Помоги проекту - поделись книгой:
— Что ты, Федя? — Хохраков взглянул на побледневшее лицо друга.
— Ничего! Царапнуло… — Он медленно опустился на землю…
Об этих первых боях рассказывает сохранившаяся в архивах лаконичная запись боевого донесения начальника штаба 758-го стрелкового полка в штаб 88-й стрелковой дивизии:
«Выброшенный вперед 3-й батальон 758 сп на подступах к Лохи-Ваара вступил в бой с противником. В результате упорных боев 16 августа 1941 года противник был выбит из Лохи-Ваара, одновременно была занята и Лохи-Губа. После захвата Лохи-Ваара полк с 17 августа 1941 года повел разведку в направлении г. Ганкаш-Ваара. Одновременно двумя батальонами начал сосредоточиваться в районе этой горы, оставив 3-й батальон, а впоследствии 7-ю ср для прикрытия Лохи-Губа и Лохи-Ваара. К 20.8.1941 года полк достиг ж. д…»
Замысел гитлеровского командования — на Кестеньгском направлении выйти к Кировской железной дороге и окружить нашу северную группировку войск Карельского фронта — был сорван.
Почти два месяца отлежал Федор на больничной койке. Ранение, как он считал, пустяковое. Пуля не задела кость. Но ходить было трудно. И врачи не отпускали Лузана. Приходилось подчиняться.
И вот пришел день выписки. Обмундирование получено. Командировка в кармане. А добраться солдату до передовой — пустяк. Дорога прямая: где бой гремит, туда и ехать.
В штабе полка Федора долго не задержали. К вечеру он пришел в батальон.
Новый комбат капитан Макаренко встретил приветливо:
— Добре. Устраивайся, налаживай свою технику.
— Есть налаживать технику! — Лузан приложил руку к ушанке…
Землянка взвода связи была недалеко от КП батальона. Три наката. Добротная дверь. Из короткой трубы идет дымок. «Молодцы! Основательно устроились», — подумал радист. Он толкнул дверь и вошел.
— Ребята, смотри, Федор вернулся! — обрадованно воскликнул Хохраков.
Красноармейцы окружили Лузана. Наперебой рассказывали новости. Расспрашивали, что там, в тылу, слышно. Далеко за полночь светился огонек в солдатской землянке. Разговорам не было конца.
Утром Лузан вышел из землянки, умылся свежим снежком. Осмотрелся. Вот она — передовая линия фронта. Покатые сопки, припухшие от молодого снега. Одинокие сосны над косым частоколом противотанковых препятствий. Белые купола дзотов и приплюснутые холмики землянок. Впереди — мертвая лента нейтральной полосы, а за ней — враг.
В обороне один день похож на другой: редкая перестрелка, стычки с разведкой и непрерывные инженерные работы. Радисту работы мало. Проверил в определенный час радиостанцию — и снова молчи. Энергичный, подвижной Федор не мог сидеть без дела. Он охотно помогал рыть траншеи, очищать их от снега. Такая «трудовая физкультура» ему, бывшему спортсмену, очень нравилась.
…И это морозное утро начиналось, как обычно. На востоке, словно нехотя, вылезало солнце. В небе гасли последние звезды. На левом фланге короткими очередями постреливал пулемет. Солдаты готовились к завтраку. В углу землянки старательно начищал котелок Федор.
Внезапно редкая оружейная стрельба сменилась шквалом артиллерийского огня. Казалось, противник решил выпустить весь запас снарядов. Белая снежная целина покрылась гарью, оспинками воронок. Артиллерийский налет стих так же внезапно, как и начался. Бойцы поднимались из укрытий. Отряхивались. Приготавливали оружие.
Лузан включил радиостанцию. Послушал. Все в порядке. И снова выключил.
Тишина длилась недолго. Воздух разорвали очереди автоматов и пулеметов. С сопок бежали эсэсовцы. Цепь за цепью приближались они к траншеям.
Но батальон Макаренко молчал. Молчал, точно в траншеях было пусто. Первыми заговорили орудия нашей дивизионной артиллерии. Через головы бойцов со свистом полетели снаряды.
А фашисты все приближались. Уже видны были их лица под рогатыми касками. Наконец раздалась команда:
— Огонь!
Эсэсовцы не выдержали. Один, другой, третий… пригибаясь, побежали назад.
Командир батальона вошел в землянку.
— Связь с полком есть? — вытирая с лица капли пота, спросил он телефониста.
— Есть, товарищ капитан!
— Вызывай ноль первого!
Через несколько минут телефонист передал трубку комбату.
— Ноль первый? Говорит одиннадцатый… Отбил… До батальона… Нет, нет, пока еще без танков… Потери? Уточню… Есть! — Комбат вернул трубку телефонисту.
…До сумерек бойцы отбили шесть атак. Вечером началась седьмая. Вновь закружила огненная метель.
На этот раз гитлеровцы сумели обойти левый фланг батальона. Им удалось захватить восточную окраину Лохи-Ваара. Батальон Макаренко оказался в окружении. Но и это не сломило дух бойцов. Лузан шутил:
— Мы здесь как валуны. Нас не сдвинешь.
И еще двадцать два дня фашисты не могли сдвинуть батальон. Стрелки Макаренко и артиллеристы Голубева стояли насмерть.
Но силы батальона таяли. В землянках лежали раненые. Комбат приказал беречь патроны, стрелять только наверняка. Кончались продукты.
Редко кому удавалось пройти на командный пункт полка. Финские снайперы-«кукушки» перекрыли все дороги, все тропки.
Единственной ниточкой, связывающей батальон с полком, стало радио. Лузан и Хохраков дежурили круглыми сутками. Щеки ввалились, заросли щетиной. Изредка удавалось забыться в тяжелой дреме. В ушах стоял непрерывный звон.
— Ложись, поспи… — предлагал комбат.
Лузан качал головой, усталая улыбка появлялась на лице.
— Нельзя, товарищ капитан: полк в любой момент может вызвать.
— Это верно. Ну ничего, держись!
Фашисты лезли напролом. И нередко комбат подавал команду тем, кто был на КП:
— Занять оборону!
И все: начальник штаба, связисты, писарь, ординарцы — брали оружие, выскакивали в траншею и вместе с бойцами отражали атаки.
В одну из таких схваток был ранен Хохраков. Лузан остался один. Теперь он воевал за двоих. Помогал стрелкам отбивать наседавших фашистов и работал на радиостанции.
Однажды Лузан включил радиостанцию и огорченно сказал:
— Все!
— Ты чего? — спросил телефонист.
— Аккумуляторы сели… — Федор махнул рукой и выключил рацию.
Разговор услышал комбат.
— А, черт! Как это не вовремя!
Лузан и сам понимал — не вовремя. Без радио не вызвать артогонь, а на него вся надежда. Он задумался: «Что же делать?» И вспомнил: в углу стоит ящик старых батарей.
Федор вытащил несколько батарей, поколдовал над ними и снова включил радиостанцию. Рация заработала.
Теперь Лузан включал ее лишь на несколько минут для передачи данных артиллеристам да еще для того, чтобы послушать сводки Совинформбюро. Бойцы привыкли спрашивать у радиста:
— Ну, что слышно? Как там Москва?
— Порядок. Бьют немца, — отвечал он.
На пожелтевших от времени страницах журнала боевых действий 88-й стрелковой дивизии есть такие строки:
«24 ноября 1941 года. Первый батальон 758 сп в течение 25 дней отбивал неоднократные атаки и попытки окружения противником. К 24 ноября положение батальона оставалось неустойчивым. С утра противник, поддержанный семью танками, повел наступление с фронта и тыла. Одновременно усиленная рота с тремя средними танками наступала с Лохи-Губы на КП 1/758 сп. После сильной артподготовки превосходящим силам противника при поддержке 10—11 танков удалось разделить 1-й батальон на три части и окружить его…»
24 ноября утром Федор Лузан принял по радио шифровку:
— Вам, товарищ капитан.
Вновь назначенный командир полка майор Радзикевич приказывал капитану прорвать кольцо и вывести батальон из окружения.
Командир батальона Макаренко, младший лейтенант Волков, лейтенант Резниченко, политрук Ивакин — четыре командира, склонившись над картой, совещались, как выполнить приказ. Карта рассказывала о местности. Но показать, где противника нет, она не могла. Макаренко свернул карту.
— Держи! — отдал ее Волкову. — Я пойду с разведчиками.
Под вечер они вернулись.
— За оврагом фашистов нет. Будем выходить! — сказал Макаренко, снимая автомат. — Вы, — он обратился к младшему лейтенанту Волкову, — остаетесь на КП. Отходить будете с третьей ротой. Она прикрывает батальон. Попросите полк дать огонька.
Пока комбат отдавал распоряжения, Лузан что-то писал на клочке бумажки.
— Вот, товарищ капитан, возьмите, — он подал листок комбату.
— Что это? — Макаренко поднес листок ближе к желтому огоньку плошки. — «В партийную организацию 758-го стрелкового полка. От члена ВЛКСМ ефрейтора Федора Афанасьевича Лузана. Заявление. Прошу принять меня в ряды ВКП(б)…» — читал капитан.
— Одобряю. Молодец! — Комбат крепко пожал руку Федору, аккуратно сложил листок. — Первый дам тебе рекомендацию.
— Спасибо, товарищ капитан. Я не подведу…
Ночью две роты двинулись в путь. На КП батальона остались начальник штаба и Лузан. В траншеях — шестьдесят пять бойцов третьей роты.
Время шло томительно медленно. Федор отстукивал телеграфным ключом радиограммы. В эфир летели длинные колонки цифр. Пусть немцы думают, что батальон на месте.
Но гитлеровцы заметили отход батальона и, готовясь к наступлению, обрушили на высоту тонны смертоносного металла. От разрывов снарядов землянка вздрагивала. Тонкими струйками сыпался песок.
Младший лейтенант выскочил в траншею. Где-то недалеко ухнул тяжелый снаряд. Землянку зашатало. Погас огонек коптилки. Лузан услышал слабый голос Волкова:
— Радист… Радист…
Федор сбросил наушники, выбежал из землянки. У входа на дне траншеи лежал младший лейтенант. Лузан склонился над ним. На маскхалате начальника штаба расплылось темное пятно. Волков открыл глаза:
— Радист… Проси огня… Огня… — Голос его затих, словно растаял.
Лузан накрыл тело плащ-палаткой и вернулся в землянку.
— «Ель»… «Ель», дайте огонь!.. Дайте огонь!
А враг уже поднимался на высоту. По дороге глухо урчали танки.
— Дайте огонь… Дайте огонь… — продолжал передавать радист. — Бейте по высоте… Огонь на меня…
Возле землянки послышалась незнакомая речь. Лузан насторожился. Он разобрал слово «русс». Мелькнула мысль: «Обо мне говорят. Ну нет, я дешево не дамся! Эх, жаль, патронов нет…»
— Землянка окружена, — передал он…
По ступенькам застучали сапоги.
Федор положил на колени гранату. И послал в штаб последнюю радиограмму: «Уничтожаю рацию и себя… Прощайте!»
В это время дверь распахнулась. Всунулись дула автоматов.
— Русс! Рука вверх!
Взрыв потряс воздух. Дымом заволокло землянку…
Под утро лейтенант Резниченко и два пулеметчика, выходившие из окружения, остановились около разбитых землянок, где был КП батальона.
Лейтенант спрыгнул в траншею. Быстро сбежал по ступенькам вниз, зажег спичку. Бледный огонек осветил землянку. У входа лежали два трупа гитлеровцев. В углу на исковерканной радиостанции — красноармеец. Глаза широко раскрыты. На лбу запеклись струйки крови…
Лейтенант снял шапку. Стиснул зубы. Сами сжались кулаки.
— Прощай, товарищ! — тихо сказал он.
Шли дни, месяцы войны. 88-я стрелковая дивизия продолжала бои, стойко защищая самые северные рубежи советской земли.
22 февраля 1943 года в полк принесли газеты. В них был опубликован Указ Президиума Верховного Совета СССР. Родина отметила подвиг своего сына высокой наградой — Федору Афанасьевичу Лузану было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.
ЛУЧШАЯ РЕКОМЕНДАЦИЯ
Старший лейтенант Гончаров и политрук Козычев вышли на окраину Колпина и остановились у обгоревшего кирпичного дома. До войны, помнилось Козычеву, здесь помещалась школа. Теперь же мрачно чернели стены, выставив напоказ пустые проемы окон и дверей.
Поделиться книгой: