Городские сказки

ГОРОДСКИЕ СКАЗКИ

Сборник

Авторы идеи:

улицы старых городов, ночные фонари,

утренний туман, мокрый асфальт и другие

Лила Томина

Вот идет дождь

— Ты представляешь, сижу в кафе, и вдруг — он! Вылитый Оле-Лукойе, как я себе его представляла в детстве, когда отец читал мне на ночь Андерсена. Смешной — жуть! Зеленый плащ, шарф по полу вьется, полосатый, как радуга на небе; шляпа еще такая — высокая, с погнутыми стенками, белые ботинки… и, не поверишь, носки в клубничку! Это же просто чудо какое-то!

— Познакомиться не додумалась? — снисходительно спрашивает Юська, мой старый добрый друг.

Он от меня еще не такие фантасмагорические описания слышал. Я их, можно сказать, коллекционирую. Только без фотоаппарата и другой какой технической оснастки. Коллекционирую и всем рассказываю. А среди моих друзей есть парочка писателей и художников — они, соответственно, пишут дальше; и становятся мои наблюдения мифами, только живыми. Чем не развлечение?

— Подожди, это только начало. Вот только с мыслями соберусь.

Мы сидим на моей кухне в домашних костюмах и меховых шлепанцах. За окном — поздненоябрьская пурга и мерцание витрины напротив. Оно отскакивает от белоснежной плитки на стене перед нами, и при выключенном свете можно решить, что мы просто заблудились в волшебном лесу и нет никакого ноября и прочих неприятностей.

— Милая Илька, я весь внимание. Сегодняшний мой вечер — целиком и полностью твой. Я для этого даже мальчишник отменил.

— Кто женится? — спросила я без особого энтузиазма.

Он у меня сейчас на другое направлен.

— Неважно. Рассказывай. А я буду пить чай. И кофе. А потом снова чай. Сколько успею. И тебе сделаю. Ты для меня сейчас как шкатулка с сокровищем, которая никак не хочет открываться.

— Ну ладно, слушай. Я не смогла удержаться, решила выяснить, куда он направляется. Вдруг на карнавал. Если так — неинтересно, я определенно рисковала. А если нет?.. А он… В общем, он зашел за угол, спустился по длинной лестнице, не забыв вытереть полами шарфа пыль чужих блужданий, и на перилах моста через ров оставил свой шарф. Просто привязал, спасибо, что не бантиком. Думаю — вдруг шпионский флешмоб или еще какое развлечение. Минут пять мы шли: он — спокойно, я — замирая от восторга и идиотизма ситуации.

— Как в детстве прямо, — кивнул Юська и многозначительно замолчал: продолжай, мол, не отвлекайся.

— На Почтовой он бросил слепому не монетку, а засохшую бабочку. Там же подобрал старый ботинок, который спустя несколько метров аккуратно — мне даже показалось, с математической точностью — поставил ровнехонько в центр одного из люков на проезжей части. Для этого нам пришлось дождаться, пока загорится зеленый. И в этот момент он вполне мог меня уличить. Но мне нужно было, понимаешь, посмотреть на его лицо. Толком я разглядела только спину. Даже там, в кафе. И, веришь, у меня ничего не вышло.

— Почему же?

— Я не смогла, — от расстроенных чувств я выпила сразу полчашки кофе. А следующую еще варить придется. — Когда я решила чуть изменить ракурс наблюдения, он повернул голову и мне снова стали видны только его затылок, плащ и прекрасная шляпа. И потом тоже: даже самый-самый профиль сложно было углядеть. А так хотелось узнать, какого цвета у него глаза.

— Ну ладно, что еще накуролесил этот прекрасный незнакомец? У тебя лихорадочный блеск в глазах, как будто ты только что встретила живого джинна и он пообещал исполнить все твои желания.

Думаю, у меня и улыбка соответствующая.

— Положил котенка в карман.

Видимо, Юська ушам своим не поверил: его правая бровь стремительно взлетела к макушке, а чашка резко звякнула о блюдце.

— Там на дереве очень громко взывал о помощи рыжий чудик месяцев четырех от роду. Так вот, Оле-Лукойе его взял и положил в карман. Готова поклясться, он оттуда куда-то делся: плащ даже не оттопырился ни на миллиметр. Но дальше — больше. Мы шли вдоль реки и напоролись на камень — большую такую глыбу, мне по макушку, а ему, соответственно, по плечо, как в сказках. То есть, конечно, он напоролся, а я еще бы чуть-чуть — и врезалась в него. И что ты думаешь?.. Это чудо в клубничных носках наклонилось к камню, приблизительно к тому месту, где, если бы из камня вытесали человека… ох, я совсем запуталась… где у этой гипотетической скульптуры должно быть ухо, и что-то долго ему рассказывал. Жаль, я не услышала, может, это хоть что-нибудь прояснило бы. А так — сижу теперь тут вся такая загадочная, в смысле, полная загадок, и не знаю, что и думать.

— Может, он ему сказку рассказывал? — предположил Юська. И ведь даже не в шутку.

— А может. Зачем все это — шарф, бабочка и котенок? Не знаю как камню, а мне интересно. Но и это — только начало.

— Да ты что? — рассмеялся мой дружочек.

— Мы долго шли по набережной. Его шаги были широки и легки, как у ветра, а я семенила за ним, прямо как Пятачок за Винни-Пухом. Когда он остановился посмотреть на воду, я успела даже мороженое купить для конспирации. Теперь вот чувствую: килограмм микробов по горлу скребется, но знаю — ты мне не дашь заболеть.

— Конечно, не дам, хорошо, что сказала. Приготовлю тебе фирменную отраву своей бабушки. Гадкую, но наутро все как рукой снимет, — улыбнулся Юська. — Прямо сейчас и начну, а ты рассказывай.

— Постоял он у воды, поглядел на облака, летящие по ее глади. Одно, кстати, уж очень напоминало почтового голубя. Даже что-то вроде письма в лапках можно было разглядеть. Я подошла ближе, решила, значит, пристроиться недалеко, но Оле отправился дальше. На стене одного из гаражей, куда мы добирались какими-то узкими переулками, он нарисовал мелом совершенно прекрасную кошку. Да еще разукрасил ее разноцветными рыбами!

— А потом?

— А потом я вдруг потеряла его из виду. Натурально — раз! — будто и не было. На открытой местности, никаких подъездов и углов дома в радиусе ста метров, напротив — широкий проспект, светофор, машины, а вот людей не так уж и много. В общем, у меня куча незакрытых гештальтов, как любит выражаться мой шеф. И как ты все это объяснишь?

— Ну… самое простое — объяснить котенка: он мог просто выпасть из дыры в кармане, а ты так спешила за своим Оле-Лукойе, что не обратила внимания.

— Да уж, конечно, — смеюсь, — но все возможно. А бабочку?

— Бабочку… — Юська притворно-задумчиво морщит лоб (брови его то подымаются, то опускаются от мнимого напряжения), кофе пьет нарочито медленно и даже подбородок свободной рукой почесывает. — С бабочкой все сложнее. В наших русско-белорусско-украинских мифах бабочка — олицетворение души. Может быть, твой незнакомец сказал нищему, мол, вот тебе новая душа, пусть старая перестанет страдать, или что-то в этом роде.

— Ага, а ничего, что она вдобавок предвестница смерти?

— А еще — символ перерождения, возрождения и новой жизни, — парировал Юська. — Ты, Илька, не забывай, что у каждого свой способ выражаться. Может, у Оле — такой. Неважно, поймет его нищий или нет, а он все равно — оставил ему свою надежду на его перерождение. А может, это вообще что-нибудь вроде черной метки у пиратов, только наоборот. Ну, мало ли, оставил бабочку, чтобы человек задумался о своей жизни: она так коротка, а тебе еще летать и летать, а ты…

— Ладно, — соглашаюсь, — действительно вариантов много. — А что с ботинком?

Дружочек мой все-таки задумался. Минут пять молча допивал три глотка кофе, практически не отрывая губ от чашки, — еще детская привычка: пока ты пьешь чай, никто не вправе требовать ответа, и ты всегда можешь растянуть оставшийся напиток на столько, насколько хватит твоего терпения разглядывать его остывающую гладь.

— С ботинком, как и с шарфом, кстати, это может быть условный знак, или игра, или просто дурь. Развлекается молодежь, что с них взять? Иные вон посреди Красной площади себя гвоздями к мостовой прибивают и ничего. А может быть, твой Оле-Лукойе просто предупреждал водителей о сдвинутом люке. Реальность может быть гораздо проще, чем мы имеем обыкновение ее домысливать.

— Не хочу с тобой соглашаться. Такой персонаж — и какой-то предупреждающий ботинок посреди улицы. Нет, нет и нет! В самом нейтральном из моих заключений ботинок может оказаться напоминанием, что человеческая жизнь более хрупка, чем жизнь вещей, и что ее нужно беречь и ездить осторожно. А самое сложное… существует, например, примета входить в святые места босиком, чтобы оставить контакт с земным снаружи, и этот ботинок посреди мостовой может призывать вспомнить о высшем.

— Поймут ли? — рассмеялся Юська. — Не всякий же учился на филологическом да еще и писал диссертацию по демонологии Полесья.

— Может быть, этот спектакль предназначался мне. Давненько я что-то не медитировала на свежем воздухе — аж с тринадцатого сентября.

— Ну и память у тебя! — Юська легонько щелкнул меня по носу, за что был в шутку припечатан ложкой по лбу.

— Тогда был день рождения моей подруги, все пьянствовали в лесу, а мне скучно стало. Но мы не о том. Как ты объяснишь разговор с камнем?

— О, я и забыл уже… Ну почему бы не побеседовать с камнем. Ты с кем общаешься, когда медитируешь?

— С собой, — улыбаюсь.

— А иные — со Вселенной и Высшим разумом. Чем камень хуже?

Тут уж я не выдержала и прыснула. Юська посмотрел на меня и тоже стал смеяться.

Ветер усиливался. Первые снежинки метались по небу, вытанцовывая что-то похожее на танец с саблями, то стремительно падая, то возвращаясь назад, в небо. За их метанием по небу мир совсем исчез. Не стало видно ни высотки напротив, ни даже огней ее витрин. Все исчезало — оставались только они и мы.

Зима, вечер, мы и кофе…

Мне даже показалось, что я сама — снег…

* * *

Конечно, я заметил ее — девушку, которой рассказал бы все тайны мира. Хорошая моя, любимая Илька. Разве кто поймет Дождь, если он сам не расскажет? Она забыла, что дождь может не капать, а просто идти. Идти, надев на себя человеческое тело как маску; в дурацком, но будоражащем воображение костюме, специально купленном в погорелом театре для мальчишника лучшего друга.

Просто идти, оставив любимый шарф на перилах моста, чтобы нежный октябрьский ветер не простудился от ноябрьской промозглой пурги. Я ведь знаю, как он любит сидеть там, болтать ногами и смотреть вниз — туда, где копошатся маленькие человечки. Он говорит — это примиряет его с наступающей зимой.

Идти — и вдруг заметить старинного приятеля, прикинувшегося нищим, и вручить ему мертвую бабочку в знак того, что его маскарад не удался. Пусть в следующей игре придумает что-нибудь поинтересней. А заодно и бедному насекомому помочь.

Идти — и наткнуться на ботинок, оставленный одной древней старушкой. Хлопнуть себя по лбу — едва не забыл! Она человек, но каким-то неведомым науке двенадцатым чувством всегда знает, по какой дороге я пройду на этот раз. У нас с ней уговор: каждый год, восемнадцатого ноября, в день ее рождения, я дарю ей еще один год жизни, а она вяжет носки и шарфы моим братьям-ветрам. Ботинок — просто знак того, что наш уговор еще в силе.

Идти — и мимоходом отправить к духам воды молодого двоедушника, застрявшего в беспомощном тельце маленького котенка. Первый раз такое встречаю, но они-то многое повидали, смогут помочь.

Идти — и выполнить обещание, данное накануне камню Гоше. Раньше он жил в музее при парадной лестнице. Там же работала техничка тетя Василиса, обожающая детективные сериалы. Особенно «Коломбо». Накануне своего переезда из музея на набережную камень Гоша не досмотрел серию, пришлось мне посмотреть и пересказать окончание, которое уже второй месяц не давало ему покоя. Он все думал, кто же убийца — официант или водитель. Не мог сосредоточиться на своей новой работе — охранять город от разыгравшихся чужестранных ветров.

Идти дальше — и вспомнить о проигранном споре Теплячку, западному ветру, гостившему в нашем городе в октябре. Благодаря ему и нам, гостеприимным хозяевам, город пережил еще одно начало сентября, хоть это и странно — ходить в шортах, когда впору доставать шапки и рукавицы из кладовых. Он утверждал, что кошка Алиса, которую подкармливает весь Илькин двор, на самом деле Земляная — та самая, охраняющая клады. Как ни странно, я проиграл. И кому — гостю! И обязался каждый день в течение трех лет рисовать по кошке. А поскольку всех городских кошек я уже запечатлел, приходится выдумывать.

Идти — и вдруг вспомнить о послании Юй-Ши, родного брата, обитающего не где-нибудь, а в стране красных драконов. То есть, конечно же, в Китае. Убедиться, что у него все хорошо, и отправиться дальше. Сообразить, что Ильке не стоит видеть, как мои братья-ветры выдают замуж вьюгу. Как и каждый год, накануне декабря.

Идти — и жалеть, что Илька выросла и все забыла. Даже то, как училась быть снегом. Снегопадочкой. Какие танцы танцевала в небе и какие следы оставляла на земле. И ведь нет никакой надежды взять ее за плечи, встряхнуть, сказать: возвращайся, дуреха, что ты забыла в человеческом теле, пусть даже в таком красивом? Сама должна вспомнить, сама вернуться. Таков закон.

Александра Рахэ

Рыцарь на трассе

Меня зовут Эска. Моя мать была ведьмой, отец — обычным человеком, а мне не повезло с определенностью. Не от мира сего, не от мира того, я видела призраков и демонов, но огня из пальцев выдавить не могла. Ни искорки. Неполноценных вроде меня называли бастардами, но так как я родилась девочкой, мне досталось более мягкое имя — полукровка. Для людей я была слишком странной, для колдунов — не представляла интереса, однако оба мира пленили меня своими историями. Я искала места, где пересекались колдовство и обыденность, и кривая дороженька привела меня в газету «Голоса Туата».

Ее редактор, сэр Бэлют, с юности увлекался паранормальными явлениями. Он искал встречи с Мерлинами и Талиесинами и, хотя колдуны отвергали его, не терял надежды. Имея семейный бизнес — винодельню, — на старости лет седой искатель приключений открыл ради хобби газету, персонал которой охотился только за мистическим материалом: полтергейста и умершие знаменитости, бабкины россказни и детские страшилки, интервью у магов поддельных, рассказывающих о магии драматично, и у магов всамделишных, готовых только шутки шутить. Сэр Бэлют смеялся, что газету читают только его друзья по студенческому клубу да любители городской фантастики, в то время как я видела магов, покупающих наш свежий выпуск: где им еще прочитать о последних событиях мира молчаливых колдунов?

Также сэр Бэлют не догадывался, что все три его репортера имеют к миру волшебства самое прямое отношение: все трое были бастардами, а значит, могли видеть скрытое и по семейным каналам знали, где что найти. Так, мой коллега из рода алхимиков любил приносить в редакцию статьи про артефакты и мурыжил без конца темы философского камня и Грааля. Второй собрат по перу — из скандинавских рунистов — мотался на пати рунных мастеров и ухаживал за гадающими домохозяйками, радуя сэра Бэлюта материалами по совпадениям, коллективным предчувствиям Надвигающегося Большого Зла и таинственным сновидениям.

Я же — бастард из семьи кладбищенских ведьм — искала не знающих покоя призраков. Моя разбавленная кровь все же имела кое-какие корни, и семейные склонности порождали гравитацию между мной и привидениями. Я тянулась к ним, а они находили меня. Находили меня забавной, или опасной, или съедобной. Я никогда не снимаю шарфа, чтобы скрыть шрам на шее, оставшийся от зубов призрачного человека. Я не хочу нервировать окружающих, но в то же время горжусь своим боевым ранением. Мой путь оплачен жертвой.

Не находись офис моей мечты в Вайтройте, я бы переехала в столицу соседнего штата, Блэкфорт. Город прожил на свете чуть больше века, но выглядел древнее пятисотлетнего Вайтройта. Кто-то ставил это в заслугу группе архитекторов, влюбленных в готику, кто-то припоминал, что на месте Блэкфорта в средние века стояла крепость, разрушенная во время одного из сражений Войны Десяти Лет, и говорил, что ее дух перешел по наследству современному городу. Но для меня гораздо привлекательней мрачной и возвышенной архитектуры был тот факт, что в Блэкфорте все время что-то происходило. Атмосфера — дело великое: даже призраки оценили ее.

В этой командировке я искала Черного Всадника. Так местные байкеры прозвали призрака, являвшегося на их ночные мотопробеги. После первого его явления соревнование провалилось. Но байкеры на то и байкеры, что вернулись на место странной встречи проверять друг друга на храбрость. Призрак тоже приехал на испытание, и в его честь дорогу переименовали в Рыцарскую. Начиная с сентябрьского меднолистного равноденствия и заканчивая пустынным октябрьским Самхейном, не живой и не мертвый конь составлял компанию коням железным. На год рыцарь пропал, а в следующем снова явился. Я приехала на третий год, надеясь на постоянство рыцаря.

Я разузнала, по какой трассе едут байкеры, и устроила засаду в ее середине. Моя работа — чистое безумие, потому что главное в ней — найти общий язык с призраком. Байкеры говорили, что рыцарь поворачивает голову на их оклики: значит, он слышит. Остановить его всего лишь криком, учитывая, что имя рыцаря мне неизвестно, — затея малоубедительная, потому я придумала иначе.

В моем гардеробе помимо современной одежды есть несколько специально пошитых платьев прошлых веков: призраки тянутся к своей эпохе. Я прикинула, в чем стоит явиться рыцарю. Притаившись за могильным камнем разбившегося на дороге с термосом в одной руке и серебряным футляром с крестиком в другой, я ждала своего «клиента». Мобильник мяукнул кошачьим рингтоном. Это пришло сообщение от одного из байкеров: рыцарь явился с английской пунктуальностью. Сжав в руке цепочку крестика, чтобы его можно было выдернуть в любой момент, я приготовилась. В разбухшем темными облаками небе сверкнула горизонтальная молния — фиолетового цвета. Мощное ржание коня раздалось над трассой, и до моих ушей долетел стук копыт и рев моторов.

Всадник скакал наравне с мотоциклами подобно эскорту. На первый взгляд в его появлении были демонические черты. Он вселял страх, как и все призраки. Но за те полминуты, которые предоставлял участок трассы от поворота до моего пристанища, страх уступил место восхищению. Этот всадник был как символ Свободы: черная фигура слишком ярко выделялась на фоне унылого пейзажа и даже на фоне умеющих удивлять байкеров бросала вызов окружающему — и побеждала обыденность мира. Я чуть не забыла, зачем пришла, только укус комара (этим тварям наплевать на мистику) в шею напомнил мне, что я здесь и сейчас.

Я выбежала перед ним на дорогу, встала и выставила вперед крест. Байкеры пронеслись мимо меня, подняв ветер. Я зажмурилась на мгновенье, а когда открыла глаза, надо мной нависли огромные копыта. Я отступила на шаг, и всадник заставил коня опуститься. Скакун был огромен. Мощные ноги и высокая шея, да еще покрывавшая его с головой черная попона. Я всем телом ощущала свою хрупкость, но природное любопытство кипело в моей крови. А еще — очарование. Хотя рыцарь был закован в латы цвета воронова крыла, шлема не было. Призрак имел совершенно нормальное, живое человеческое лицо без синевы или признаков тления. И лицо его было красивым, холодным и гордым. Синие глаза при черных волосах не могли не быть роковыми.

— Значит, ты не можешь сворачивать с пути! — обрадованно произнесла я. — Кто ты? Почему ты в мире живых?

Всадник молча смотрел на меня. Он тронул поводья, и конь пошел вперед неспешным шагом, не ступая ни вправо, ни влево — прямо на меня. Я так же медленно отступала, повторяя свои вопросы. Всадник оглянулся назад, и его брови тревожно сдвинулись. Я была помехой на его пути.

— Ответь, и я уйду.

Рыцарь наклонился вбок, как будто в другом положении я не услышу его слов. Я послушно подошла, надеясь услышать ответ. Но рыцарь, легко перебрав рукой пряди моих волос, насмешливо сказал:

— Я не хотел давить такую букашку.

Его конь сорвался с места, а когда я, обманутая, обернулась, трасса была пуста. Только ветер играл желтыми листьями и мой телефон надрывался от звонка байкера:

— Эй, ты там жива?!

* * *

В Блэкфорте у меня был знакомый аспирант с кафедры филологии, худосочный Карл. Мы познакомились во время одной из моих вылазок, когда дожидались призрака тринадцатого этажа — погибшую сотрудницу торговой компании и бывшую подружку Карла. Неожиданно я наткнулась в его лице на любителя мифологии, и мы шептались о том о сем четыре часа, даже не заметив появления призрака. Увидев нас, она зарыдала и навсегда исчезла. Неловко получилось. Однако я обрела друга. В своих командировках я жила в его однокомнатной квартирке, привозя откупом особую марку горячего шоколада, которой в Блэкфорте было не достать.

Сладкоежка Карл потягивал свой драгоценный напиток, а я перекапывала интернет в надежде отыскать образы, похожие на моего «клиента».

— Думаешь над его словами?

— Угу, — я не отрывалась от монитора.

— Раз он остановился не из-за креста, а из-за твоей ничтожности, то в следующий раз с крестом перед ним стоять не нужно. Он убьет тебя, Эска.

— Угу.

— Раз ты все это понимаешь, чего ты еще раздумываешь? Не связывайся. Катись в свой Вайтройт.

— Он не ответил на вопрос. Я не выполнила задание.

— Спорим, твой шеф опять не в курсе твоего задания?

— Совсем не в курсе. Понятия не имеет. Но я всегда привожу нечто ценное.

— Если один раз не привезешь — не страшно, а у города останется красивая легенда. Байкерам рыцарь нравится. Ты слушаешь?

— Угу.

— Совсем не слушаешь…

— Если… Если на него не действует крест, то он отступник?