Шоссе в Ад

Он был в парке – зоне отдыха с одним незатейливым игровым полем. Он обнаружил его ещё раньше, проезжая мимо. Было темно, и никого вокруг – слишком соблазнительно, чтобы отказываться. Он стоял на основной базе с новой битой в руках, раз за разом отбивая воображаемые скользящие, кручёные, прямые. Он даже предпринял одну неудачную попытку обежать базы, сдавшись на середине пути между первой и второй. Ему следовало сбросить несколько дюжин фунтов, прежде чем он будет в состоянии провернуть нечто подобное. Его намерение добиться этого было непоколебимо.

Но было уже поздно – пора идти. Он вздохнул, затем сделал ещё один последний боковой удар, отбив воображаемый прямой Роджера Клеменса на «Зелёном монстре» Фэнуэй.[8]

Уолтер отвернулся от игрового поля и двинулся в сторону машины, пробираясь через высокую некошеную траву. Подойдя к обочине, он заметил молодого человека в тренировочном костюме, двигающегося по тротуару. Мужчина запыхался, по всей видимости, после длинной пробежки. Мужчина окончательно остановился и склонился, уперев руки в колени и тяжело дыша.

Он явно выдохся, - подумал Уолтер, приближаясь к нему. Он держал биту в правой руке, покачивая за ручку между большим и указательным пальцами.

Мужчина выглядел крепким, натренированным. Он напомнил Уолтеру тяжелоатлета на стадионе. Его правая рука сжалась вокруг ручки, когда он зашёл за спину мужчине; левая рука заняла своё место под правой, приводя биту в нужное положение.

Почувствовав опасность на миг позже, чем надо, мужчина развернулся. Его рот приоткрылся, и он уставился на огромного мужика с большой дубинкой.

Уолтер улыбнулся. Лучший угол было сложно придумать. Голова мужчины была словно кручёный мяч, хоум-ран на блюдечке с голубой каёмочкой. Он взмахнул битой, толстым концом въехав в изумлённое лицо мужчины. Хруст кости под давлением дерева был бесконечно упоительным; это было так, словно он точно попал по прямому мячу Нолана Райана и разбил его в пух и прах.

Ему было хорошо.

По-настоящему хорошо.

Словно заново родился.

Позже, сидя в машине, он отчищал биту от крови полотенцем. Он насвистывал «Возьми меня с собой на бейсбол».[9]

Он подмигнул оскалившему зубы трофею на приборной панели.

Мяч на память.

Боже, он себя чувствовал великолепно! После такого долгого нахождения в списке травмированных “Слаггер” вернулся, воскресший и окрепший.

И у него появилась новая игра.

перевод: Иван Миронов

"Прыщавый"

Уилл Хопкинс был фантастически хорошим развозчиком пиццы, и сейчас у него заканчивалась ночная смена. Он уже побывал по двум адресам из трёх, а как только повернул за изгиб улицы, то у него перед глазами предстал оставшийся дом.

Отлично! - подумал он, - Почти закончил работу.

Он уже обдумывал, чем займётся потом, когда вернётся в Каса Хопкинс[10]. Для начала, без всякого сомнения, он с хлопком откроет холодное «Старое Милуоки». Затем включит телик и поймает что-нибудь очень грязное. Может быть, Джерри Спрингера[11]. Или, может, лёгкую порнушку по каналу «Скинемакс».

О да…

Но сначала нужно закончить с делами.

Уилл проехал мимо дома, который был построен из дерева, сходу развернулся за ним в тёмном тупике и, буксанув, остановился у обочины, рядом с почтовым ящиком.

Фары, прежде чем он их выключил, мельком высветили заднюю часть фургона.

Дом был единственным на всей улице, у которого горел свет в окнах. Не слишком-то много людей по соседству бодрствовали в такую поздноту, как эти. Здесь жил рабочий класс. Ответственный народ, плативший по счетам и ипотекам. Уилл представил себе, что однажды ему придётся жить в подобном доме. У него будет неинтересная работа, на которую нужно будет вставать ни свет, ни заря, и достаточно привлекательная, но некрасивая жена с ребёнком или даже двумя.

Уилл вздохнул.

Это вгоняло в депрессию.

Не хотелось бы ему такой заурядной жизни.

Уилл взял пиццу с пассажирского сиденья, повернулся к водительской двери и вышел из машины. Табличка с надписью «Зона Пиццы» мягко светилась на крыше его «Тойоты» - хэтчбека. Ночная прохлада подняла ему настроение. Как только он направился к дому по подъездной дорожке, лёгкий ветерок взъерошил его лохматую голову.

Он поднялся на крыльцо, ткнул в звонок и отступил назад, ожидая, когда откроют.

За дверью послышалось приглушённое движение. Топот шагов, какой-то глухой удар, как от упавшего на пол мешка, а затем металлическое бренчанье. Звук был как от связки ключей, или груды мисок, упавших в раковину. Или, скорее, походил на звеневшие об поднос столовые приборы: вилки, ложки или ножи.

Уилл нахмурился.

Он невольно среагировал, отойдя к краю крыльца. В животе появилось странное неприятное ощущение, словно он почувствовал себя нехорошо. Но ведь это был приличный район. Здесь ему не мог открыть дверь пьяный жлоб, чтобы, разинув рот, нести какое-нибудь говно. Это же не чёртов трейлер-парк. Не было тут и преступников, рыскавших по залитым светом улицам.

Ну, наверное, нет.

Блин, да конечно нет. Было много других, более подходящих для разной уголовной шпаны, районов. Районов, которые, хвала Господу на его сраном небесном троне, «Зона Пиццы» не обслуживала.

Внутри дома снова что-то задвигалось.

Топот ног, обутых в ботинки, на мгновение стал громче, затем стих, сопровождаясь приглушённым звуком, словно по полу что-то тащили.

Уилл раздражённо вздохнул.

- Боже, - пробормотал он. - Что они там делают? Мебель передвигают, что ли? Ну же, люди, я домой хочу.

Дверь оставалась закрытой.

Голова его снова вернулась к культурной программе, которая планировалась после работы. Он был почти уверен, что по «Скинемакс» будет два фильма подряд с Шеннон Твид[12], что-то типа «Психованной мотоциклистки-потаскухи из ада»[13]. Мысли о сиськах Шеннон подогрели его нетерпение, и он шагнул вперёд, ткнув пальцем в звонок.

Затем, вдобавок, застучал по двери кулаком.

Только скажите, что вы не слышали это, мудилы.

Такой усиленный напор привёл к немедленным результатам.

Уилл отчётливо услышал звук отпираемого засова. Затем послышалось медленное скрежетание металла об металл, когда латунная ручка повернулась влево. Потом ручка перестала крутиться, на мгновение замерла, будто в стоп-кадре, и дверь стала осторожно открываться.

Уилл извлёк для клиента наружу свою самую ослепительную льстивую улыбку и сказал:

- Зона Пиццы.

Однако дверь приоткрылась совсем чуть-чуть. В небольшой щели было темно, кто-то выключил свет. У Уилла в животе снова появилось неприятное чувство. Что-то странное тут происходило.

С той стороны двери слышались приглушённые голоса.

Парень и девка.

Уилл ухмыльнулся.

Потому что внезапно понял, в чём дело. У нас тут, мальчики-девочки, классический случай прерванных потрахушек.

Он широко улыбнулся, вдруг почувствовав острое желание поозорничать.

Шалун я.

- Эй, что случилось-то? Вы меня не слышите, что ли? Ваша. Пицца. Здесь, - Уилл произнёс последние слова медленно, словно обращаясь к группе дефективных детей. - При-и-вет.

Дверь медленно открылась ещё на дюйм. В щели появился глаз. Глаз был голубым и явно принадлежал девушке. Даже не видя всего остального, об этом было нетрудно догадаться: вокруг глаза были искусно нанесены тени.

Затем женский голос свистящим шёпотом произнёс:

- Уходи отсюда.

Дверь заскрипела.

И стала закрываться.

Уилл действовал, не задумываясь. Он сунул ногу в щель, чтобы не дать двери окончательно закрыться. Девушка продолжала с силой давить на дверь, больно наступая белым «Рибоком» ему на ногу. Балансируя пиццей, которую он поднял ладонью левой руки, Уилл мешал процессу закрытия правой.

Девушка повторила ему:

- Уходи!

Голос прозвучал более громко, чем раньше. Теперь в нём явственно проступало… что?… страх?

Или что?

- Эй, остынь, ладно? Я не грабитель и не насильник. И я не из плохих парней. Я всего лишь чувак, выполняющий свою работу.

Девушка глубоко вздохнула, показав, что сдаётся.

- Я давала тебе шанс, мистер. Не виновата я, слышишь?

Уилл нахмурил брови.

Странно, однако.

- В чём не виновата, куколка?

И тут мужской голос произнёс:

- В этом, говнюк.

Дверь распахнулась, и дверной проём заполнил мужик, напоминавший бегемота. Две мясистые руки сгребли в горсть фирменную рубашку Уилла и втащили его внутрь. Напавший мужик, бывший, похоже, под наркотой, развёл руки и поднял его в воздух.

Коробка с пиццей, ярко мелькнув, улетела куда-то в темноту.

Уилл краем глаза разглядел смазанное пятно от движения позади громадного тела мужика.

Девушка, стройная красотка с тёмными волосами и большой грудью, закрывала входную дверь.

Стук захлопнувшейся двери точно совпал с моментом, когда спина Уилла встретилась с изысканно украшенными старинными часами. Боль от столкновения была мощнейшей. Бой часов наполнил его голову неблагозвучной хаотичной музыкой, маленькими звуковыми бомбами, которые уничтожили любую способность связно соображать следующие несколько секунд.

Он упал далеко от часов, выставив вперёд протянутые руки. Руки на что-то наткнулись, что-то твёрдое - стекло двери антикварного шкафа, который стоял напротив всё ещё громыхавших часов. Тут у Уилла наступило озарение, длившееся всего наносекунду, когда его мозг проанализировал ситуацию, понял, что сейчас произойдёт и проинформировал его, что поделать с этим он ничего не сможет.

Его руки прошли сквозь стекло.

Когда разбившиеся осколки стали нарезать ломтями его предплечья, он завопил.

И продолжил падать, всё еще бессильный справиться с инерцией своего тела. Он влетел в шкаф, плечом ударился о полку и упал на колени.

Кровь ручьями стекала с его рук.

Осколки стекла сваливались со спины и разбивались об пол.

Уиллу хотелось орать.

Боль была колоссальной.

Несмотря на это, ему вспомнились слова матери, которые она говорила в периоды великих потрясений (например, когда обнаруживала, что у неё заканчивался кокаин и, чтобы пополнить запас, брала деньги, которые откладывались на его учёбу в колледже): Будь благодарен и за малое, сынок.

Теперь Уилл прислушался к её словам.

Он был благодарен за мгновения покоя. Он знал, что продлится это недолго, но, тем не менее, испытывал благодарность. Дыхание его сделалось шумным и хриплым. Капля чего-то, что могло быть потом - а возможно, кровью - набухала на кончике его носа. Он глядел, как она упала и влажно ударилась об паркет.

Угу, - понял он, - это кровь.

Он посмотрел наверх, на атаковавшего, который теперь навис над ним.

Мужик был просто гигантских размеров, но не это в его внешности было самым выделяющимся элементом. На нём были кожаные засаленные штаны, чёрные армейские ботинки и всё, больше ничего. Ляжки были здоровенные, как у дуба. Он был лыс, с голым торсом, и более мускулист, чем Уилл когда-либо видел на рестлинг-арене. Большое, раздутое брюхо свисало с пояса. Могуче сложенный пивной обжора, психованный мудила из ада.

Уилл почувствовал, как съёжились его яйца.

Однако самой невероятной составляющей его облика были ухоженные усы, как у Фу Манчу[14]; это, а также полное отсутствие бровей.

Охренеть! - подумал Уилл. - Какой извращенец будет сбривать себе брови?

Но ему не дали обдумать этот или какой другой вопрос. Лысый снова схватил его за рубашку и дёрнул к своей ноге.

Голова Уилла ушла в плечи.

Он не знал, что задумал чувак, но был почти уверен, что приятным это не будет. Внутренне он уже приготовился к тому, чтобы совершить ещё один полёт на борту авиакомпании «Эйр Хопкинс».

Однако ничего такого не случилось.