслаждался борщом, который, видимо, мог испробовать только на забытой отчизне, да и вообще ситуацией — он наконец-то покинул пределы особняка и вырвался во внешний мир, пусть и при таких запутанных обстоятельствах.

Он бросал на Олесю заинтересованные взгляды, явно испытывая к ней зачатки симпатии.

Мне было страшно подумать о том, каким кобелем он вырастет, если сейчас уже был таким падким на противоположный пол.

Что это у нас? Отсутствие роли матери в его воспитании? Попытки восполнить недостаток любви из детства?

Давай, Женечка, ты же у нас с недавних пор специалист в подростковой психологии.

Чтобы отвлечься от неприятного внутреннего диалога, я решила все-таки заняться более насущными проблемами.

— Не могу сосредоточиться, — всплеснула руками Олеся, в очередной раз перечеркивая цифры на бумаге.

Перед ней на столе остывал нетронутый обед, из которого она не обделила вниманием только яблочный компот.

— Давай мы выйдем, а ты подумаешь? — предложила я, с намеком посмотрев на Клауса.

Парень тут же напрягся и нехотя последовал за мной на улицу.

— Прояснилось что-то? — требовательно начала я.

Нервы шалили, и я извлекла из кармана куртки пачку сигарет.

Клаус с завистью посмотрел, как я закуриваю, и медленно покачал головой.

— Жаль, — хмыкнула я, — потому что для меня ситуация очевидна.

— Да? — заинтересовался парень.

— Ты отлично спланировал этот спектакль, — медленно сообщила я, — вероятно, тебе приходится постоянно прибегать к услугам пластических хирургов, чтобы поправить выросший от вранья нос. Только ее ты зачем втянул?

Клаус вдруг взорвался: он был так раздражен, что у него даже вены на лбу вздулись, а без того жуткие от недосыпа глаза лихорадочно засверкали.

Он рванулся в мою сторону, словно собирался ударить.

— Послушай, ты… — начал он, но его устрашающая интонация мало меня впечатлила, — не смей обвинять меня во лжи! Я правда ничего не помню и не знаю, откуда взялась Олеся… Я не собираюсь тебе ничего доказывать! Да кто ты такая вообще?!

Я закатила глаза, давая ему понять, что не собираюсь в ответ на этот вопрос пересказывать ему всю свою биографию.

— Тебе и не придется мне ничего доказывать, — возразила я, — будешь разбираться с Игнатом и своим папашей. Я не нанималась быть твоей нянькой или убирать за тобой устроенный бардак.

— Что?! — взвизгнул Клаус. — Ты собираешься рассказать Игнату?!

— А ты думал, я с тобой вместе буду ломать комедию? — вопросом на вопрос откликнулась я. — С меня хватит. Пусть с тобой разбирается твоя… родня. — Я почему-то долго не могла подобрать подходящее слово.

Теперь Клаус действительно разозлился. Вероятно, если бы на его глазах я не разобралась с двумя амбалами, явно превышавшими его в размерах и физической силе, он бы рискнул полезть на меня с кулаками. По крайней мере, он как-то нервно дернул руками, словно хотел их занести для удара, но помедлив минуту, опустил их вниз. Его глаза сузились до размера двух маленьких щелок, демонстрируя крайнюю степень его презрения к моей скромной персоне. Ноздри раздулись от возбуждения, щеки покраснели, словно он вот-вот взорвется от переполняющих его эмоций.

Воздух между нами словно начал искрить.

— Отцу не понравится, что ты не справилась с заданием, — понизив голос, зашелестел мальчишка, четко проговаривая слова, — тебя больше никто не возьмет на работу… он позаботится.

— Какое беспокойство обо мне, — ухмыльнулась я. — Ты сейчас что, пытаешься меня шантажировать?

Клаус уже было открыл рот, чтобы ответить что-то язвительное и грозное, но заметил приближающуюся к нам Олесю.

Девочка впервые за все время с момента обнаружения ее в багажнике выглядела счастливой и спокойной. Улыбка ей очень шла, глаза сияли.

Я не могла не подметить, как ее настроение заразило и Клауса, и его слабость до женского пола сейчас пошла мне на руку и способствовала окончанию неприятного разговора.

