Помоги проекту - поделись книгой:
Имитатор
© Сергей Жоголь, 2019
© С. Жоголь, иллюстрации, 2019
© С. Жоголь, дизайн обложки, 2019
ISBN 978-5-4496-4084-0
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Часть первая Снеговик
В романе использованы материалы сводок Советского Информбюро 1941 года.
Глава первая,
— Убили! Убили!
Истошные вопли снова донеслись из дома напротив. Птицын невольно притронулся к кобуре, но тут же отдёрнул руку и строго посмотрел на Трефилова. Тот сидел как на иголках. Свой пистолет Антон давно уже достал и теперь прижимал его к груди, точно заботливая мамаша — младенца. Птицын усмехнулся:
— Антоха, спрячь ствол!
Женщина снова закричала, послышался звон разбитой посуды, потом всё снова стихло. Птицын расправил затёкшую спину, вытер вспотевший лоб: «Да чего ж она так орёт? Всю охоту нам испортит!»
В комнате пахло варёной рыбой и отдавало кошачьей мочой. Две неказистые кошки, свернувшись клубочками, лежали у подёрнутой паутиной батареи. Стены и мебель были исцарапаны, на подоконнике стоял разросшийся фикус.
Одно только воспоминание о погибшем вызвало у Птицына спазм в висках, который тут же перерос в резкую боль, проявившуюся в области затылка. Птицын прикусил губу так сильно, что во рту появился солоноватый привкус крови. Боль немного отступила.
Птицын потёр рукой небритый подбородок: когда же он последний раз держал в руке бритву?
Трефилов неловко повернулся и задел ногой одну из кошек — та вскочила и убежала на кухню. «И слава Богу, одной тварью меньше!» — обрадовался Птицын. У него у самого, похоже, от этих кошек начался зуд.
На кухне послышался лёгкий звон посуды. Птицын воровато огляделся и незаметно пнул сапогом вторую кошку. Та обиженно мяукнула и тоже сиганула на кухню. Оттуда почти сразу же вышел хозяин квартиры — пухленький мужичок с забавной фамилией Пичужкин — и протянул Птицыну стакан с пахучим чаем.
— Угощайтесь, товарищ, — оскалился любитель кошек. — Чаёк у меня хороший — с мятой. Для нервов очень полезно.
«У меня от этой твоей мяты скулы свело, — хотел сказать Птицын. — Сидел бы уж на кухне да кошарам своим хвосты крутил, рожа мещанская!»
Однако он лишь кисло улыбнулся и указал на Трефилова:
— Ему вон… дайте. Вон у кого нервишки шалят.
Антон схватил стакан и тут же затараторил:
— Владимир Иванович, да неужели так и будем сидеть? Явно же что-то стряслось! А если там и впрямь кого-то убивают?
— Твою ж мать! — процедил Птицын; суета Трефилова начинала раздражать его уже не на шутку. — Сказал же: ствол убери, пока в ком-нибудь дырку не сделал. Вон как руки трясутся.
Трефилов нехотя убрал пистолет и жалостливо посмотрел на Кравца.
— Да очнитесь же, Степан Маркович! Там женщина помощи просит, а мы тут сидим и носами клюём.
Кравец поморщился и вытер пересохшие губы ладонью. Сутулый, с крупным мясистым носом и опухшими глазами, пожилой опер кутался в пиджак и вёл себя так, словно всё происходящее вокруг его вовсе не касалось. Птицын усмехнулся: а ведь Стёпа накануне, похоже, снова перебухал. Знал ведь, что на дело идти, а всё равно напился! Сколько же он пил, если до сих пор никак не очухается? Дело это, конечно, житейское, но всё же… Надо бы с ним поговорить на эту тему —
— Со второго этажа крики слышны. Это не наша ли клиентка орёт? Что думаешь, Степан?
Кравец помотал головой и поёжился.
— Не наша, Иваныч. Наша напротив живёт, а та, что орёт, — левее. Точно левее. Да и голос у этой уж больно хриплый, будто бы пропитой. А наша Лерочка, помнится, ещё пару лет назад в лучших ресторанах солировала — голосок у неё, как у соловушки!
— А ты что ж у нас, по ресторанам ходишь? — хохотнул Птицын.
— Бывает. — Кравец подавил зевок.
— Ну ты и сказал: «как у соловушки!» — продолжал Птицын. — Голосок-то у неё, может, и не из противных, зато душонка змеиная. Общались — приходилось. Та ещё стерва!
— Кто ж спорит? — не стал возражать Кравец.
— Надеюсь, не знает наша соловушка, что мы тут сидим, а то кто его знает, что наш гражданин Пичужкин вчера почтальонше шепнул, когда та газеты приносила? — Птицын вопросительно уставился на хозяина квартиры.
Пичужкин обиженно фыркнул и отвернулся.
Птицын и двое его оперативников ещё вчера нагрянули в квартиру гражданина Пичужкина, однако интересовал их не сам любитель кошек, а его жилое помещение. Как раз напротив окон Пичужкина, в соседнем доме проживала Лера Валерьевна Лыскина, которая являлась новой любовницей Пашки Кастета — молодого рецидивиста с богатым «послужным списком». Лыскина действительно долгое время была ресторанной певичкой, но пристрастилась к наркотикам и в итоге покинула сцену. Пару раз она привлекалась по подозрению в торговле краденым, но всякий раз доказательств не хватало. О том, что Лерка Лыскина является любовницей Кастета, Птицыну сообщил Женя Янчин. Вскоре после этого его и убили.
Когда Пичужкин открыл дверь операм, Птицын сразу же насел на него и, воззвав к гражданской сознательности, потребовал предоставить его жилое помещение для организации засады. Несмотря на бездумную агрессивность Птицына и его откровенное хамство, проявленные при первом знакомстве, толстячок совсем не испугался и тут же затребовал документы.
Когда Кравец достал удостоверение, Пичужкин нацепил на нос очки и пару минут рассматривал протянутую книжицу. После чего попросил предъявить документы и остальных. Антона долго уговаривать не пришлось, а вот Птицын поначалу выругался, но немного погодя всё же выполнил пожелание въедливого хозяина.
Убедившись, что никакого подвоха нет, Пичужкин деловито заявил: «Милости просим. Органам помочь — это мы завсегда!» После того, как Птицын и его сотрудники расположились у нужного окна, толстячок любезно попотчевал незваных гостей чаем и до глубокой ночи вёл беседы, рассказывая массу интересных историй про всех своих соседей. Когда Пичужкин уснул прямо в кресле, Птицын бесцеремонно завалился на хозяйскую кровать, Кравец пристроился на полу, Антону же пришлось караулить всю ночь. Потом его, конечно, сменили. В засаде они провели сутки и сейчас тупо пялились в окно, почти не веря в то, что Паша Кастет всё-таки явится к своей ненаглядной подружке.
Двор казался пустым и неподвижным, только промозглый осенний ветер трепал развешанное на верёвках бельё да косматая псина лежала у кустов, что-то грызла и при каждом новом крике вздрагивала и поднимала вверх любопытную морду. При очередном завывании Антон поставил стакан с недопитым чаем на подоконник и снова потянулся за пистолетом.
— Сядь, Антон Юрьевич, и успокойся. — Птицын добавил в голос металла. — Явится Паша, увидит, как ты бабам слёзы утираешь, — и ищи его… Зря, что ли, мы его столько времени пасём?
— Зря, не зря, а там ведь женщина, эх… — Антон надул губы, отвернулся, решив немного выждать. Он прекрасно знал, что, если его начальник вдруг переходил на официальный тон, это не могло означать ничего хорошего. По имени-отчеству или по званию Птицын обращался с коллегами довольно редко. Он даже начальника Управления почти всегда называл просто Григоричем. А если уж Птицын назвал Антона Юричем… Это могло закончиться плачевно в первую очередь для самого Антона.
Репутация безбашенного психопата закрепилась за Птицыным уже давно.
— Это Глафира Стрельникова кричит. Её голос, — вдруг вмешался в разговор Пичужкин. — Глашка эта — баба бедовая: двух мужей схоронила, а всё не успокоится. Полюбовников теперь водит. До войны к ней в основном с завода мужики шастали — работяги. Нормальные в основном мужики. А как бóльшую часть на фронт загребли, так контингент испортился. Жульё всякое теперь у нас шляется да пьянь подзаборная. А Глашке что? Для неё что нормальный трудяга, что бандит иль алкаш — всё едино. Главное — чтобы мужик был, с соответствующими, значится, деталями. Самогоночку Глашка с ними попивает, ну и, сами понимаете, чем ещё занимается. Редкостная шалава, прости её господи!
Птицын спросил с издёвкой:
— Что ж ты так про соседку? Сам, поди, тоже к ней клинья подбивал, да, похоже, безуспешно. Что, дядя, не повелась на тебя соседка — вот ты её теперь и поносишь! Колись: угадал я или нет? Живёшь, смотрю, один. Неужели такая баба, что так на передок слаба, не по тебе? Иль ты у нас только с кошками милуешься?
Пичужкин выгнулся, точно его передёрнуло током, надул щёки и, осушив за раз полстакана своего травяного чая, фыркнул:
— Мне до Глашкиных прелестей дела нет — я женат, между прочим.
— А где же жена? — тут же спросил Птицын.
— В отъезде. У сестры в Ялте гостит.
— Что ж у тебя за жена-то такая, если ты срач в квартире развёл с кошками своими?
— Нормальная у меня жена. Она, может быть, тоже животных любит. Так что кошек моих не троньте, да и вообще… не ваше это дело. Пришли тут, понимаешь! Я к ним с душой, а он меня в паскудстве всяком обвиняет!
— Ладно-ладно, дядя. Этот я так, шучу, чтобы, так сказать, разговор поддержать. — Птицын фыркнул и снова насел на Трефилова. — Ну вот. Видишь, что про твою орущую бабу достойные… — Птицын поморщился, — люди говорят, а кто-то из-за неё хочет нам всю операцию сорвать.
