Помоги проекту - поделись книгой:
– У вас хорошо со слухом? Я сказала, что не знакомлюсь, отстаньте! – резко бросила незнакомка через плечо, не сбавляя скорости.
– Как можно отстать, когда вы – смысл всей моей жизни. Сегодня пасмурно, но, глядя на вас, я понимаю, вот оно – настоящее солнце.
– Какие дешевые приемы, пфф, – фыркнула девушка, преодолевая новую лужу.
– Ну что вы, как можно, миледи! Равнодушие ранит меня, и сердце кровоточит от одной лишь мысли, что я не узнаю вашего имени.
– Маша, – отчеканила девушка.
– Какое чудесное имя – Мария. А меня зовут Пат. Это как Питер Пэн, только Пат.
– Помнится, пат в шахматах – ситуация, когда игрок не может сделать ход, не создав угрозу своему королю. Чаще всего пат означает ничью. Вы – именно такая ситуация? – Маша замедлила движение.
Веник искренне считал, что девушка вот-вот пошлет их двоих куда подальше со всей эмоциональной выразительностью, и то, что она стала отвечать длинными репликами, можно было счесть взошедшей звездой удачи Патефона.
– Что вы, Маша, ничья наступит только при одном условии – если согласитесь прогуляться со мной по парку. – Патефон воодушевился.
– А как же ваш скромный друг, которого вы раньше называли влюбленным? Куда вы его денете?
– Веня? Одно лишь слово – и он исчезнет, тем более у него дела. Правда, дружище? – Патефон выразительно посмотрел на Веника.
Сначала хотелось радостно воскликнуть «да» и вернуться на остановку, но Веника уязвила самоуверенность Патефона. Хорош фрукт, хочет – выталкивает из трамвая и заставляет участвовать в погоне за очередной любовной любовью, хочет – прогоняет прочь, как надоевшего рекламного распространителя. Конфликт не конфликт, но мокрые ноги и опоздание на учебу срочно взывали к справедливости. Поэтому Веник набрался храбрости, вздохнул и выдал:
– Нет, никуда я не пойду. Я тоже влюблен в Машу, ты все верно говорил, дружище.
Ударение на последнем слове заставило Патефона вздрогнуть. Его и без того большие глаза округлились еще больше.
– О, да у нас наметилось соперничество. Удивляете, ребятки. – В голосе девушки зазвучали смешливые нотки.
– Не верьте скромняге, Маша. Еще в трамвае он сказал мне, что вы страшная, как сова верхом на пугале. Тогда я попросил мне подыграть, а сейчас он обижается, что не разглядел в вас истинную красоту, ну и завидует мне, конечно, – Патефон взял реванш. – Вот готов ли он сделать для вас все что угодно? Не думаю. А я готов.
– И я готов, – ляпнул Веник и тут же пожалел об этом, понимая, что желание проучить Патефона может вылиться в неконтролируемую лавину ошибок.
– А я всегда готов! – отрапортовал Патефон.
Вдвоем они уже практически шли рядом с Машей, и лишь недостаточная ширина тротуара не позволяла им полностью поравняться. Веник обогнал Патефона, проскользнув по бордюру.
– Готов к труду и обороне! – почему-то вспомнилось Венику.
– Готов сделать вас счастливой, Маша! – Патефон не уступал, вырвавшись вперед.
Маша остановилась, и Веник чуть снова не влез в лужу, пытаясь обойти конкурента. Задумчивая улыбка девушки привела в восторг Патефона, наверняка посчитавшего, что именно он победил в скоротечной схватке «готовностей».
– А знаете, мальчики, раз уж вы такие настырные, то, наверное, могли бы мне помочь. Если вы, конечно, не заняты и не боитесь трудностей.
– Ха, помочь вам, Маша, моя обязанность, как полностью свободного человека. – Патефон услужливо поклонился.
Чувствуя, что делает невероятную глупость, Веник решил не уступать сокурснику:
– С радостью помогу, чем смогу.
Девушка кивнула и достала из кармана куртки скомканный листок:
– Надо навестить автора объявления.
Глава вторая
– Время удивительных историй –
Дедушка Маши, а по совместительству представитель «Трамвайных линий Мосграда» жил в многоквартирном доме параллельно трамвайному маршруту. В подъезде старой пятиэтажки пахло котами и затхлостью, а на стене лестничной клетки первого этажа кто-то написал:
Веник не так представлял себе место, где живет начальство транспортного ведомства. Впрочем, словосочетание «Трамвайные линии Мосграда» тоже звучало странно. Почему не Москвы?
– А почему Мосграда, не Москвы? – словно прочитав его мысли, спросил Патефон, поднимаясь по грязной лестнице.
– Москва – понятие растяжимое. А Мосград… это Мосград, название частной трамвайной конторы, – расплывчато объяснила Маша.
О частных трамвайных предприятиях Веник никогда не слышал, но решил не уточнять – не хотелось выставлять себя отставшим от жизни человеком. Мир меняется слишком быстро, чтобы успевать быть в курсе всех новшеств.
– Так что нам нужно сказать, когда войдем? – спросил Веник.
– Что хотите стать кондукторами. Дальше он сам все расскажет.
– Вы уверены, то есть ты уверена, что мы хотим стать кондукторами? – с сомнением в голосе спросил Веник. На «ты» они перешли совсем недавно, и Веник еще не успел к этому привыкнуть.
– Не суть, подыграете. Главное, что дедушка вам обрадуется. Понимаете, он старенький, последнее время чудит. Сочиняет разные истории, а потом сам в них верит.
– Это же хорошо, вера города берет, – многозначительно заметил Патефон, оборачиваясь и подмигивая Венику.
Чтобы выставить Патефона дураком, очень хотелось ответить едко и саркастично. Но на ум приходило только «а надежда отдает деревни», и Веник посчитал рискованным произносить такое вслух. Он мог сорваться с интеллектуальной лестницы быстрее соперника.
– Хорошо, да не очень, – задумчиво сказала Маша. – Понимаете, раньше дедушка работал кондуктором. А сейчас у него в голове часто все путается, придумывает, будто ищет для себя молодую смену. Расклеивает в трамваях объявления. А мне потом его листовки приходится срывать. Мало ли кто прочитает и отзовется, придет. Люди разные, еще воспользуются беспомощностью и наивностью пожилого человека.
– Согласен, мы должны беречь наших стариков, наших защитников, – насквозь фальшиво сказал Патефон. Веник фыркнул.
– Именно. – Маша прошла мимо ироничной надписи
– Выручить – это я завсегда, – самодовольно ухмыльнулся Патефон, перешагивая через неприятного вида пятно. – Но у меня один вопрос. Как же твой дед работает начальником, с такими-то, мягко говоря, психическими нюансами?
– Представителем, не начальником. Начальство у нас не здесь, – поправила Маша. – В знак былых заслуг дедушку взяли на декоративную должность почетного представителя конторы в городе. Так-то он давно на пенсии. Времени много, вот он и катается на трамваях, пытается догнать свою молодость.
– Н-да… Интересная ситуация. Но мы поможем, о прекрасная Мария, ты даже не сомневайся. Верно, Венюшка?
– Естественно. Мы прирожденные актеры, а у тебя даже сценическое имя есть – Патефон, – не удержался Веник. Он не мог не поддеть за Венюшку. Стерпеть подобное при Маше означало бы капитуляцию.
Патефону, видимо, доставляло удовольствие издеваться над чужими именами. Впрочем, грань он, в отличие от случая с Венюшкой, не переходил.
Сам Веник давно уже свыкся с Венчмандерами, Вентурами и прочими Вен-чего-то-там-именами, даже находя некоторые из них забавными. Значительную роль в таком отношении к выкрутасам Патефона сыграла неприязнь к собственному полному имени, оно всегда казалось Венику излишне официальным и холодным. В противовес ему имелось короткое прозвище, связывающее с родителями и немногочисленными друзьями далекого детства. «Фирма веников не вяжет!» – всегда отшучивается папа, когда разговор заходит о редких достижениях и победах сына. А мама всегда добавляет: «Фирма веники растит!» Семья. Эх, давно он не звонил домой, хоть и обещал…
– Вензель, ну что же ты замолк? Ты там не заснул, считая ступеньки? Дама интересуется моим, как ты выразился, сценическим именем. Поясни за Патефона.
– Вот сам и поясни, – недовольно отозвался Веник, раздосадованный, что его опять вырвали из собственных мыслей.
– Мальчики, потом расскажете, мы пришли. – Маша остановилась перед металлической серой дверью на пятом этаже. – И помните: дедушка с причудами, может и имена путать, и странно себя вести. Подыгрывайте. – Девушка нажала на кнопку звонка.
После минуты тишины за дверью кто-то завозился.
– Сейчас, сейчас. Инга, ты? Если опять пришла клянчить картину, знай, что Жмых ее не достоин. Он птичник, Инга, а нам нужен свой человек, я всегда говорил…
Дверь приоткрылась. На пороге стоял пожилой мужчина в зеленом халате и тапочках. Очки в тонкой оправе и клиновидная седая бородка делали его похожим на хрестоматийного профессора-интеллигента.
– Деда, опять ты не принимал таблетки, я Маша!
– Инга, какие таблетки… – Машин дедушка запнулся, увидев за спиной внучки незнакомцев. – О, у нас гости! Проходите, проходите.
– Такие таблетки. Тебе врач прописал для улучшения работы мозга. Чтобы ты, деда, не забывал, как меня зовут, и перестал выдумывать всякую чушь. – Маша чмокнула в щечку явно растерянного деда.
В полутемной прихожей Веник разглядел висевшую на стене голову лося, чьи ветвистые рога служили вешалкой для одежды.
– Старость не радость, внученька. Все в голове путается. Так стыдно перед твоими друзьями, так стыдно, – сокрушенно покачал головой Машин дедушка.
– Ладно. Знакомься, деда, будущие кондуктора, откликнувшиеся на твое объявление, Пат и Веня, – представила их Маша.
– Неужто свершилось! Наши ребята – и в кондуктора! – радостно всплеснул руками мужчина. – Чрезвычайно приятно познакомиться, молодые люди. Степан Ильич Муромский к вашим услугам. Да вы проходите, не стесняйтесь. Сейчас будем чай пить, за чашечкой и побеседуем. Это ж надо, нашлись! И сразу двое!
– Деда, не суетись, я помогу. – Маша сняла и повесила на лосиные рога куртку. Теперь татуировку на ее шее можно было хорошо рассмотреть: желто-черная птица на ветке дерева.
Девушка перехватила взгляд Веника:
– Иволга. Красиво поет.
Когда Маша отошла помочь дедушке, Патефон снова подмигнул:
– Эта птичка будет петь для меня.
Веник промолчал. Что тут скажешь, если это не лечится?
Вся квартира Муромского словно застряла в прошлом. На потускневшем паркетном полу стоял массивный комод с изогнутыми ножками. Диван, явно видавший лучшие дни, высокий книжный шкаф, тумбочка со стареньким телевизором, заваливающийся торшер, привязанный веревкой к облезлой батарее. Центральное место в комнате занимал чайный столик, на котором лежал ворох бумаг и карт. Расстилая скатерть, Степан Ильич переложил документы на диван, куда сели Веник с Патефоном.
– Интересно, это на каковском языке? – шепнул Патефон, показывая на старую карту с непонятными обозначениями.
Веник пожал плечами. Его внимание привлек тетрадный лист со списком странных вопросов, скорее всего, написанных самим хозяином:
– Затейливо, – прокомментировал Патефон, взглянув на список.
Среди многочисленных статуэток птиц на комоде выделялись часы в виде заглатывающей циферблат высокой цапли с рыжим хохолком. Венику подумалось, что у этой цапли явно есть что-то общее с Патефоном. Из-за него сегодня он безнадежно опоздал в университет. Не то чтобы он туда рвался, но и получать прогулы не хотелось. Одно дело, когда прогуливаешь по собственному желанию, а другое – когда тебя заставляют пропускать учебу. Все-таки принуждение портит любую хорошую идею.
– Смотри, у него там что, тайная комната? – наклонился к Венику Патефон.
Действительно, рядом с книжным шкафом прямо на обоях отчетливо просматривался контур двери.
– Навряд ли там василиск, – отметил Веник.
– О, молодые люди, там гораздо больше, чем василиск! – услышал их Степан Ильич. – Там находится спальный кабинет, где я сплю, печатаю объявления и связываюсь с другими мирами.
– Дедушка шутит, – безрадостно отметила Маша, ставя на столик блюдце с печеньем.
– Как знать, как знать. – Муромский хитро прищурился. – Может, под кроватью и впрямь живет впавший в спячку дракон.
– А-а-а, ясно… – протянул Патефон.
– Все готово, садитесь за стол. Сегодня у нас тиценский чай сорта «Цизесса», а также вполне обычное печенье месячной давности. – Муромский делано заслонился рукой от Маши и доверительно сообщил: – Ему три месяца. Я его не ем, слишком затвердело.
– Да что ты врешь, деда, я его тебе на прошлой неделе покупала! – возмутилась Маша, садясь за столик.
– Прости, внучка, все таблетки проклятые. Не тогда ли ты печенье приносила, когда за картиной наведывалась? Для своего возлюбленного Жмыха.
– Жуна, – поправила Маша.
Патефон бросил на Веника выразительный взгляд.
– Жмых он и есть Жмых. Видел я его, весь тонкий, болезненный, ну точно выжатый жмых. Постыдилась бы такому хмырю доверять кондукторский значок. Уж лучше пусть остается беспамятная Кица, чем твой Жмых станет новым кондуктором.
– Деда, у нас гости, ты не забыл? – с нажимом спросила Маша.
– Ах да, гости… – Муромский пристально посмотрел на парней. – Я так понимаю, вы оба молодые, грезящие и готовые к путешествиям?
Поделиться книгой: