Помоги проекту - поделись книгой:
Александра не сразу сообразила, о чем он ее спрашивает. Но почему-то вдруг появилась мысль – впервые с того момента, как она пришла в себя, – что вид у нее, должно быть, ужасный. Еще бы! Щека заклеена, ухо вроде совсем оторвано – она потрогала нашлепку, но сквозь сто слоев марли ничего разобрать не смогла, лоб густо залит йодом. Позднее Александре сказали, что она падала головой вперед и сильно ударилась.
– Давайте-ка я вас обратно в комнату провожу, – озабоченно сказал Володя. – Вы зря встали. Там такая кнопочка есть, ее можно нажать и вызвать сестру.
– Мне не нужна сестра, спасибо, – ответила Александра, не узнавая собственного голоса. – Я просто хотела узнать, где я.
– В больнице, в отделении косметической хирургии, – охотно объяснил разговорчивый Володя. – Ваш муж приедет часов в восемь. Вы довольно долго спали…
– Да уж! – проговорила Александра и тут же подумала: «Ну, что ж, если Филипп приедет, жить можно». – А вы кто? – спохватилась она. Черт бы побрал ее слоновью прямолинейность.
– Я – Володя, – как будто из этого что-то следовало, повторил молодой человек. – Я ваш охранник.
– Кто? – переспросила Александра. – Вы из милиции?
– Нет, – мягко сказал Володя. – Нет, я не из милиции.
Александра ничего не поняла, но спрашивать не стала. Она до смерти устала от тайн, недомолвок, секретов, обманов, конспирации, страха… Главное – в восемь приедет Филипп, а все остальное… Какая разница!
– У вас есть сигареты? – спросила она. – Я не знаю, можно ли здесь курить, но если у вас есть сигареты…
– Конечно, есть, – ответил Володя. – У вас в комнате, – он сказал: в «комнате», а не в «палате», – на маленьком столике – пепельница.
– А здесь точно можно курить? – для верности уточнила Александра.
– Конечно, – успокоил ее Володя. – Здесь все можно.
Опустившись в кресло, Александра с удовольствием закурила Володину сигарету и тут только сообразила: он же сказал – «охранник». Значит, какая-то опасность угрожает ей и в этом чудесном тихом месте. Боже! Ей хотелось заплакать. Неужели и тут нельзя отдохнуть – нет, хотя бы передохнуть – от бесконечных опасностей, подстерегающих ее в последнее время?
Потом принесли ужин на легкомысленном подносе с забавными ножками. В устойчивой вазе посередине подноса стояла маленькая красная розочка.
– Давайте я вам в постель подам, – сказала принесшая поднос девушка. – И вы поешьте. У нас все очень вкусно.
Александра еще жевала что-то, когда дверь распахнулась и в палату ворвался Филипп. В руках у него был пакет и огромный нелепый букет в целлофановых кружевах и лентах. Он бросил в угол свои свертки, стремительно подошел к замершей Александре и поцеловал ее в единственное доступное место – под правый глаз.
– Ну что? – спросил он. – Жива?
– Жива, – ответила она не слишком уверенно. – Что случилось, Филипп?
– Какой-то хулиган ударил тебя на лестнице ножом, – сказал он, как будто об этом она и спрашивала. – Я вышел, но было уже поздно. Я его не видел.
Конечно, он его не видел!
– Зачем ты меня сюда привез? – спросила она. – У меня что, тяжелые ранения?
– Нет у тебя никаких ранений. – Филипп открыл дверь в коридор и сунул букет охраннику Володе. – Просто разрезана щека. И ухо. Через неделю все пройдет. Здесь только проследят, чтобы не осталось следов.
– А могут? – спросила Александра довольно равнодушно.
– Нет, – сказал Филипп, усмехнувшись, и добавил: – Ты была и останешься самой красивой женщиной на свете.
– Ну да, конечно, – согласилась Александра без энтузиазма.
Постучав, вошел Володя и поставил цветы на журнальный столик – теперь они были в роскошной вазе.
– Прошу прощения, – пробормотал он.
– Зачем мне охрана, Филипп? – спросила Александра, когда за Володей закрылась дверь. – И откуда она? Ты ее что, нанял?
В ее тоне было такое глубокое недоверие, что он засмеялся.
– Я попросил знакомых посмотреть за тобой, – сказал он. – Это не надолго. Пока я не найду того, кто тебя ранил…
– Ты подозреваешь международный заговор? – спросила она с улыбкой и – осеклась.
Конечно, ему неизвестно, из-за чего все произошло. Но она-то
– Филипп, – сказала она и села в кровати, – я тебя очень прошу, не нужно никого искать. Таких случаев сколько хочешь… И твоя дурацкая охрана ни к чему. Скажи своим знакомым, пусть ее заберут.
– В чем дело, Алекс? – спросил он строго. – Что с тобой?
– Ничего! – Она чуть не плакала.
Не рассказывать же ему, что все это время она участвовала в неких чужих подковерных играх и это едва не стоило ей жизни. Она не могла его в это посвятить потому, что, во-первых, не доверяла ему, а во-вторых, боялась за него. Он мог вскипеть, сделать что-нибудь неосторожное и оказаться втянутым в совершенно ненужные ему русские разборки. Или – еще хуже! – он мог пойти в милицию, а то и просто испугаться и уехать…
Неужели мог бы? Неужели он мог бы испугаться и уехать?..
Он сидел в кресле, хмурый и напряженный, и о чем-то думал. И, как всегда, Александра не представляла о чем.
Если бы она прочла сейчас его мысли, ее жизнь раз и навсегда стала бы в миллион раз легче и понятней…
– Охрана останется, – сказал он твердо. – По крайней мере, пока ты здесь и я могу быть с тобой только вечером.
– Не ищи ты никого, ради бога! – взмолилась она. – Мне совершенно это не нужно. Я не хочу никому мстить, Филипп. Тем более это обычное… хулиганство.
Он знал, что это не обычное хулиганство, но возражать не стал.
– И что это за больница? – продолжала она тоном сварливой жены, надеясь отвлечь его и не очень в это веря: он был очень упрям, как ишак, – Александра его уже знала. – Что это за шикарные апартаменты? Мое пребывание здесь не подорвет твой французский бюджет, распланированный на годы вперед? Имей в виду, я не смогу заплатить даже за ужин, который только что съела…
Ее хитрость удалась – он внезапно захохотал и пересел с кресла на край кровати.
Хорошо бы обнять ее и забраться к ней под толстое теплое одеяло. А потом рассказать, как однажды, еще в Сорбонне, он впервые влюбился, как ему казалось тогда, всерьез, и какие чудовищные глупости он совершал. Или спеть ей французскую песенку про трех медведей. Или сказать, как она ему нравится, даже с бинтами на всех видимых частях тела, даже в халате, делавшем ее похожей на какой-то забытый комедийный персонаж…
Он давным-давно ни в кого не влюблялся и был уверен, что не влюбится никогда, но он влюбился в Александру Потапову и осторожно радовался, что она – его жена.
Он давно готов был прожить с ней всю свою жизнь.
– Ты не слушаешь меня? – удивленно спросила Александра.
Он не просто не слушал, он не слышал ни слова.
– Обещай мне, что не будешь заниматься никакими поисками, – сказала она, глядя ему в глаза. – Слышишь, Филипп?
– Какими поисками? – уточнил он. Ему не хотелось давать ей пустых обещаний.
– Ах, господи, поисками человека, который напал на меня в подъезде, – сердясь, сказала Александра, уверенная, что он нарочно придуривается.
– А-а… – протянул Филипп. Поисками этого человека он и не собирался заниматься. Он был ему не нужен. – Да, да, могу тебе обещать, что не буду его искать. Обещаю.
Должно быть, последствия удара головой о ступеньки лестницы все-таки были серьезней, чем казалось на первый взгляд, потому что она отнеслась к его словам с полным доверием и успокоилась, решив, что Филипп не будет вообще ничего предпринимать.
– Звонили твои дамы, – сообщил он, поправляя ей волосы. – Я сказал, что ты здесь. Завтра они приедут.
Господи, как же она забыла!
Лада и Маша… Их нужно предупредить – пусть спрячутся, уедут куда-нибудь, хоть на время…
– Ты сказал им, что я… что меня…
– Я сказал им, что в подъезде на тебя напали хулиганы, – проговорил Филипп. – Что ты так разволновалась?
– Они точно завтра приедут? – спросила она с отчаянием.
– Вот телефон, – сказал Филипп. – Звони. Я тебе мешаю?
– Нет! – выпалила она. – Нет, что ты! Я так тебя ждала…
Это была истинная правда.
Как и когда так получилось, что он стал ей нужен, она не знала. Но это была правда, такая же очевидная, как то, что солнце давно село и за окнами до самого Северного моря лежала холодная, сверкающая звездами ночь.
Только бы не лез в ее дела. А то придется еще и его спасать…
– Я поеду, – сказал он, расстроенный тем, что она как-то сразу перестала о нем думать, будто его здесь и не было.
До чего же он испугался, когда нашел ее на лестнице. Он был уверен, что опоздал, и чуть не умер, дожидаясь «Скорой», и потом, когда она лежала на диване такая бледная и неживая…
– Ты завтра приедешь? – спросила Александра, с вожделением глядя на телефон.
– Да, – пообещал он, – конечно.
– Только не изображай из себя Джеймса Бонда, – попросила она. – Не лови никаких бандитов. Это простая случайность и вообще… только мое дело.
Он мог бы сказать, что о ее делах ему известно уже давно. После того, как она приехала домой с простреленным рюкзачком. И нападение на лестнице не имело к этим ее делам никакого отношения.
Но, конечно же, он промолчал.
– Этой не слишком утешительной информацией я и заканчиваю сегодняшний выпуск «Новостей», – сказал ведущий, скорбно глядя в камеру. – До свидания, желаю вам хороших выходных.
Прощание вышло неудачное, но в общем и целом программа получилась неплохой. В ней была необходимая динамика, напряжение и правильное соотношение плохих и хороших новостей. Примерно три к одному в пользу плохих.
Оператор сдернул наушники, камера отъехала. На мониторе было видно, что в эфир пошла реклама.
– Всем спасибо, – сказал Андрей, научившийся этой фразе еще у Ивана Вешнепольского.
– Отлично, Андрей Михайлович! – сказала редакторша Юля, молоденькая и хорошенькая, с которой у Андрея намечался роман. Он давно бы уже наметился окончательно, если бы не страх перед Викой. Нужно все хорошенько обдумать, чтобы она – не дай бог! – ничего не заподозрила…
Андрей стирал перед зеркалом сложный многослойный грим, собираясь перед отъездом еще посидеть в баре. В кармане пиджака зазвонил телефон.
– Да, – сказал Андрей, рассматривая в зеркале свою физиономию. Физиономия, с его точки зрения, была хороша – значительная, симпатичная, глаза умные и усталые. Так и должно быть.
Звонил, как это ни странно, тесть.
– Андрюша, – пробасил он, и Андрей моментально подобрался, бросил ватку, которой снимал грим, и закрыл дверь.
– Я, Владимир Георгиевич! – откликнулся он бодрым голосом, которым полагалось разговаривать с тестем. Бодрым и немного усталым.
– Посмотрели твою программу. – Неизвестно почему, тесть всегда называл себя во множественном числе. – Неплохо, неплохо… Шуму многовато. Слышишь, Андрей? Шуму бы поменьше…
Шумом тесть называл музыкальное сопровождение. Оно мешало ему слушать. Будь его воля, он бы вообще убрал музыку из всех телевизионных передач.
– И говоришь очень коротко, – продолжал напутствовать тесть. – Нужно подольше, попонятней. Ведь не только мы, простые люди смотрят. Им нужно разъяснять подробно, обстоятельно.
– Времени мало! – сказал Андрей, как бы ни на что не жалуясь, а, наоборот, посмеиваясь над собой и соглашаясь с тестем. Ему самому понравилась интонация, с которой он это сказал. Очень правильно найденная интонация. Он вообще быстро учился, телевизионный ведущий Андрей Победоносцев.
– Вот про время я и хочу поговорить, – продолжал тесть. – Приезжай вечерком на дачу. Викушку можешь захватить. Она с матерью хоть час побудет, а мы с тобой поговорим…
Что-то случилось, понял Андрей. Что-то, из-за чего его срочно вызывают на ковер.
Что будет? Взбучка, гроза, отставка?.. Нет, он ведь минуту назад хвалил эфир. Или это ничего не значит? Или, наоборот, значит многое?
– Что-то случилось, Владимир Георгиевич? – чуть дрогнувшим голосом спросил Андрей.
– Пока нет, – сказал тесть. – Приезжай, дружок. Вику целуй.
Едва погасла кнопка отбоя, Андрей набрал Викин номер.
– Что случилось? – спросил он отрывисто. – Минуту назад тесть звонил.
Она засмеялась:
– Неужели? Я думала, он домой позвонит… Что сказал?
– Сказал, чтобы вечером приезжали. Хочет поговорить. Чтобы вместе приезжали, – торопливо доложил Андрей.
– Ну, значит, вместе и поедем, – пропела Вика. – Папаньку обижать никак нельзя. Сказано – вместе, значит, поедем вместе.
– Что стряслось-то? – тоскуя, спросил Андрей. Но он уже знал – пока она в таком игривом настроении, выведать ничего не удастся. Это называлось «помучить». «Мне так приятно помучить моего мальчика». Или: «моего гадкого мальчика…» Откуда это? Кажется, из О'Генри. Бывшая жена читала ему что-то такое и хохотала ужасно. Дура.
Поделиться книгой: