На Великой лётной тропе

— Если старухе Узенбаевой принесут обратно кинжал Салавата и на земле прибавится еще один могильный камень, прийти к нему?

— Приди, Садык!

— И взять с собой курай?

— Возьми и сыграй на ней по покойнику!

Бурнус ушел, а Садык запел снова:

Я поцеловал ее в правую щеку…

В мае 1774 года близ Саткинского завода полковник Михельсон разбил Пугачева и башкирского богатыря Салавата Юлаева. Салават был ранен.

Степной конь мчал раненого богатыря, за ним скакали его ближайшие помощники и друзья. Двадцать верст во весь дух скакали кони, как при степном пожаре, двадцать верст гнались солдаты полковника Михельсона. Потом пошли горы и лес, где за каждым камнем и за каждым деревом прятался башкирский стрелок. Солдаты Михельсона повернули обратно, а Салават Юлаев пустил своего коня шагом. Богатырь ослабел от потери крови, его голова падала на грудь, он выпустил поводья и схватился руками за седло.

Всех мучила жажда. Они весь день в пыли, под горячим солнцем дрались с Михельсоном. У коней опали бока и под брюхо сползала грязная пена. Больше всех мучила жажда Салавата Юлаева. Его потные волосы высохли, губы потрескались. Он попросил пить.

— Батыр просит пить, найдите батыру воды!

Но никто не знал, где находится ближайший родник. Половина всадников разъехалась по лесу и горам. Прискакал первый и привез немного воды в кожаном мешке. Он собрал ее в маленькой гнилой луже.

Прискакал второй и сказал, что недалеко стоит кош. В нем живет молодая женщина, у нее много воды, молока и кумысу.

Салават Юлаев велел ехать туда. Кош стоял на поляне, под ветвями больших лип. По лесу бродили быки и кони, позванивали у них нашейные колокольчики.

Молодая красивая женщина вышла из коша с двумя маленькими сыновьями; они схватили ее за руки и крепко прижимались к ней. Она испугалась, но ей сказали, что приехал сам Салават Юлаев, ей ничего не сделают дурного, только пусть она принесет воды.

Женщина распахнула кош и попросила Юлаева войти. Богатырь спрыгнул с седла, будто и не был ранен, но вдруг у него закружилась голова, земля закачалась, леса и горы побежали куда-то, из зеленых стали черными.

Воины поддержали Салавата Юлаева, ввели в кош и положили на ковер. Женщина принесла холодной воды, молока и кумысу. Богатырь выпил воду, а молоко и кумыс отодвинул.

— Потом, — сказал он и закрыл глаза.

Лежал он с закрытыми глазами, а женщина промыла его рану и перевязала чистой материей.

На поляну упал вечерний мрак. От далеких болот пополз туман и холодок. Табуны на ночь собирались к кошу. Весь лес звенел колокольчиками. Салават Юлаев проснулся, вышел к воинам, которые отдыхали на поляне, и велел им ехать к Пугачеву.

— Как мы оставим своего больного начальника?

— Салават Юлаев ранен, но он все еще Салават Юлаев, а не ягненок! — ответил богатырь.

Тогда воины уехали к Пугачеву.

Богатырь подозвал женщину и велел ей сесть на ковер против него. Она села.

— Кто твой муж? — спросил он.

— Узенбаев.

— Где он?

— Убит.

— Кто убил его, скажи мне.

— Не знаю. Кто убил, тот не отметил свою пулю. Муж ушел к богатырю Салавату Юлаеву, богатырь послал его к Челябе, а там убили.

— Кто будет пасти твои табуны?

— Они, — женщина показала на своих сыновей.

— А кто пойдет к Салавату Юлаеву вместо убитого отца?

— У меня нет другого мужа.

— Кто подымет меч, когда Салават умрет, кто возьмет его кинжал?

— Салават сам подумает об этом.

— Я подумал, когда вошел в твой кош и увидел тебя.

Женщина опасливо поглядела на своих сыновей.

— Не бойся, они будут гонять табуны. — Богатырь отстегнул от пояса длинный кривой кинжал, подал его женщине. — Когда Салават Юлаев умрет, когда его рука не будет подымать меч, отдай этот кинжал ему, — сказал он.

— Мне некому отдавать, у меня никого нет.

— Видишь, кругом ночь. Не было бы такой ночи, не было бы меня. Есть ночь, будет и другой.

Женщина встала.

— Я подою кобылиц, — сказала она и вышла из коша.

Вышел и богатырь. Он снял узду и седло с своего усталого коня.

— Иди гуляй!

Конь заржал, ткнул мордой хозяина и радостно замешался в табуне.

Женщина доила кобылиц. Салават ходил среди табуна и хлопал коней по крутым бокам, по гибким шеям, точно хозяин.

Женщина подоила кобылиц, разложила костер и сварила мяса. Она взяла богатыря за руку и ввела в кош, поставила перед ним свежий кумыс и хлеб.

— Ешь!

Сама села рядом близко и доверчиво, будто был то не великий мятежник Салават, а мирный пастух, ее муж. Когда они кончили есть, женщина сказала:

— Ложись спать.

Салават расстегнул пояс с пулями, повесил на стену меч, снял сапоги и лег, как мирный башкирин.

Утром, когда зазвенели колокольчики и табуны пошли в лес, из коша на поляну вышел Салават Юлаев. На нем были сапоги, пояс с пулями, меч, за плечом ружье. Только не было с ним кинжала, он оставил его висеть в коше.

За Салаватом вышла женщина, она спросила:

— Где твой конь?

— Я его пустил в табун.

— Возьми из моего табуна лучшего коня.

Салават поймал за гриву молодого коня, надел ему узду, седло и прыгнул в него.

— Кинжал отдай ему! — сказал и тронул поводья.

Конь рванулся, но богатырь заставил его идти шагом, потому что женщина держалась за стремя и шла рядом. Она проводила богатыря до тропы, там он обнял и поцеловал ее, потом поднял нагайку и умчался.

Все шло своим чередом. Каждый день из-за гор подымалось солнце и вечером падало за горы. Ночью над горами бродила луна. Дни становились все горячей, ветер — жарче, но лесные холодные ключи были по-прежнему студены.

Каждый день молодая башкирка выходила на поляну и ждала, что появится перед ней богатырь Салават Юлаев и, пусть хоть на одну ночь, снимет свой меч, ружье и сапоги. В Башкирии все приходит из-за гор — солнце и дождь, гроза и ветер, друг и недруг. И осень пришла из-за гор. Пожелтели леса на вершинах, посыпался сухой лист в долины, в озера и ключи. Пожелтели липы, под которыми стоял кош, налетел дождь, мелкий, холодный и надоедливый; ночью, как вор, подкрался мороз. Вдова Узенбаева сложила кош и переехала в деревню на зимовье.

Зима долго с посвистом и гиканьем плясала по башкирским деревням, вокруг изб, под окнами. Пургами и голодом унесла она много телят и баранов, а потом издохла сама. Долго по горам и оврагам лежали остатки ее трупа — последние снега. С веселым шумом пробежали реки. Вдова Узенбаева собрала свои табуны и раскинула кош на той же поляне, как и в прошлом году. Ее два маленьких сына подросли за год и начали ходить за стадами, а в коше на коврах лежал третий, совсем маленький сын — Салават.

Когда стада расходились по полянам и по горам, когда мать оставалась одна со своим маленьким Салаватом, она брала его на руки, садилась на поляне и кого-то ждала. Маленький Салават лежал на коленях у матери и перебирал ее желтые бусы. Мать приносила с собою шерсть, чтобы прясть ее, но пальцы не хотели работать. Она приносила платок и бисер, но и шить бисером не хотели пальцы. Она слушала далекие колокольчики своего табуна и под их звон слагала песню:

В ту ночь над горами сияла луна, Когда он в меня посеял семя. Каждую ночь над горами луна, А он не зайдет в мой кош. Кому на грудь положу свои усталые руки? Кто спутает мои сиротские волосы? Перед кем поставлю холодный кумыс? Кто мне скажет: «Люблю»?

Сидела вот так Узенбаева на поляне и пела свою песню над засыпающим Салаватом, как перед ней появился сам богатырь.

Она вскрикнула и бросилась ему на шею, а он спутал ее черные волосы.

Потом она взяла его за руку и подвела к сыну, который спал на траве.

— Твой, — сказала она, — маленький Салават.

— Отдай ему кинжал!

— Отдать кинжал?!

— Да. Скоро моя рука уронит меч.

Только тут женщина заметила, что богатырь в пыли и чем-то обеспокоен. Его конь был загнан, он поджал ноги и закрыл глаза.

— Пойдем в кош, я положу тебя на ковер и принесу свежего кумысу, — звала башкирка.

— Принеси мне сюда кумысу и дай коня из своих табунов.

— Я пригоню лучшего коня. Зайди в кош. Останься на одну ночь!

— Ночью я должен быть там.

Она еще просила его зайти в кош, но он не зашел. Тогда она принесла ему кумысу, и он выпил большую чашку; своего усталого коня расседлал и отпустил в лес, себе же поймал свежего коня из табуна Узенбаевой.

Она опять провожала его, держась за стремя.

— Иди в кош! — сказал он. — Зверь унесет маленького Салавата.

Она обняла богатыря и сказала ему слова своей песни:

Кому на грудь положу свои тоскующие руки? Кто спутает мои обиженные волосы? Перед кем поставлю холодный кумыс? Кто мне скажет: «Люблю»?

Он молча снял ее руки со своих плеч и уехал. Она шла обратно к своему кошу и плакала.

Вечером, когда из-за гор вышла молодая, с полуприкрытым лицом луна, на поляну приехали царские солдаты, зашли в кош и стали спрашивать, где мятежник Салават Юлаев.

— Салават? Вот Салават, — женщина протянула к ним маленького сына.

— Это не тот. Мы ищем преступника, что с Емелькой Пугачевым бунтует. Он недавно уехал в этот лес.

— Не видала.

— Коня он не менял у тебя?

— Не понимаю, — башкирка беспомощно развела руками.

— Коня, коня! У него конь замучен вконец.

— Да чего с ней разговаривать, поищем!

Перерыли в коше все ковры, сундуки, искали в лесу, потом выпили бурдюк кумыса и уехали.

Вырос Салават Узенбаев, сын Юлаева, и стал большим охотником. Его братья пасли табуны, летом ставили кош, зимой уезжали в деревню, а он редко приходил домой. Бродил по горам за косулями, загонял оленей, стрелял в горных орлов. Когда он приходил домой, мать садилась рядом с ним и спрашивала, кого он бьет. Он рассказывал ей, из мешка доставал шкуры, и мать дивилась на них.

— Опять когда пойдешь? — спрашивала она.

— Скоро, утром пойду.

— На кого пойдешь?

— На Яман-Тау бродит большой медведь. Ходили на него разные охотники, ходили облавой, а он все жив. Теперь пойду я. Дай мне этот кинжал, — попросил сын.

— Нет, в другой раз, — отказала мать.