На самом деле я храбрилась. Ситуация казалась мне крайне неудобной, ведь фактически да, я не справилась с элементарным заданием — не позволять мальчишке нарушать его самоизоляцию в папашином особняке.

Я допустила грубейшую оплошность, позволив ему одурачить себя и накормить своими таблетками. Я действительно заслуживала если не наказания, то определенных негативных слов в собственной характеристике, с которой, вероятно, мой престиж как телохранителя покрылся бы гнусными пятнами, смывать которые придется несколько лет. Долгие годы успешных миссий — и вот такая совершенно нелепая оплошность.

В данной ситуации я была не лучше Ивана — он был труслив и испугался людей с оружием, а я, напротив, была слишком самоуверенной, и это сыграло со мной злую шутку.

Если отец Клауса действительно так влиятелен, как все говорят, он точно постарается подпортить мне репутацию. Мне может повезти, и он окажется более равнодушным к сыну, чем хочет казаться, и я отделаюсь малой кровью; но будь он таким гнусным, злопамятным и мстительным существом, как большинство знакомых мне представителей элиты, — пиши пропало. Мне и в сонном Тарасове после такого работы не найти, если только, конечно, не сторожем на хлебобулочный завод.

— Я вспомнила телефон! — оторвала меня от невеселых мыслей Олеся.

Мы с Клаусом почти синхронно протянули ей мобильные телефоны, но, конечно, она предпочла средство связи мальчишки.

Кажется, он мог бы ей тоже понравиться, если бы она не была так напугана и ошарашена историей, в которую ввязалась.

Олеся промямлила что-то нечленораздельное в благодарность и отошла от нас на несколько шагов, вероятно, надеясь, что будет говорить с родными наедине. Но, конечно, мы с Клаусом оба стояли молча и ждали, когда начнется ее беседа. Любопытство было сильнее любых этических установок не ввязываться в чужие дела. Да и дело сейчас не было чужим — Олесю мы нашли в машине Клауса, а не в соседнем лесу, что невольно причисляло ее к числу наших неловких приключений.

— Мама?! — Олеся была очень взволнована и готова заплакать, тень улыбки быстро сгинула с ее лица. — Мама! Это я!

Дальше последовал ответ предполагаемой матери, причем такой громкий и эмоциональный, что, даже стой мы с Клаусом в километре от Олеси, все равно разобрали бы каждое слово.

— Что ты устроила?! Где тебя носит?! Мы тебя уже по всем больницам и моргам искали! Леся, как ты могла так поступить с нами?! Ты нас совсем не любишь?! Бабушку чуть инфаркт не хватил, отец…

В какой-то момент мой мозг отключился от подробностей самочувствия ближайших Олесиных родственников и зацепился за куда более важную информацию.

Вероятно, конечно, мать у Олеси сумасшедшая паникерша, склонная к гиперопеке, уже за один вечер отсутствия дочки начавшая носиться по городу в ее поисках в самых жутковатых местах (спасибо в полицию и на кладбище еще не заглянула, хотя кто знает точно?). Но нельзя было исключать и другого варианта заданных обстоятельств — мать Олеси нормальная, адекватная женщина, а ее дочери, причем, судя по Олесе, нелюбительнице шумных дискотек и ночевок, не было дома достаточное количество времени, чтобы все близкие уже начали беспокоиться о ней всерьез.

Я решила проверить эту информацию, как только у меня появится возможность, а сейчас, как следует поскрежетав мозгами, все еще немного медленными после снотворного, попыталась представить себя в подобной ситуации.

Вот у меня есть дочь-подросток, и, зная этот прискорбный факт и вспомнив себя в эти годы, я вполне могла бы с обидой и злостью проглотить день-два отсутствия; на худой конец позвонить друзьям-подружкам, взломать компьютер и глянуть переписку в социальных сетях.

Женщина на том конце провода кричала так громко, что несложно было догадаться о ее состоянии и вряд ли она находилась на подобной стадии.

Я на всякий случай проверила дату на телефоне, чтобы убедиться, что пробыла в отключке не больше одной ночи, за которую и успела завертеться вся эта непонятная история.

Вариант, что Клаус с девчонкой неделю зависали где-то и потеряли память от наркотиков или любовного безумия, можно было смело отнести в сторону.

И я попыталась воссоздать события, которые пропустила благодаря снотворному.

Довольный Клаус нашел у меня в комнате ключи от «Лексуса», свалил на какую-то вечеринку, где радостно болтался до утра… и… даже если он где-то подцепил или похитил эту девочку, зачем-то засунув ее в багажник, она уже отсутствовала дома на этот момент приличное количество времени. Но… она не похожа на пропащую девицу, угодившую в такую ситуацию по пьяни или глупости… Или я опять пытаюсь играть в психолога и это для меня плохо кончится?

Одно я знала точно, наученная горьким жизненным опытом: не торопиться с выводами, пока не соберу достаточное количество информации. И сейчас я не располагала возможностями к тому, чтобы все как следует изучить и обдумать.

Олеся тем временем закончила говорить, вернула Клаусу телефон и недоверчиво посмотрела на меня.

Если мальчик вызывал у нее симпатию, то я явно в ее глазах играла не лучшую роль в ее злоключениях, но вроде как у нее не было другого выбора, кроме как мне доверять.

— Мне надо домой, — проговорила она тихо, — меня все обыскались…

Я достала из кармана куртки кошелек и хотела всучить Клаусу деньги, чтобы он расплатился за обед, но маленький мажор гордо вздернул подбородок и отправился платить платиновой отцовской кредиткой.

Я осталась наедине с девочкой, которая дрожала от волнения и холода. Я предложила ей свою куртку, но она отшатнулась от меня и покачала головой.

— Я ничего не помню, — пробормотала она и растерла руками опухшее после неудобного сна в машине лицо, — мама сказала, что меня не было пять дней… они уже в полицию ходили, в морг…

Мне стало неловко за то, что я и так знала обо всех этих подробностях, урывками подслушав разговор Олеси по телефону.

Я как могла мягко погладила ее по плечу.

— Ничего. Мы со всем разберемся, — пообещала я, и дальше Олеся меня огорошила:

— Это вы меня похитили? Зачем? — беззлобно, но довольно напористо спросила она.

Я сдержалась, чтобы не рассмеяться, подумав, что мой смех может быть воспринят его как недобрый знак. Но ситуация стала даже немного ироничной — мало того что я упустила маленького засранца, заслушавшись его сладких речей о злодее Игнате, а потом отбивалась от неизвестных верзил, так еще и бедного ребенка зачем-то похитила и заперла в багажнике чужой, кстати, машины.

— Господи, нет, — выдохнула я, пряча так и просящуюся наружу улыбку, — я телохранитель Клауса, он сбежал из дома, я нашла его, а потом и… тебя.

— Телохранитель? — удивилась Олеся. — Но… вы… ты, — она даже слегка смягчилась и повеселела.

Я выглядела довольно юно и могла показаться ей почти ровесницей, ну, может быть, студенткой-старшекурсницей. И конечно, да, я девушка, а не мужик в строгом костюме с гарнитурой на ухе.

Я уже привыкла к тому, что моя профессия и навыки вызывали много вопросов и интереса. Сейчас начнется что-нибудь в духе: «Ты такая молодая, почему этим занимаешься? А умеешь стрелять, а покажи… а у тебя есть пистолет? А нунчаки? Кастет? Стилет? Любое возможное оружие, когда-либо увиденное в боевиках и засевшее вопрошающим в голову.

Однако Олеся удержалась от этого и снова меня удивила.

— А… я думала, что ты его девушка. — Я легко догадалась, что речь идет о Клаусе, и меня чуть не вывернуло.

Боже, нет! Фу, какая гадость!

Моя довольно моложавая внешность сыграла со мной злую шутку.

Я, конечно, легко догадалась, что это утверждение появилось от явной заинтересованности Олесей личностью мальчишки. Куда больше, чем наличием у меня богатого арсенала вооружения, к счастью.

— Нет, что ты, — фыркнула я и хотела что-нибудь еще добавить ироничное или обиженное, но не успела.

Вернулся Клаус, а при нем продолжать подобный разговор у меня не было никакого желания.

Мы отвезли Олесю домой и развернулись в сторону пригородов, чтобы вернуться в особняк.

Я предчувствовала новый раунд молчаливого противостояния, но все обошлось.

Стоило нам сесть в машину, Клаус повернулся ко мне и внимательно посмотрел в глаза. Взгляд этот был долгим, проницательным, но совсем не злым.

Он даже решился на тактильный контакт — неловко тронул мою руку, лежащую на рычаге переключения скоростей, и я пожалела, что не ношу пафосных водительских перчаток, как Игнат, чтобы избежать любого возможного прикосновения омерзительного мне мальчишки.

— Послушай, — тихо и уверенно заговорил Клаус, показавшийся мне в эту минуту удивительно взрослым, — ты можешь не верить мне, и это будет правильно, я заслужил. Но я готов поклясться тебе чем угодно, что не знаю, как Олеся попала в машину и…

— И это все темная мутная история, — закончила за него я, — но не думай, что мы с тобой будем играть в детективов.

Вероятно, именно на это он и рассчитывал, потому что после этих слов несколько осунулся и растерял свою уверенность. Однако все равно старался собрать в себе все крупицы сознательности и зачатки таланта к дипломатии. Самой примитивной, пожалуй.

— Я понимаю, к чему ты это говоришь, — прямо сказала я, — и я впервые с тобой согласна. Я разберусь с произошедшим. Сама. — Это я подчеркнула особенно. — Без твоей помощи. И тогда приму решение о том, чтобы поставить в известность Игната и твоего отца. А ты будешь сидеть дома тише воды и ниже травы.

— Договорились, — решительно ответил Клаус и протянул мне руку.

Я почему-то подумала о его противных игрищах с девочками самой древнейшей профессии и вообще неизвестно за какими гадостями проведенной ночи, но, превозмогая отвращение, все-таки ее пожала.

Так мы заключили своеобразное соглашение, если это, конечно, не очередная его ловушка.

Что если он так хочет избавиться от меня? Втянул меня в какую-то мутную историю, а теперь еще и подговорил скрыть от отца особенно грубое нарушение его прямого приказа. И теперь все это сольет Игнату, и меня выкинут за забор вместе со всеми вещами, которые он ночью небрежно раскидал по комнате.

Вероятно, мне нужно проводить больше времени с людьми, чтобы не курсировать в любом общении между фатализмом и паранойей. В любом случае, даже если это его очередной хитрый маневр, я узнаю об этом через какое-то время и стоит отложить размышления о рисках на потом.

Сейчас есть другие насущные проблемы. Например, Игнат, который, вероятно, уже воротился домой и обнаружил наше отсутствие.

— Давай думать над правдоподобной версией для Игната, — озадачила я Клауса, пока мы ехали по пустынной в середине рабочего дня автотрассе, и даже выдавила из себя улыбку, — удиви меня, мастер интриг и общения с…

— Этим странным типом? — оборвал меня Клаус и хихикнул. — Ты так хотела сказать?

— Я хотела сказать с Игнатом, — возразила я.

— Ну, правда, — продолжал гнуть свою линию Клаус, — он же жуткий и странный тип. Ты же так думаешь?

— Господи, ну какая разница, — фыркнула я, — давай лучше делом займемся…

— А мне кажется, ты ему понравилась, — выдал Клаус, и я поймала себя на невыносимом желании остановиться на обочине и толкнуть его в колючую сухую траву, чтобы богатая природа Тарасовской области избавила его от желания лезть в чужие дела. — Он стал еще более мрачный и странный, чем обычно…

— Не думала, что люди так выражают симпатию, — все-таки неохотно поддержала я разговор и попыталась вернуть мысли Клауса в более здравое русло. — Так что с нашим планом?

— Он любит страдать по женщинам, которым не нравится, — не мог остановиться этот маленький вредитель. — Ты отличная кандидатура…

— Хватит, — строго сказала я, стальными нотками в голосе давая понять, что меня абсолютно не интересует эта тема, — или я высажу тебя здесь, до дома пойдешь пешком.

— Ты этого не сделаешь, — самонадеянно возразил Клаус, и я с грустью согласилась про себя: «Да, не сделаю».

Больше я этому маленькому избалованному монстру болтаться на воле не позволю. Мы еще с последствиями его прошлых приключений не успели толком разобраться.