Дикари

Пыль и мелкие травинки прилипли к потному, распухшему лицу. Я все еще была на обочине дороги, борясь с самой собой, чтобы не сдаться.

Отец не ожидал, что я выживу, и это впервые за девятнадцать лет заставило меня осознать, что я свободна. На этом моя история не закончилась ― не тогда, когда она еще даже не началась.

Хотя я была чертовски измотана. Мысль о перемещении почти вызывала у меня беспокойство, но не могла продолжать бездействовать на обочине дороги. Если бы кто-то здесь нашел меня в таком жалком состоянии, то у меня не было бы никаких шансов против него.

В сотый раз безуспешно пыталась дернуть шпагат вокруг запястий. Скрипя зубами от натиска боли, исходящей из задницы, и с помощью собственных мышц и ног отталкивалась от земли, шипя, когда ребра протестовали.

Поднявшись на ноги, качалась и боролась за то, чтобы остаться в вертикальном положении. Оглядываясь вокруг только одним здоровым глазом, вглядываясь в окружающий пейзаж.

Прежде я никогда не была в Бесплодных Пустошах. Мне вообще не разрешалось отлучаться из Ордена. Даже понятия не имела, куда идти. Слева и справа были длинные полосы дороги, окруженные полями… Ничего…

Рискуя, я выбрала право. Избегая дымящегося черного асфальта, я шла по краю дороги. Даже не представляя, что, черт возьми, буду делать, но, по крайней мере, двигалась, пусть и медленно. Я шла и шла, и шла, и шла.

Грудь вздымалась с каждым сдавленным вздохом, который делала, когда пыталась набрать слюну в рот. Пот катился со лба на потрескавшиеся губы.

Сколько времени понадобится сердцу, чтобы сдаться? Каждая капля крови, которую оно проталкивало по моим венам, была похожа на непрерывный скрежет на бас-барабане, отражающийся в моем мозгу. Теперь вся болезненность и страдания за день до этого стали сильными и мучительными. Левый глаз опух до размеров мяча для гольфа, что снижало обзор. Моя одежда была тяжелой, черной, и служила маяком для солнца.

В конце концов, я остановилась, чтобы передохнуть у дерева, которое создавало некое подобие тени, говоря себе, что это всего лишь на несколько секунд. Зрение было размытым, а ноги едва могли удержать меня. Окружающий вид таким же, как в самом начале, создавая ощущение, что на самом деле я никуда не ушла.

Я была уверена, что выдержу это. Просто мне нужно было идти как можно дольше, не падая. Убедила себя, что все будет хорошо, никаких негативных мыслей, никакого анализа или детального обдумывания всего, что случилось.

Как только начала проваливаться в забытье и терять сознание, внутренний голос не сумел вновь заставить меня двигаться. Лишь тогда, когда на мое лицо положили прохладную ткань, очнулась настолько, чтобы осознать, что находилась в движущемся транспорте, а руки были свободны.

― Это она? ― прошептал мужчина.

Кажется, моя голова покоилась у него на коленях.

― Я не уверен. Она как-нибудь вообще реагирует? ― ответил другой мужчина, звук был чуть дальше.

― Ну, она ведь дышит, так?

― Умник, ― проворчал удаленный голос.

― Почему они заставляют их рядиться как монахинь? Это божественное дерьмо поджаривает мне мозг.

― Ты же в курсе, что они сборище уродов, бро. Я только надеюсь, что Тилли у них нет.

Тилли! Он был знаком с Тилли?

Она мертва! Я пыталась сказать ему, но рот не открывался.

Услышав ее имя, открылись шлюзы, которые я старалась держать взаперти. Воспоминания о том, как ее тело сгорело дотла, были чересчур свежи. Это была уродливая гноящаяся рана, которую не знала, как можно было залечить.

Хотела прокричать. Желая дать себе минутку, чтобы распасться на части и оплакать первого человека, c которым подружилась, но была слишком истощена морально и физически.

По мере того, как снова стала ускользать во мрак, почувствовала, что мерзкие пальцы тянутся к коже, пробираясь к кресту на шее. Должно быть, я издала какой-то звук, потому что мягкое прикосновение исчезло, когда голова погрузилась в умиротворение.

― Ты меня слышишь? Можешь сказать, кто ты?

Я слышала, но не могла ответить кто я, потому что понятия не имела. Могла сказать, кем должна была быть и что должна была делать; что с тех пор, как помнила себя маленькой девочкой, папочка использовал меня как пешку, чтобы воплотить в жизнь свои планы, передавая меня мужчинам втрое старше с тех пор, как я созрела в одиннадцать лет для оказания сексуальных услуг. Для поселения мужчин и женщин я была живой, дышащей секс-куклой. Меня осудили и признали виновной в том, что отличалась от других и неправильно воспринималась.

Если бы имела возможность говорить, то рассказала бы ему то единственное, что более не имело значения.

Я монстр, которого они сотворили. Шлюха, которой они пристыжены.

Они лишили меня рая.

А теперь я устрою им ад.

Глава 3

Калиста

Настоящее…

Это была еще одна бессонная ночь под раскаленными простынями. Большой электро-вентилятор, вращающийся туда-сюда, ни хрена не способствовал охлаждению комнаты. Я беспокойно играла с перевернутым крестом, который носила на шее, перед тем как наконец сдаться от разочарования. Бессонница была жутко навязчивой мерзостью. В то время как все нормальные люди крепко спали, мои демоны приняли решение вступить в дискуссию.

Пиная простыню ногами, бросила взгляд на Джинкс, дабы убедиться, что не разбудила ее. Поняв, что она не пошевелилась и не заговорила, медленно выскользнула из кровати. Заметив на полу одежду, сложенную в кучку, подхватила ее и на цыпочках пробралась в маленькую ванную комнату.

Когда нацепила шорты и майку, подошла к баку, встроенному в стену, выпила немного холодной воды из-под крана, облегченно вздохнув по мере того, как прохладная жидкость уменьшала сухость в горле.

Скривив губы, наклонила голову и уставилась на призрачное, бледное отражение в разбитом зеркале. Тусклые голубые глаза, окаймленные смазанным темным макияжем, пялились в ответ. Светло-блондинистые пряди обрамляли лицо. Я выглядела живой, тело дышало, сердце все еще билось, но внутри была мертва. Большую часть дней казалось, что я едва ли существую.

Приложив пальцы к стеклу, стала выводить линии. Независимо от того, куда я шла, всегда оказывалась там, где начинала. Жизнь моя была ничем иным, как колесом для хомяка, вращающимся на месте, без прогресса, ведущим в никуда.

Надавив указательным пальцем на торчащий осколок, улыбнулась, когда кровь стала течь с кончика.

Смотрела, как она пробирается по извилистым трещинам, стараясь просто вырваться на свободу и проложить свой собственный кровавый путь.

Неужели все так просто? Похоже, что я не смогла найти выхода. Как бы ни пыталась вырваться и рискнуть в одиночку, все равно оказывалась в западне извилистого лабиринта.

Хотелось бы знать, что пошло не так. В голове росла черная дыра. Ненавидела то, во что превратилась, ― пустую оболочку девушки, которая так долго скрывалась, что понятия не имела, какой она, бл*ть, должна была стать.

У меня не было никаких проблем с воспоминаниями, которые хотелось бы забыть. Ментальная тюрьма, в которой застряла, хранила в себе память о прошлом, запертая со мной в холодной и одинокой камере.

Я, бл*ть, ненавидела это.

Нет, это преуменьшение.

Меня уже тошнило от этого.

Всосав окровавленный палец в рот, отвернулась от зеркала и вышла из уборной.

Пробравшись на цыпочках через комнату, выскользнула в тускло освещенный коридор и захлопнула за собой дверь.

Ожидая, что все остальные на территории поселка будут спать в столь поздний час, сразу же направилась в сторону шепчущих голосов. Чем ближе подбиралась, тем отчетливее они становились. Свернув за угол, остановилась в дверном проеме гостиной.

Тито и Грейди вместе стояли над столом, склонив головы. Я наблюдала за ними несколько минут, удивляясь, не заметят ли они меня, стоящую там и ожидающую обнаружения. Перед ними лежала целая куча бумаг, которые я не могла отчетливо рассмотреть со своего места. Очевидно, что они что-то затевали, как и каждую вторую ночь в последние несколько месяцев. Уровень их секретности был дерьмовым.

― Надо сделать это по-тихому. Никто не должен знать, ― прошептал Тито.

― Что не должен никто больше знать? ― спросила я, заходя в комнату.

Они отскочили друг от друга, оглядываясь по сторонам, чтобы взглянуть на меня. Карие глаза Тито столкнулись с моими, и, как всегда, я вспомнила Тилли, его близняшку. У них были одинаковые полинезийские черты: локоны до плеч и безупречная смуглая кожа. Единственное различие было лишь в том, что один из них был жив, а другая ― мертва.

― Как долго ты там стоишь? ― спросил Грейди.

― Достаточно долго.

Вынуждая себя отвернуться от Тито, сосредоточилась на столе, а они, казалось, были слишком решительно настроены, чтобы воспрепятствовать мне.

― Какого черта вы двое здесь делаете?

Парни держались решительно и безмолвно, вынуждая обойти их, чтобы взглянуть на то, что они пытались скрыть от меня.

― Что это?

― Исследования, ― ответил Тито, развернувшись назад, чтобы посмотреть на меня.

― Исследования, значит?

Глядя вниз, увидела столешницу, заваленную записями, вырезками из статей и полароидными фотографиями.

― Ты полон всякого дерьма и врешь мне в лицо. Зачем тебе изучать это?

Выхватила один из многочисленных листов бумаги, на котором было нацарапано «Дикари».

― Говорил же тебе, что не следовало делать это здесь, ― выплюнул Грейди Тито прежде, чем обратить на меня внимание. ― Кали, это не то, чем кажется.

― То есть, мне просто чудится, что вы, засранцы, встречаетесь тайно, чтобы спланировать нечто, затрагивающее их интересы?

Схватив еще один лист бумаги, позволила ему упасть на пол, когда не сумела разобрать небрежный почерк. В частности, одна фотография привлекла мое внимание. Она не была похожа ни на одну другую.

Потянувшись за ней одновременно с Тито, треснула его по руке, прежде чем он успел ее схватить. Изображение мужчины на фото было в плохом фокусе. Тот, кто сделал снимок, сфотографировал исподтишка.

Его лицо было хмурым, когда он смотрел на нечто незримое объективу. Татуировки покрыли каждый видимый дюйм кожи. Над правым виском была надпись «Дикари», а прямо в уголке глаза ― крошечный, но при этом заметный перевернутый крестик. Не способная отвести взгляд, рассеянно погладила свое ожерелье.

― Он может знать, где Девид, ― в конечном итоге сказал Тито.

― Может? ― внезапно он привлек мое полное внимание.

Парень вздохнул.

― Последние несколько недель они были необычайно сдержанны. Это могло быть связано с тем, что работают сообща. Думаю, может готовятся к чему-то серьезному.

― Моя паранойя требует знать, что, бл*ть, творится, чтобы быть готовой, если грядет дерьмовый ураган, а мы не окажемся в центре событий.

― Мне был необходим человек внутри. Выбор был между Саймоном и Грейди, так что отправляю его, ― сделав жест большим пальцем в направлении Грейди.

― Понимаю, почему ты утаил это от всех остальных, но от меня почему? Зачем тебе скрывать это от меня?

Я была в бешенстве, и он это знал. Годы поисков Девида-моего-донора-спермы. Было чертовски трудно обнаружить его, потому что он никогда не задерживался на одном месте дольше, чем несколько месяцев. Благодаря «сарафанному радио» до меня доходили слухи, что Орден расширялся, а количество безмозглых последователей, похоже, возрастало вместе с ним.

― Чем меньше людей было в курсе, тем лучше. Это не персональный заговор против тебя.

― Все это может быть просто кучей дерьма; как он уже сказал, всего лишь паранойя, ― добавил Грейди, поддержав его.

― Меня не колышет, что это может быть паранойей. Если ты предполагал, что существует ничтожный шанс найти его, то почему бы не сказать мне об этом?

― Возможно, поскольку ты не единственная в этой комнате, кто потерял кого-то из-за этого куска дерьма, ― сорвался Тито.

― Потеряла кого-то? Я утратила все, но не в этом дело. Это не соперничество. Зачем тебе отправлять из всех людей именно Грейди? Почему Саймон вообще был альтернативой? Он не смог бы отыскать свой член, если бы тот не был к нему прикреплен.

― Ну, я не могу доверить это многим людям. И не хочу, чтобы кого-то убили или вовлекли в подобный образ жизни. А кого ты предлагаешь отправить? Тебя?

Я пожала плечами. Как раз на это и рассчитывала. Он рассмеялся, остановившись, увидев, насколько я серьезна.

― Абсолютно, бл*ть, нет. Не-а. Ты спятила, черт возьми? ― он поднял недавнюю вырезку из статьи и держал так, чтобы я посмотрела. ― Видишь, что они творят с женщинами? Взгляни на это!

Вздохнув, внимательно изучила новостное фото. Лишь грудь подтверждала пол человека. Остальное было изуродовано либо отсутствовало.

В центре ее обнаженного тела был вырезан большой перевернутый крест. Он явно не понимал, что творила я.

Мне показалось, что кто-то пытался что-то сказать.

Они делали некий личный посыл.

Тот, кто выстрелил, сделал это задолго до вскрытия. Труп уже начал разлагаться, однако доказывать ему, что ее могло распотрошить что угодно или кто угодно, было бессмысленным.

Не была уверена, какой реакции парень ждал с моей стороны, однако меня это не отпугнуло. Решение уже было принято. И мне нечего было терять и бояться, что, таким образом, сделало меня наилучшим кандидатом.

Переведя взгляд с фотографии, снова пожала плечами.

― Все это ничего не меняет. Эта женщина ― не я.

― Тебя это совершенно не беспокоит?

Он пялился на меня с неверием, оглядываясь на Грейди так, будто нуждался в подтверждении другого человека, что меня это не заботит.

― Что с тобой творится?

Я не удосужилась высказаться, ему бы мой ответ не понравился. Однажды этот жуткий кадр произвел бы на меня какое-то впечатление. Вероятно, удар по затылку выбил что-то из головы. Не могла сказать точно, когда изменилась, или объяснить, каким образом поняла, что я не такая, как прежде. Просто что-то поменялось, а я не предпринимала усилий, чтоб вернуть все обратно.