Дикари

― Успокойся, дорогуша. Совсем скоро мы будем дома, ― заржал он.

Дома? Где, бл*ть, был этот дом?

Глава 5

Ромеро

У большинства людей был утренний распорядок.

Счастливчикам удалось присесть и спокойно почитать газету в удобном, уютном доме, насладиться чашечкой эспрессо. Они сидели задницей в каком-нибудь мягком кресле одетые в флисовой халат или клетчатую пижаму, в которой спали. Вероятно, при этом были обуты в тапочки.

Хвала, бл*ть, небесам, что это был не я. На вкус эспрессо как дерьмо свиньи, а спал я голым.

Несчастным предстояло решить, удастся ли в тот день выпить стакан воды или же съесть что-нибудь. Затем были вынуждены дважды удостовериться, что Бугимен не схватил посреди ночи члена семьи.

Не могли даже помочиться в безопасном месте.

Должен признать, я чертовски ох*енно рад, что не стал одним из них. Беспокоиться о собственной жизни, пока член был в руке, реально пи*дец как испоганило бы мне день.

Значит, вот он я.

Каждое утро смотрел на мир, который прогнил и замерз. Мир, ответственный за то, что лишил меня тех сторон, которые когда-то осмеливались проявлять заботу. Теперь уже не осталось ничего, кроме вихря бесконечной ярости, непрерывно пускающей шипы и яд по венам.

Мне насрать, если посреди ночи пропадал член какой-то семьи. У меня были собственные люди, о которых надо было позаботиться.

Возможно, я мог бы притвориться, что желал измениться, не быть таким безумным. Но так было гораздо лучше, поэтому и отказался скрывать то, что таилось во мне. При анархии выжили лишь сильные. В доказательство чего, под чернилами было множество шрамов. Тела, погребенные во всех моих владениях, лишь укрепляли это.

Рыдания, прорвавшиеся сквозь дисплей, вынудившие отвернуться от окна, положили конец ежедневным утренним размышлениям, фиксировали сделку.

Не удосужившись даже взглянуть, обошел монитор и покинул комнату. В хранилище было тихо, когда я находился вдали от мониторов; не слышны были даже женские крики.

Спустившись на нижний этаж постройки, напомнил себе, что еще нужно избавиться от мертвой рыжей башки на полу в спальне.

За одинокой бронированной металлической дверью в конце короткого коридора был мой новый несчастный друг. Когда я толкнул металл, он застонал и скрипнул, громко захлопнувшись после того, как вошел.

Оглядев пустую комнату, заметил, что плоскогубцы были сдвинуты со своего места на стене. Это значило, что Кобра приходил после того, как я ушел накануне вечером.

Рассматривая женщину, удерживаемую в центре комнаты, я начал приближаться к ней медленными, размеренными шагами.

Напротив нее находилось обнаженное тело ее мужа. Руки по-прежнему были привязаны к столбам, вывернутые из суставов, большая берцовая кость торчала из правой ноги, а заднюю часть бедер и задницу покрывала засохшая кровь. Накануне он истек кровью после того, как его еб*ли на протяжении целого часа, а затем вскрыли запястья.

Женщина прекратила вопить и попыталась развернуть свое подвешенное тело в мою сторону. Я специально закрепил веревки вокруг нее, чтобы не дать ей это сделать, убедившись, что она не найдет возможности облегчить свои страдания и отвернуться от раздолбанной дырки в заднице мужа.

Свежая струйка слюны свисала с ее рваной губы. На полу под головой красовалось рукоделие Кобры ― небольшая кучка окровавленных сломанных зубов.

Она взглянула на меня опухшими зелеными глазами, которые хотелось бы вырезать из глазниц. Слепец увидел бы беспомощную, свисающую с потолка женщину, которую вынудили одеться по старинке, как монашку. Я же видел ягненка, ожидавшего, когда его прикончат.

― Ты помнишь, где сейчас Девид? ― допытывался я.

― Никогда не скажу тебе, ― она пыталась звучать решительно, но слюна, летящая изо рта, да еще почти исчезнувший голос, меня особо сильно не впечатлили.

― Забавно. Клянусь, еще несколько часов назад ты говорила, что не можешь вспомнить.

Схватил ее за щеки и сжал, надавливая на нежные десны. Болезненное блеяние было ох*енно восхитительным звуком. Знал, что она никогда не скажет мне, где ее драгоценный пророк. Никто и никогда из них не говорил. Потеряв счет всем, кого убил, пытался получить убедительный ответ. Ублюдок промыл мозги своим последователям.

Слабые развращенные умы этих людей верили, что его интересы и их устремления одинаковы. Орден не являлся религиозной общиной; это был широко распространенный культ с выдуманной доктриной, которая почитала Девида, как бога. У них имелись собственные удобные определения греха, которые соответствовали их дерьмовой религии, а тот факт, что Девид использовал гребаный крест всего сущего в качестве своего знака отличия, был весьма комичен.

Я же использовал символ более подходящим образом. Это был мой очаровательный способ сказать «нах*й его». Никогда не смогу принять это дерьмо. Единственный бог, в которого я верил ― я сам и Cмерть, а она всегда была на моей стороне.

Пока наблюдал, кровь начала сочиться между губ женщины. Интересно, сколько детей она помогла украсть. Сколько женщин и мужчин было убито на ее глазах. Это не волновало меня, просто было любопытно.

Я все еще сдавливал, когда вошли Кобра и Гримм, неся с собой бутерброды.

― Избавься от нее. У нас проблема, ― заявил Кобра с полным ртом еды.

― Лена до сих пор не вернулась, ― пояснил Гримм.

― Ну, меня это ни хрена не удивляет.

Отпустил женское лицо, чтобы достать нож Браунинга (прим.: складной нож, главной особенностью модели является ее мощность и прочность конструкции), который держал в заднем кармане. Одним плавным движением открыл его и воткнул семидюймовое лезвие ей в шею, затем так же спокойно вытащил.

Она булькала, задыхаясь от собственной крови. Тело покачивалось, невольно содрогаясь, когда умирало. Приложив ладонь к ее сердцу, закрыл глаза. Оно билось в неустойчивом ритме, так отчаянно сражаясь, цепляясь за жизнь, которая была уже потеряна.

Тихо вздохнув, открыл глаза и увидел, как по ее лицу стекает кровь, превращая медово-каштановые волосы в ярко-бордовые, а затем капает ровным узором на бетонный пол.

Смерть была столь прекрасной вещью. Могла забрать все в мгновение ока или растянуть страдания так надолго, как ей угодно.

Вытер нож о женскую одежду, а потом повернулся лицом к своим братьям.

― Полагаю, что нам нужно поискать Лену. Попозже я ее спущу.

― Я поведу, а ты поешь, ― откликнулся Гримм, бросив мне сэндвич по дороге из комнаты.

***

Мы обыскали единственное место, где можно было заблудиться ― лес, расположенный в двенадцати милях вниз по дороге. Чем дольше мы искали эту иглу в стоге сена, тем сильнее становилось наше раздражение.

Должен признать, что по большей части общество держало свое дерьмо при себе. Нас не считали частью этого самого общества. Мы не жили в шикарных, бл*ть, домах, где был патруль двадцать четыре на семь и забор, чтобы не подпускать к себе таких, как мы. Знаете тех, кто связывает папочку, терроризирует детишек, а потом трахает мамочку, чтобы усилить отчаяние? Мы были именно такими людьми.

Было глупо идти куда-нибудь в одиночку, если ты не был тем, с кем знают, что не надо, бл*ть, связываться. Хотелось верить, что Лена не наткнулась на кого-то столь чертовски тупого, но факты были не в ее пользу.

― Не думаю, что она где-то здесь, ― сказал Гримм, нарушая нашу дружескую тишину.

― Думаете это человек?

Кобра указал на растоптанное растение с небольшим количеством свежей крови на его листве. Глядя за него, было совершенно очевидно, что кого-то или что-то недавно протащили по грязи.

Полагал, что мы собирались выяснить, кто это был.

Глава 6

Калиста

Он закрепил цепь на моей шее и ударил по заднице, прежде чем уйти.

Я немедленно обернула руки вокруг толстого металла и безрезультатно потянула, сдирая на ладонях влажную кожу.

― Этого просто не может происходить со мной.

Стиснув зубы, попробовала вновь, дергая со всей силы, что была.

― Это ничего не даст. Поверь, я пыталась.

Остановившись, посмотрела через амбар в том направлении, откуда доносился голос.

Девушка, выглядевшая на несколько лет моложе меня, была прикована цепью к соседней стене. Солнце, проникающее снаружи, отражалось от длинных шоколадно-каштановых волос и освещало пару глаз коньячного цвета.

На бронзовую кожу были нанесены различные цветочные татуировки чернилами и хной.

― Как давно ты здесь? ― спросила, хорошенько осматриваясь.

― Дня два, может быть, три. Она была здесь до меня.

Жестом пленница указала на мертвую девушку, привязанную к старому столу в задней части амбара.

Прогорклый запах, исходящий от четырех ржавых бочек для нефти, стоящих вдоль передней стены, не требовал объяснений, как и гниющий торс, лежащий перед нами. Осталась лишь голова; остальное, кем бы оно ни было, находилось или в одной из бочек, или в чьем-то желудке.

― Он возвращается, ― предупредила она тихо.

Прижалась к стене спиной, чтобы получить полное представление, что здесь творилось, морщась от острой боли в боку. Лесоруб вошел в сарай с ножовкой в одной руке, а другой держал маленького мальчика.

Мы молча наблюдали, как они прошли мимо нас к столу в задней части.

― Прихвати ведра, Декс.

Мальчишка сделал то, что ему сказали: вылетел и вернулся с двумя круглыми, окровавленными емкостями. Поставил их у края стола, а потом залез на табуретку, чтобы посмотреть, как работает человек, который, как я предполагала, был его отцом.

― Не забывай держать свои руки подальше, ― предупредил мужчина, когда начал пилить руку мертвой женщины.

Было слышно, как лезвие скользит взад-вперед, рассекая кости и мышцы.

― Я видел, как тот мужчина ударил тебя ножом, ― произнес он через минуту. ― Досадно. Если бы я не был женат, возможно, приберег бы тебя для себя.

Какой же это был бы гребаный кошмар.

― Я заполучил там Арлен, когда ее дядя любезно остановился и предложил меня подвезти. А это он.

Он жестами показал в сторону обезглавленного туловища, лежащего у бочек для нефти. Я взглянула на Арлен; сейчас она уставилась в землю.

В целом, я не испытывала жалости к людям, но надеялась, что ради ее здравомыслия ей не придется наблюдать как это происходит.

Мужик продолжил распиливание, время от времени что-то говорил ребенку, раздирая тело и бросая случайные кусочки в ведра.

― Терь тебе никада не захочется есть мозг. Это никуда не годится, за исключением СКЯ. Это синдром Кре́йтцфельдта-Я́коба (прим.: прогрессирующее дистрофическое заболевание коры большого мозга, базальных ганглиев и спинного мозга), ― пояснил он, достаточно громко, чтобы все мы могли слышать. ― Ребрышки, ну, кому же не нравится хорошее барбекю? ― шутил он. ― Предплечья ― жесткое мясо. Жена любит использовать эти куски для супа. Плечи нужно немного проработать, чтобы сделать их нежными, но как только закончишь, то получишь отличный стейк. О, и все, что сзади, предоставит тебе хороший выбор. А теперь, может ли кто-нибудь из хорошеньких леди угадать, какая часть моя самая любимая?

С омерзительным зубастым оскалом он взглянул между мной и Арлен, перевернув тело на живот.

Рука, над которой он работал, болталась на небольшом участке сухожилий, которые медленно разрывались на части.

― Это ягодицы! ― он рассмеялся и шлепнул мертвую девушку по заднице. ― Положи это в мультиварку на несколько часов, и оно напомнит мне воскресное жаркое моей мамы.

Никто из нас не произнес ни слова. Понятия не имела, почему он почувствовал необходимость поделиться всем этим, хотя эта информация мне никогда не была нужна и не интересовала.

Я уже слышала раньше о каннибалах. Они отказались быть простыми изгоями, а никто другой их не принял. У Дикарей не было политики открытых дверей, и они чертовски не могли жить в Центриоле ― мегаполисе.

Однако, как и все остальные, они обычно собирались группами; безопасность в численности и все такое прочее.

Они не могли достать пищу через каналы связи или другими способами, так что животные и люди были их единственными вариантами.

Тем не менее, слышать о чем-то и видеть это ― две совершенно разные вещи.

Прислушиваясь к его тяжелому дыханию, по мере того, как он уставал и начинал потеть. Я отвернулась, когда мужик начал обдирать отдельные кости, используя коготь молотка, чтобы тянуть и поддевать.

После очередной молчаливой паузы, он начал насвистывать, работая. Отгородившись от окружающего шума, откинула назад голову и уставилась в потолок.

***

Гигантский таракан, мчащийся по руке, разбудил меня.

Отбросила его и наблюдала за тем, как он летит через грязный пол. Цепь на шее звякнула от внезапного движения, мгновенно напомнив мне, где я была.

Взглянув в открытую дверь амбара, увидела, что начал моросить дождь. Туманное серо-голубое небо подсказало о раннем рассвете.

Благодаря каннибалу я потеряла целый день.

Сделав первый настоящий вздох, как никогда раньше, была благодарна за крепкий желудок. Запах разлагающейся плоти был настолько сильным, что опалил волоски в носу.

К черту все, очередной раз дернула цепь, зная, что она волшебным образом не развяжется и не отвалится от стены.

― Он хранит ключи в петле на ремне, ― прокомментировала решительно Арлен.