Антон ещё сильнее поджал губы:
— И что? Ну выпивает женщина, ну жизнь личную устроить желает. Что же, она после этого и не человек?
— Стой, тварь! Куда?! Люди добрые, да что ж это делается?! Да средь бела дня живого человека да по голове… а-а-а! — снова послышалось из дома напротив.
— Твою ж мать! Может, и правда у неё кого порезали? — Птицын посмотрел на Кравца, тот пожал плечами.
— Сам решай, Иваныч. Ты у нас главный — с тебя и спрос.
Степан Маркович Кравец начинал служить в уголовном розыске ещё задолго до прихода туда Птицына. Проявил себя неплохо, но до высоких чинов не дослужился, так как довольно часто прикладывался к стакану. Тем ни менее Стёпа Кравец являлся одним из немногих в Управлении, с чьим мнением Птицын по-настоящему считался. Это было, несомненно, связано ещё и с тем, что Птицына и самого в Управлении не жаловали. Если бы не высокая раскрываемость на вверенном участке, его и самого уже давно выперли бы не только из уголовного розыска, но и из партии.
— Убили! Убили! Сволочи! — снова заорала баба.
Из подъезда вышли две молодые женщины и подросток. Потом выползла какая-то бабка и тоже принялась орать:
— Вон оно как! Чего ж такое делается?! Где ж милиция, куда смотрит?
Вышли ещё одна женщина и старик на костылях. Все задирали головы и смотрели на окно, из которого доносились вопли. Псина, что до того лежала почти без движений, поднялась, отбежала в сторону и принялась истошно лаять, словно поддерживая всех тех, кто вывалил из своих домов поглазеть на то, что же случилось в злополучной квартире. Птицын сплюнул, провёл ладонью по подбородку и проворчал:
— Что за день-то сегодня такой? Ну что, Антоха, похоже, повезло тебе. Посмотри, что за дела: если уж там действительно труп, тогда откроешься. Правильно я мыслю, а… Маркыч?
— Я же уже сказал: ты главный — тебе и решать, — повторил Кравец. — Только если Кастет вычислит нашего кучерявого…
— Паша Кастет, если теперь и явится к Лерке своей, то тут же свинтит. Не сомневаюсь. Разу уж соседи такой кипиш подняли, что хоть живых выноси.
— Может, мне сходить — я не так заметен, как Антон? — Кравец немного ожил. — Меня, глядишь, и не вычислит, а вот Антошку точно приметит.
— Не приметит, Степан Маркович. Я же быстро, одним глазком! — взмолился Трефилов.
— Дуй, салабон, — прикрикнул Птицын. — Разбирайся, что к чему, только по-тихому. Не вздумай удостоверением козырять.
Антон накинул куртку и выскочил из квартиры.
Пока их молодой коллега шёл по двору, Птицын и Кравец внимательно за ним следили. Когда Антон исчез в подъезде дома напротив, Пичужкин, как бы между прочим, равнодушно заявил:
— Глашка частенько так орёт: примерно раз или два в неделю. С хахалем очередным что-то не поделила — вот и голосит. Скоро вернётся парнишка ваш, помяните моё слово.
Птицын опешил.
— Что значит «раз или два в неделю»? Она что же, всегда орёт, что кого-то убивают?
— Убивают, режут, колют… орёт постоянно, что ни по́падя. У неё всегда кого-то поначалу убивают, а потом выясняется, что либо ей по мордам дали, либо она сама очередному хахалю рожу расцарапала. Говорю же: бедовая баба, а проще сказать, дура она, как вы и сказали. Дура набитая.
— А что же соседи? Бабка ж та вроде как милицию требовала…
— Правильно. Требовала. А кто ещё на Глашку управу найти должен? — выпалил Пичужкин. — Раз уж вы сюда явились — так и разбирайтесь с пьянью этой! А то только и можете честных людей оскорблять! Вон она, Глашка Стрельникова, нарушительница порядка — вот и принимайте к ней меры.
— Да что ж ты… — Птицын сжал кулаки, лицо его стало пурпурным. Он двинулся в сторону толстяка, но тут Кравец ухватил его за рукав:
— Глянь!
Птицын ринулся к окну. Из-за угла соседнего дома вышел чернявый парень крепкого телосложения и уверенно зашагал к подъезду, в который недавно вошёл Трефилов.
— Твою ж мать! — выругался Птицын. — Паша… Паша Кастет собственной персоной.
— Антошка наш уж больно дёрганый. Если он в подъезде с Кастетом столкнётся, жди беды, — заволновался Кравец.
Птицын бросил на Пичужкина взгляд, полный ненависти.
— Моли Бога, дядя, чтобы с моим парнем ничего не случилось!
Пичужкин фыркнул и демонстративно отвернулся. Пока Птицын и Кравец сбегáли по лестнице, со двора послышались звуки выстрелов. Вылетев из подъезда, Птицын увидел припавшего на колено Антона и убегающего Кастета.
Поделиться книгой: