Помоги проекту - поделись книгой:
Ну, если кто-нибудь когда-нибудь послушает эту кассету, он ничего не поймёт.
Надеюсь, что никто этой кассеты не услышит…
Я начинаю.
Меня зовут Полина Гардинер, мне четырнадцать лет. Мой папа умер, когда я была ещё маленькой, я его не помню. Он работал на стройке, и однажды на него свалилась железная балка. У меня осталась только его фотография, на стройке. Гордый собой, улыбка до ушей. Он был высоким, красивым, с тёмными волосами. На фотографии на нём жёлтая каска. Видно, жёлтые каски бесполезны.
Здесь я остановил кассету: мои глаза были полны слёз. Голос Полины дрожал, когда она рассказывала об отце, это меня расстроило. Я вспомнил маму, погибшую в белом БМВ. Сегодня они были бы почти ровесницами, Полина и моя мама, если бы остались живы… Я знаю, что «исчезла» не значит «умерла». Но столько лет прошло, можно считать, что это так. Тем более, когда в твоём доме завёлся призрак!
Я слушал запись на ярко-красном плеере плохого качества – уточню, что марки «Тамаши», если подражать Полине, которая явно любила подробности. Я уединился в будущей «музыкальной комнате», совершенно пустой, с жёлтыми пятнами на стенах. Она самая тихая, но и самая отдалённая от центра дома. У этой стереофонической древности нет входа для наушников, а я не хотел, чтобы кто-нибудь ещё слышал эту запись. Папа возился в саду, Софи работала, Жанна прыгала на батуте: здесь наверху я был один – с Полиной. Я взял эспандер и укреплял пальцы, слушая этот призрачный голос из далёкого времени. Он казался таким близким…
Лента была попорчена, слышались трески. Не важно: Полина говорила мне в самое ухо – чтобы не трещало, я сделал звук тихим и закрыл дверь. У Полины был красивый голос, низкий и хрипловатый, как у старой актрисы, выкурившей миллион сигарет, не похожий на голос четырнадцатилетней девочки. Этот тембр меня тоже потряс. Слышал бы Поп… «Мало, это слишком. Ты впечатлительный до невозможности!»
Сердце моё колотилось, когда я снова нажал кнопку «Пуск».
Я рассказываю об отце, потому что он умер так давно, что можно было решить, что моя мама вообще не была замужем. Она родила меня очень молодой, семнадцати лет. Но они с отцом очень любили друг друга и поженились, и беременность не была драмой, наоборот, все были счастливы. Только счастье это оказалось недолгим.
Мама бросила школу, потому что надо было заниматься мной. К тому же, как она мне говорила, она не любила школу. Именно поэтому она так хотела, чтобы я хорошо училась… Короче. Чтобы зарабатывать на жизнь, через десять лет после смерти моего отца она стала домработницей. То там, то здесь. Мы долго жили в Анмасе. Мне не нравился этот город, мрачный, окружённый горами, настоящая дыра, где всегда плохая погода и часто идёт дождь. Во всяком случае, мне так казалось. Но потом мы стали жить в Доме под соснами. Семейство Фраше наняли маму три года назад, по объявлению. Они не жили здесь постоянно: приезжали на выходные, в отпуск, так, время от времени. Но они хотели, чтобы кто-то «присматривал за домом», как они говорили, во время их отсутствия. Фраше – антиквары, у них много ценных вещей. Ценным вещам угрожают воры и пыль. На самом деле им нужно было место, куда они могли явиться в любой момент. Мадам Фраше называла маму «управляющей». Маме это нравилось: она не просто домработница, а управляющая. Так звучит красивее, это точно. На самом-то деле это одно и то же, но ей так нравилось… И к тому же в середине года у нас появилось жильё. Мама заняла студию на чердаке, а у меня была комната на втором этаже, рядом с комнатой Арно, сына Фраше, ему было примерно столько же, сколько мне, тринадцать лет…
Мне нравится Арно, хотя для своего возраста он совершенный ребёнок. Может быть, это оттого, что его родители богаты, но иногда кажется, что ему лет восемь с половиной. С ним я изображаю старшую сестру. Мне нравится: я всегда хотела иметь брата.
Не знаю, что делать… не знаю, рассказывать ли ему об этом… Даже если он большой ребёнок, он имеет право знать? И как мне справиться с этим одной?
Тут на записи послышался шум, голоса вдалеке. Запись прервалась: видимо, в Замке появились люди. Полине пришлось резко закончить монолог и спрятать магнитофон.
В этот самый момент я услышал шаги в коридоре и поспешно спрятал плеер в шкаф. Дверь распахнулась. Вошла взволнованная Софи.
– Я везде тебя ищу, Мало! Что ты здесь делаешь один?
– Я размышляю.
– Должно быть, ты глубоко погрузился в размышления – я тебя уже десять минут зову.
– Да? Зачем?
– А как ты думаешь?
Я взглянул на часы: было уже почти восемь. Я не заметил, как пролетело время.
Я неохотно поднялся и пошёл вслед за мачехой в сад. Жанна, увидев меня, ослепительно улыбнулась. Пахло аппетитно. Папа разжёг новенький барбекю и жарил бараньи рёбрышки с прованскими травами.
Обожаю бараньи рёбрышки, но сейчас мне совсем не хотелось есть. Как в телесериале, Полина оставила меня в «подвешенном состоянии»: мне хотелось только одного – услышать продолжение истории.
Пятница, 28 июля 2017 г.,
среди ночи.
Сегодня понедельник. Вчера я не могла продолжать рассказ, потому что пришли Жан-Филипп и Пьер. Это было неожиданно, но они пришли. У нас же здесь логово… Это было неожиданно, но предсказуемо.
Мальчишки.
Дураки эти мальчишки. Мама мне твердит беспрерывно: мальчишки совершенные дураки. Но я теперь знаю такое, что её поучения мне смешны…
Я-то умная. Но я мальчишка.
Мама думает, что я девочка. Одри думает, что я девочка. И тётеньки в булочной, в овощном, на почте.
Но я не девочка. Это неправда.
Я веду себя как все – как все девочки, я хочу сказать. Ношу платья, носочки… Но с Пьером и Жаном-Филиппом всё по-другому. Мне нравится быть с ними. Я бегаю с ними, иногда даже дерусь. Может быть, они думают, это потому, что я их люблю – хм, любовь, – но скорее я им завидую. У них тело плоское. Меня это раздражает.
Они занимаются спортом. Они атлеты, наёмники, воины. Им плевать на все эти истории о подружках и прогулках на лодочке. Они развлекаются, они зажигают. Жан-Филипп зовёт меня «Солнышко», он говорит, что я как солнце, яркая и ослепительная.
У обоих есть девушки: у Пьера одна, а у Жана-Филиппа их целая куча. У Пьера маленькая пухленькая блондинка. Она носит розовые брючки, серый ажурный джемперок и на голове ободок с цветочками. Девушки Жана-Филиппа – крупные брюнетки с длинными чёлками. Они ходят в джинсовых мини-шортах и коротких маечках с большим вырезом. Они красивые, очень красивые, слишком красивые. Они на меня страх нагоняют.
Их подружки не знают, что мы часто тренируемся вместе – они бы ревновали. Девочкам это тоже не нравится. Понятно, что всё это глупости, мы же просто приятели. Чем дальше, тем больше я верю, что я мальчишка. Или девочка-мальчик, потому что быть девочкой мне тоже нравится.
Девочка-мальчик. Как мило!
Нажав на кнопку «Пауза», я улыбнулся в темноте. Полине тоже нравятся отступления от темы! Девчонка с голосом роковой женщины… Я был очарован, околдован, не знаю, как правильно сказать, но что-то в этом роде. Можно ли втрескаться в призрак?
Вот вам пример: я мечтаю о почтальонше, слишком взрослой для меня, и о девочке, умершей тридцать лет назад! Поп сказал бы: «Всё это ерунда, приятель!»
Весь дом спит, а я сижу в музыкальной комнате, в стенном шкафу, со своим красным плеером и фонариком. В руке вместо эспандера я сжимаю хрустальную подвеску, словно этот предмет из другого мира укрепляет связь между Полиной и мной.
…Меня всё время дурачат. Меня всё время испытывают. Мне не нравится это. Я хочу им сопротивляться. Их обижать. Принять их вызов – и я его принимаю. Что бы я делала без Пьера и Жана-Филиппа? Играла бы с мелкотой – Жюли-Мари-Дельфина-Стефани-Жеральдина? Да лучше сдохнуть. Я ничего против них не имею, они такие хорошие, весёлые, яркие – но нет! Мне нравится только Одри, потому что она тоже думает как мальчик. Но сейчас она на каникулах на другом конце Франции. В Осгоре, занимается сёрфингом.
Я девочка-мальчик, и я видела то, чего видеть было нельзя.
Вчера вечером я опять думала, не рассказать ли всё Арно. Но не решилась. Его отец – это его герой. Никогда не видела, чтобы сын так восхищался своим отцом. Может быть, дело в том, что я никогда не знала такого чувства? Мне всё равно на мсье Фраше. Он красивый, но по мне так уже старый. И не такой красивый, как мой отец. Но он вроде колдуна, может любого сглазить…
На случай чего?
Я кое-что видела, но не знаю, видел ли кто-нибудь, что я видела.
Всё в тумане, не знаю, есть ли смысл в моём рассказе…
Запись снова внезапно прервалась. Потом возобновилась, но Полины там не было. Записывались шумы в Замке, в «храме майя». Ветер, птицы, деревья. Кассета крутилась, лента разматывалась за маленьким пластиковым окошком старого красного плеера.
Я ждал.
Через некоторое время Полина вернулась. Голос её был спокойным. Она говорила так, как будто готовилась или читала текст, написанный заранее.
…В пятницу вечером мадам Фраше уехала. Она собиралась обедать в Ниме с одной местной приятельницей. Мадам Фраше очень общительная, у неё масса знакомых. Она хочет, чтобы я называла её Беатрис… и я ей сказала: «Хорошего вечера, Беатрис, желаю вам удачно провести время». Она сказала, что взяла напрокат фильм для нас с Арно – «Гремлины». Мне этот фильм очень нравится, но я видела его в кино и хорошо помню. Но я сказала «спасибо» – всё-таки она хозяйка.
Мы все: мама, Арно, мсье Фраше и я – пообедали в кухне. Обычно они обедают в гостиной, втроём, «по-семейному». Мы с мамой едим до или после них, как получится. Но на этот раз мы обедали вчетвером, и это было здорово. Потом мама убрала со стола и стала мыть посуду. Мсье Фраше сказал, что пойдёт работать к себе в кабинет. А мы, «дети», можем посмотреть фильм в гостиной.
Я запустила кассету. Арно ещё не видел «Гремлинов». Он прямо прилип к экрану. Через некоторое время мне захотелось в туалет, и я вышла.
Я услышала в соседней комнате…
В кабинете мсье Фраше.
Я услышала и сразу поняла.
На самом деле я уже знала, но не хотела верить. Дверь кабинета была даже не закрыта. Вернее, её закрывали, но замок не защёлкнулся, и она распахнулась сама собой. Там моя мама и мсье Фраше страстно целовались!
Не знаю, видел ли меня мсье Фраше. Думаю, что нет, но не уверена.
Я снова нажал на паузу: я дрожал, сжимая в руке подвеску. Я сжал её так сильно, что порезался. Я бросил её и в свете фонарика увидел на ладони кровь, красную и блестящую, как корпус плеера. Я забрался так далеко, в 1987 год, что даже не заметил, как поранился. Я подумал о «кровном союзе», как в кино: я связан с Полиной, как Полина с Жанной. Мне слышался голос Полины. Её тревога, волнение. Теперь всё это стало моим.
Опять «лес символов». Опять совпадения. Полина, как и я, наполовину сирота. Как и я, столкнулась с изменой. Обман. Предательство. И по моей руке течёт кровь…
И тут мне тоже захотелось в туалет, да и руку нужно было перевязать. Я вылез из шкафа. У меня мороз по коже пробежал, когда я увидел, что дверь открыта. Я был уверен, что закрыл её, как тогда дверь погреба! Мне вспомнились слова Полины: «Замок не защёлкнулся…» Вот так-то.
На цыпочках я прокрался по коридору в туалетную комнату, как раз напротив комнаты Жанны. Паркет, как обычно, скрипел. Никого не было.
Сделав свои дела, я продезинфицировал ранку и заклеил пластырем. Потом вернулся в стенной шкаф в будущей музыкальной комнате, которая, как я уже понял, была прежде кабинетом мсье Фраше.
…Может быть, и не стоит, но я поразмыслила и решила, что поговорю с Арно.
Я скажу ему: «Твой отец и моя мама любовники». Пьедестал, конечно, сразу рухнет, но надо же когда-нибудь взрослеть! Надо же что-то делать! Посмотрим правде в глаза! Хозяин связался с прислугой… Карикатура, да и только! Уж какая ни есть Беатрис, но она этого не заслуживает. И моя мама этого не заслуживает!
Мы поговорим с ними. Арно со своим отцом, я с мамой. Вместе мы прекратим это безобразие. Мне нравится жить здесь, но не такой ценой. В конце концов, мама может найти другую работу, подальше отсюда. А я не могу больше молчать, делать вид, что всё хорошо, что всё нормально в этом лучшем из миров. Не терплю лжи!
Я девочка-мальчик, и я не из трусливых.
Запись закончилась. Больше ничего. Я включил быструю перемотку вперёд, до конца. Ничего. На другой стороне тоже ничего. Всё закончилось словами Полины: «Я не из трусливых». Я был буквально наэлектризован, волоски на руках встали дыбом.
Меня больше не удивляло, что от этой девочки исходит электричество даже через тридцать лет. Сейчас два часа ночи: я прекрасно понимаю, что не могу сейчас пойти обыскивать чердак – складная лесенка очень шумно опускается на пол. Но если мама Полины жила там, возможно, наверху найдётся что-нибудь… Так что я ещё три раза прослушал запись от начала до конца – прямо заслушался: хозяин, изменяющий жене с прислугой, – прямо классика, по словам Полины. Насколько я знаю, мне папа рассказывал, мсье Фраше теперь почти в маразме, живёт в доме престарелых. Мадам Фраше умерла, а Арно, которому лет сейчас немного меньше, чем моему папе, работает в банке в Париже. А мать Полины – что случилось с ней?
Ясно одно: «девочка-мальчик» исчезла через несколько дней после того, как записала и спрятала эту кассету. Тридцать лет спустя она появилась. Совпадение? То есть могла ли она появиться через тридцать лет? Но Полина всегда имела дело с одними и теми же «собеседниками», ведь Фраше жили здесь до смерти Беатрис, – и эти собеседники, что бы ни происходило в то время, предпочли остаться глухи к её призывам. Или она даже не пыталась с ними связаться? И ей пришлось ждать несколько десятилетий, пока найдутся люди, способные её услышать…
И это оказалась моя сестра…
Я вдруг осознал, что пишу: записки сумасшедшего. Но передо мной лежит эта кассета. Я слышал этот голос несколько раз. Я ничего не придумал.
Я видел множество фильмов о призраках, об одержимых, о домах с привидениями. Но никогда не верил во всё это.
Прямо хоть голову отрежь, чтобы мои мозги прекратили выдавать этот бред! Я и перепугался, и переволновался: странное состояние. И сердце бьётся слишком сильно и слишком быстро.
Воскресенье, 29 июля 2017 г.,
19 часов 27 минут.
Розовый закат.
За завтраком в нашем залитом солнцем саду Жанна пристально смотрела на меня голубыми глазами-озёрами, как будто видела во мне чуждые черты Полины. Я молча пил кофе, с нетерпением ожидая, когда родители наконец выйдут из-за стола. У взрослых, конечно, есть свои дела. Но есть свои дела и у детей, и взрослые в них ничего не понимают.
– Так ты знаешь? – спросил я сестру, когда родители скрылись в доме.
Поделиться книгой: