Спи, моя радость

Трещат тормоза, звенит звонок над головой, и в висок больно упирается бордюр.

— Жива? — жестко говорит старушка и наклоняется надо мной. Я трогаю измокшую от крови шапку и киваю, не вставая. — Вот и славно, — бабушка поправляет шерстяной платок, разворачивается и уходит, ловко минуя редких людей.

— Вот и благодарность, — ворчу и принимаю вертикальное положение, но на ноги еще боюсь подняться — вдруг упаду от головокружения. Кто-то руку подает, но я отпихиваюсь. Мне бы вещи свои найти.

— Это ты мне? — сухое и сморщенное лицо спасенной бабки проливает на меня свет черных глаз, меня аж откидывает назад. Болезненно морщусь и моргаю, сбрасывая непрошенные слезы.

— Я вам жизнь спасла, хоть бы «спасибо» сказали.

— Будет тебе «спасибо», да такое, что надолго меня запомнишь, — бросает яростно старая, обрызгав меня дурно пахнущей слюной. Люди на миг отворачиваются, или мне чудится, а растопыренная костлявая ладонь летит мне в лицо.

— Что иллюзия, что реальность — все спутается, перекрутится. Будешь жить во сне, а спать в жизни. Пока не сломаешься! — последнее иголкой впивается мне в шею, туда где опустились скрюченные пальцы, отчего получается только всхпипнуть. Бабушка наконец отстраняется, улыбается ехидно и ласково-ласково говорит: — Спасибо.

— Не за что! — выдавливаю и ошарашенно смотрю, как старая, прихрамывая на левую ногу, переходит второй перекресток. Там ее быстро поглощает толпа. Очнувшись от задумчивости, пытаюсь найти сумку. Ни денег, ни телефона. Кто-то успел в суматохе стащить. Не удивлюсь, если бабка: корявые пальчики растопырила, и будь здоров. Бывают же люди!

Придерживая ушиб испорченной окровавленной перчаткой, плетусь назад в офис. А что делать? Нужно хоть как-то домой добраться. На проходной охранник разрешает воспользоваться телефоном и приносит мне салфетки и перекись, пока я суматошно вспоминаю хоть один номер из записной книги.

С Вовой учимся вместе в универе, понимаю, что и в страшном сне вспомню его мобильный. Он, когда познакомились, на лбу себе маркером написал и сидел всю ленту в протест мне и на потеху одногруппникам. Я ведь его визитку вчера не взяла, сказала, что мне хватит с ним встреч на уроках. Ох, мы смеялись, когда в туалете отмывали его вредное и упертое лобище.

— Вов, выручи, — смеюсь в трубку.

— Что у тебя, горюшко-Яринка?

— Череп немного проломила, сумку слегка украли… Заберешь меня из офиса?

— Тебя что на остренькое потянуло? — взрывается хохотом Вовка и добавляет: — Минут через сорок приеду, не раньше. Жди и ничего не вытвори больше. А то я тебя знаю!

Знает, как же. Два года общаемся, не разлей вода. Да так крепко, что иногда мне кажется, что он больше подружка мне, а не друг.

7

Что там за дверью? Темно и холодно.

Тикает время. Тук да тук.

Мне без тебя одиноко в городе и без тебя все валится с рук.

Первый месяц практики в журнале становится адом и перезагрузкой моего понимания работы в целом. Тысячи изображений, сотни сообщений и знакомств. Лица мелькают, меняются, краснеют-бледнеют, я их не запоминаю, киваю, что-то отвечаю. Каждый день с учебы лечу на четыре рабочих часа, чтобы в будущем заслужить хотя бы место верстальщика в престижном журнале. Просто тружусь и не обращаю внимания на дергающихся в предпраздничных судорогах работников.

Нужно было за испытательный срок вникнуть в работу и не оплошать, а для этого у меня остается слишком мало времени. Еще приходится с учебой совмещать. Оказалось, все, что нам рассказывали на лентах, было довольно отдаленно схоже с реальностью. И училась заново, и практиковалась в придачу.

Родители осенью купили мне однушку, как подарок и билет во взрослую жизнь. Не знали они насколько близки к правде. В ноябре я частично вещи перевезла, но еще не все обустроила. Хотела ремонт косметический сделать, потому и оставалась жить у родителей. Поворотным днем стало первое декабря…

Он приходит первый раз и обнаженный замирает у моей постели. Сон же… Я позволяю ему любоваться и сама разглядываю крепкое тело, но не могу отпечатать его образ в памяти: будто дым, касаешься его, и он расходится в стороны и растворяется в воздухе.

Я смущаюсь, потому что для меня это впервые. Думаете, до этого мне не снились эротические сны? Еще как снились. Но они были туманными, неразборчивыми, после них я просыпалась разбитая, с синяками под глазами и пучком колючек в паху, потому что оргазм не снимал напряжение, не наступал, как я не старалась отпустить себя. Без толку. Не освобождалась энергия. Впервые случился у меня секс во сне, и был он реальней всего на свете.

От мужчины искрит, будто он состоит из молний. Я слышу его тонкий запах, но не знаю ему названия, я чувствую, будто наяву. Только разглядеть лицо гостя не получается, но я и не беспокоюсь об этом. Это же морок. Просто сладкий сон.

— Ярина… нежная, моя… — шепчет мужчина и, притянув к себе, стаскивает белоснежную рубашку с моего разгоряченного тела. — Не бойся. Не дрожи. Не плачь. Я буду охранять тебя, буду беречь.

— Я не боюсь и не плачу, — говорю, а сама качаюсь от трепета, как последний осенний лист. Как приятно в его руках, словно в облаках.

Где-то куранты бьют, гость усмехается, в золотых глазах дрожит восторг и радость. Что он там заметил, на моем лице?

— Ты будешь ждать меня завтра? — шепчет, изучая угол моего плеча, срываясь на талию и поднимаясь к груди. Я задерживаю дыхание. Еще никто не касался меня так… по-особенному.

— Буду, — наивно отвечаю я. — Кто ты?

Лукавые глаза с золотым блеском оказываются ближе, ниже… Шершавый язык касается оголенной кожи. Нежный укус выстреливает колючками куда-то под лопатки, я непроизвольно выгибаюсь, но не падаю — крепкие руки держат меня и тянут назад. Для меня ощущения новые, неизведанные, не могу сдержать стон и хрип.

Мужчина не останавливается, шарит ладонями по животу, комкает соски и нежно выкручивает их, и быстро поднимается выше. Я в предвкушении закусываю губу и замираю.

— У тебя ведь никого не было?

— Ты первый, — шепчу и прикрываю глаза.

Мужчина на миг отстраняется, и на голую кожу опускается декабрьская прохлада, а горячая рука оказывается у меня между ног. Лишь миг сопротивляюсь, но потом раскрываюсь для него и принимаю ласки. Тягучие, как патока, и сладкие, как майский мед. Не сдерживаюсь и выгибаюсь, с каждым движением выше и выше, будто взлетаю.

Жарко. Мокро. Меня переполняют эмоции, по венам мчится кипяток, и я не знаю еще, что скоро он превратится в яд.

Его губы оказываются на моем лице. Они спешат, изучают каждый изгиб, кружат вокруг рта, но не целуют. Мечусь в попытке их догнать и притянуть к себе, но мой любовник прижимает меня властно к кровати. Я повинуюсь и даже не сопротивляюсь, когда он запрокидывает мои руки за голову и стискивает своей ладонью. Вторая сжимает подбородок. Большой палец цепляет нижнюю губу, отчего я выдыхаю скопившийся жар. Мужчина рычит, наклоняется и влетает языком мне в рот, выбивая воздух. Неистово треплет мои губы, мнет грудь и, отпуская мои руки, направляется ближе.

Он горячий и каменный. Тело отзывается непривычным томлением, раскрываясь ему навстречу еще больше. И когда он толкается, я чувствую слабое жжение и тупую боль. Вместе с букетом эмоций и лавиной адреналина приходит первый в моей жизни оргазм.

Лопаются струны вожделения, и я взрываюсь сладостным криком. Бесстыдным и свободным. А когда надо мной вдруг появляется испуганное лицо мамы, я понимаю, что побывала в реалистичной иллюзии и хочу туда вернуться.

8

Я не плачу: нет. Показалось. Это дождь или влага росы.

Видишь, следом за мною прокралось счастье. Ты его не проси за меня. Не нужно, мне хватит и так.

Только пусто опять на душе, и преследует мысль, что пустяк творю. Но менять что-то поздно уже.

Вывеска «Тайное желание» привлекает взгляд. На фоне сизого небе она горит алым. По букве «Т», обмотанной разноцветной гирляндой, лампочки выплясывают ритмичный танец. Неон синего цвета подчеркивает основу, отчего кажется, что пластик парит в воздухе. А ниже, за стеклом, отчетливо видна наряженная елка, балерины на ниточках, снежинки на стенах, и слышна, звенящая колокольчиками, музыка.

Возле входа никого нет. В моей душе такой водоворот, что я вынуждена притормозить и схватиться за обледенелую колонну. Колючий воздух врывается в легкие и холодит сердце.

Новогодний шарм раньше радовал меня, а сейчас до глубины души я его ненавижу. Запах хвои, пластиковых игрушек, новой одежды и терпких мандарин. Там, за стеклом, горят праздничные огни, и я уже готова сбежать. Подальше от приторно- ванильных поздравлений, натянутых неискренних улыбок и однотипных пожеланий: «всех благ в Новом году».

Был бы здесь Вовка, он бы подбодрил, пнул ласково и потащил бы внутрь, но его нет, и нужно просто идти дальше. После того, как в ноябре, когда мы перетаскивали в квартиру мои вещи, он припечатал меня в коридоре к стене и украл поцелуй, я пытаюсь вычеркнуть друга из своей жизни. Он видел, что я почти сорвалась, понимал, как дорого для меня оставаться верной Призраку. Вова единственный знал, как я мечтаю найти любимого, но… Смеялся. Он тогда так роскошно смеялся, что я едва на ногах устояла. Говорил, что я больная — я и не отрицала. Шипел, что я монашкой останусь из-за бредовых снов, и он не хочет соглашаться…

— Какое тебе дело до меня?! — кричу, отступая. — Ты женат! У тебя ребенок скоро родится! Одумайся.

— Плевать! — он огрызается, и в серых глазах просыпается незнакомый мне человек: злой и сумасшедший. — Я никогда ее не любил, потому что тебя ждал. Думал, что шесть лет достаточно для проверки чувств, а оказалось, что нет.

— Вова, это не взаимно. Я люблю другого. Ты всегда знал, не понимаю, на что надеялся?

— Верил. Просто верил, что важен для тебя.

— Конечно, важен! — пячусь, когда он делает шаг навстречу, а родных глазах появляется коварство и ярость. Шепчу, надеясь на чудо: — Прошу тебя… Уходи.

— Ты уже взрослая и сильная женщина, Яр, выбей этот бред из своей головы. Сны никогда не сбываются, как и мечты.

— А я не сдамся, — протестую, выставляя руки в защиту.

Вова запускает пальцы в темную шевелюру и прыскает:

— Я не понимаю, что он дает тебе такого, что я не могу дать? Жаркий секс? Чем он тебя завлек и покорил? Трахает до искр в глазах?!

Мнусь, потому что я не знаю, как лучше ответить. И как объяснить. Любовь — химический состав без точной формулы. И дело совсем не в сладостных утехах, просто я чувствую, что Призрак Именно тот, нужный мужчина.

И, когда друг разворачивается и уходит, мне чудится запах чайного дерева. Мышцы сковывает от узнавания или предположения. Бегу за ним, спотыкаюсь через вещи, а когда выбегаю на площадку, Вова уже захлопывает входную дверь подъезда. Вздох стен, что словили эхо грохота, заставляет меня вздрогнуть и прижаться к холодному дереву.

Это не может быть он. Был все время рядом, а я не понимала? И что теперь? Касаюсь пальцами горящих губ и проматываю в голове наш скомканный поцелуй. Сравниваю ощущения: сна и реальности, и не нахожу сходства.

— Как же тебя найти? Как понять, что это ты…

— Девушка, у вас все в порядке? — тихий голос выдергивает меня из воспоминаний, а рука в кожаной перчатке сжимает плечо. Я поднимаю глаза и сталкиваюсь с весенним грозовым небом. И понимаю, что надо бежать, как и задумывала.

— Д-да… — выдавливаю и собираюсь сойти с крыльца.

У меня последний день, чтобы с Призраком побыть. Не хочу тратить его зря. Я пе- ре-думала. Передумала. Передумала!

— Вы ведь Ярина? — говорит мужчина и, стянув перчатки, расстегивает верхнюю пуговицу светлого пальто. Белокурые волосы не покрыты шапкой, их обильно припорошил снег, увлажнив кончики. Широкие, знакомые скулы и улыбка на тридцать два с белым лоском. Будто с обложки журнала сошел.

— Может быть, — выдавливаю и, пряча взгляд, хочу обойти его крупную тушу.

— И за что же вы меня так ненавидите? — его слова придавливают меня к земле, кажется, сейчас переломается хребет, и я сделаю последний вдох.

Я не понимаю, о чем он говорит, но догадываюсь.

— Ким, нам с вами не по пути сегодня.

— Нет-нет, ошибаетесь. Я пришел именно ради этой встречи и не собираюсь отступать, — он приближается, и в его синих глазах мечутся огни гирлянд и злость.

Я ежедневно ищу в чужих взглядах золотые блестящие радужки. Ловлю голоса, запоминаю запахи и прислушиваюсь к ощущениям. Ищу мужчину из своих грез. Везде ищу: на улице, на работе, на снимках и видео, в кафе, метро, на корпоративных вечеринках и заполненных улицах. Но среди миллионов лиц нет ни одного нужного. Хотя я не знаю, какой нужен. И сейчас всматриваюсь в глаза Кима с надеждой, пусть и бессмысленно. Этот человек знаком мне слишком давно. Заочно, но я очень хорошо его знаю.

В сомнениях отступаю и упираюсь спиной в колонну.

— Думаете, можно клеветать, и все сойдет с рук? — бросает мужчина и подходит ближе. Мне становится страшно, в грудь, будто холодный кол вонзается. Ребра вот- вот хрустнут, и я не успею ничего ответить. Не успею добежать до дома и встретиться последний раз с любимым. 

И до меня внезапно доходит. Номер вышел, а там статья о развратном и вредном музыканте и его любовном скандале. Вроде одна из девушек, сколько их там у него, я не знаю, заявила, что беременна, а он отказался жениться. Мол, не нагулялся. Я не сильно вчитывалась, следить за жизнью идиотов у меня нет привычки.

— Вы проверяете источники, когда печатаете? — его голос, до колючек знакомый. Он каждый день теребит уши, проливаясь известными песнями из динамика.

— Все вопросы к редактору, — делаю шаг в сторону, но сильная рука задерживает меня.

— Но вы формируете блоки и вставляете фото.

— Это делает верстальщик.

— Да мне похрен, кто делает! — он внезапно взрывается, но тут же тушуется. — Вы выставили меня конченым идиотом и бабником. Это сделали вы, Ярина!

Округляю глаза.

— Бред! Отпустите, — выкручивая суставы, отодвигаюсь и радуюсь, что Ким послушался и расцепил сильные пальцы. Ищу узкое пространство, чтобы ринуться в морозную темноту. Может, есть шанс, что он не до конца конченный придурок.

Мужчина смеется и из высокого кармана вытягивает свежий номер нашего журнала. На обложке красуется его лицо, а на лбу горят белые буквы: «Как не стать отцом».

— Лысый леший, — говорит певец сквозь зубы и наклоняет голову. Светлые волосы падают на глаза. — Писать такое — плевать в спину, а вы меня даже не знаете. Или не ваше имя стоит под статьей?

Мое имя? С какого перепугу?

Выхватываю журнал из его рук, чувствую, как колочусь от переживаний, но стараюсь не рухнуть на скользких ступеньках. Статья о шебутном и дерзком музыканте была на первой полосе, сейчас там блок рекламы, а дальше что-то о загородных домах. Тоже скрытая реклама. После какие-то предновогодние мероприятия, мода, дети, выставки, распродажи…

— Дальше… — подсказывает Ким и тычет пальцем по следующей странице.

И правда мое имя. Под статьей идиотки Влады. Мало того, что выгнали несправедливо, так еще и приплели меня к скандалу. Замечательно! Что еще случится до того, как я сломаюсь?

— Это не мой текст, — говорю жестко и протягиваю ему журнал. — Да и меня уволили до запуска номера. Извините, — обхожу и направляюсь на дорожку, подсвеченную фонарями. Теплая бронза проливается на искристый снег и раскрашивает его пятнами. Хруст под ногами ассоциируется с расколом моей измученной души, что уже кричит и требует успокоения.

— Стойте! — Ким подбегает в два шага и, замирая рядом, легко касается моего плеча. — Правда, не вы? — прищуривается, пряча ярко-голубой холодный взгляд.

Не отвечаю. Просто опускаю голову. Ненавижу оправдываться за то, что не делала.

— Прощайте.

— А как же вальс?

— Найдите другого партнера.

9

Под ребрами жмутся-крутятся камни, и воздух теперь кисло-горький яд. И воспоминания вновь невпопад…

Отчего же мы такими стали?

Разворачиваюсь, чтобы уйти.

— Я вам предлагаю работу, — бросает мужчина мне в спину, как пригоршню колючего снега. Крутить носом, когда осталась без средств для проживания, не в моем стиле. Но сейчас гордость заела:

— Сначала обвиняли, а теперь работу? — замедляюсь. Слышу позади хрустящие шаги, и замечаю, как Ким выравнивается и идет рядом. Не смотрит на меня, гладит синим взглядом горящие окна напротив клуба.

— Я пытался разобраться.

— Скажете еще, что в той статье нет правды?

Он хмыкает и трет перчаткой подбородок.

— А вот не скажу. Пойдете ко мне работать, узнаете обо мне побольше, а пока смысла нет распинаться.

— И что нужно? Полы помыть в вашей гримерке? Или вы придумаете что-то более изощренное?

— Могу и за интим заплатить, если вы об этом, — он говорит быстро и поворачивает в мою сторону голову, а мне хочется плюнуть ему в красивую рожу за такие слова. Слишком он привлекательный, как для меня даже нежный и трогательный. Хотя скулы широкие и шея массивная, не даром тысячи поклонниц сохнут. Но я — не они.

— Вынуждена отказаться от столь щедрого предложения, но я не смогу удовлетворить ваши извращенные вкусы.