Тайны бронзовой статуи

– У миссис Кэмпбелл нет мужа?

– Во всяком случае, когда я с ней познакомилась, уже не было. Во время войны она работала продавщицей в магазине спиртных напитков; там-то мне и пришлось с ней встретиться, благодаря моему второму мужу. Миссис Кэмпбелл всегда хвасталась своими девочками, но, в сущности, она мало думала о их благополучии. Она была так называемой киноматерью, которая, как я полагаю, рассчитывала, что малышки в конце концов станут содержать ее.

– Она все еще живет где-то здесь?

– Нет, насколько мне известно. Я уже сказала, что несколько лет назад потеряла ее из виду. И надо заметить, это не разбило мне сердца.

– И вы не знаете, где сейчас может находиться Эстер?

– Я не видела девушку с сентября. Она переехала, и все. Здесь у нас, в Малибу, все так быстро меняется.

– Куда она переехала? – спросил Джордж.

– Понятия не имею, – Миссис Лам перевела взгляд на меня. – Вы тоже ее родственник?

– Нет. Я – частный детектив.

Она не выразила удивления.

– Ну что ж, тогда я с вами поговорю. Входите и выпейте чашечку кофе. Ваш друг подождет на улице.

Уолл не стал спорить, но было ясно, что он недоволен. Миссис Лам раздвинула дверь, и я прошел за ней в крошечную белоснежную кухоньку. Скатерть на столе и занавеска над раковиной были из ткани в краснобелую клетку. На электрической плитке потихоньку булькал кофейник.

Миссис Лам разлила кофе в две чашки. Усевшись за стол, она жестом пригласила меня сесть напротив.

– Не могу жить без кофе. Эта привычка появилась у меня, когда я заведовала буфетом. По двадцать пять чашечек в день, глупая старуха. – По тому, как она проговорила это, было ясно, что она вполне довольна собой. – Я думаю, что, случись мне порезаться, так вместо крови кофе потечет. Мистер Финни – он мой духовный наставник в церкви – советует мне переключиться на чай, но я не могу. Я ему сказала, что в тот день, когда вынуждена буду отказаться от своей слабости, я просто сложу руки на груди и отбуду в лучший мир.

– Браво, – произнес я. – Вы собирались что-то поведать об Эстер.

– Да, да. Мне не хотелось говорить об этом в присутствии ее мужа. Я прогнала ее с квартиры.

– За что?

– За легкомысленное поведение, – решительно ответила она. – Девчонка просто виснет на мужчинах. Разве он об этом не знает?

– Мне кажется, подозревает в глубине души. Что это за люди?

– Особенно один.

– Надеюсь, не Клэренс Бассетт?

– Мистер Бассетт? Боже сохрани, нет. Я знаю мистера Бассетта уже десять лет – я заведовала буфетом в клубе, пока меня не подвели ноги, – и уж поверьте мне на слово, он не какой-то там легкомысленный тип. Ми стер Бассетт был ей вроде отца. Думаю, он приложил все усилия, чтобы спасти ее от неприятностей, по его старания пропали даром. Впрочем, так же, как и мои.

– В какие еще неприятности она вляпалась?

– Неприятности, связанные с мужчиной, как я уже сказала. Возможно, еще не произошло ничего такого, что имело бы отношение к вашей профессии, но я своими глазами видела, как она сама сует голову в петлю. Один из тех типов, которые приходили к ней домой, сильно смахивал на гангстера. Я предупредила Эстер, что, если она и впредь будет приводить таких подонков, да еще оставлять их на всю ночь, пусть ищет для этих целей другую квартиру. Я знаю ее с детства, поэтому считала себя вправе разговаривать с ней подобным образом. Но она отнеслась к моим словам иначе и заявила, что, дескать, она не вмешивается в мои дела и я не должна лезть куда не надо. Тогда я напомнила ей, что, поскольку она находится в пределах моей собственности, все это имеет ко мне самое прямое отношение. Она же обозвала меня старой клячей, сующей нос не в свои дела, и добавила, что съезжает с квартиры немедленно. Может быть, я, конечно, и старая кляча, но я не потерплю таких оскорблений от легкомысленной девчонки, которая якшается с гангстерами.

Она умолкла, чтобы перевести дух. В углу кухни взволнованно заворчал холодильник. Я отхлебнул кофе и выглянул в окно, выходящее на улицу. Джордж Уолл с отрешенным видом сидел в машине. Я повернулся к миссис Лам.

– Вы знаете, как зовут того гангстера?

– Нет, имени не знаю. Эстер никогда его не упоминала. Но когда я высказала ей свое недовольство, она заявила, что он менеджер ее парня.

– Ее парня?

– Да, Ланса Торресса, как он себя называет. Когда-то он был порядочным молодым человеком, по крайней мере, казался таким, когда работал спасателем.

– Он работал спасателем в клубе?

– Два или три сезона. Это Тони упросил принять его. Но работа спасателя оказалась для него слишком скучным занятием. Он хотел сразу стать важной шишкой. Я слышала, некоторое время он был боксером, а затем попал в какую-то историю, и в прошлом году его посадили в тюрьму.

– А что за история с ним приключилась?

– Об этом мне ничего не известно. В мире столько достойных людей, заслуживающих моего внимания, и чтобы я интересовалась каким-то бездельником? Я онемела от удивления, когда Ланс неожиданно появился здесь, увиваясь вокруг Эстер.

– Откуда вы взяли, что его так называемый менеджер – гангстер?

– Я видела, как он стрелял, вот откуда. Однажды утром меня разбудили отрывистые хлопающие звуки, доносившиеся с пляжа. Как будто стреляли. И я убедилась, что так оно и есть, увидев собственными глазами, как этот парень расстреливал пустые пивные бутылки из ужасного черного пистолета. И в тот день я сказала: или ты, Эстер, прекращаешь водиться с бездельниками, или мы распрощаемся.

– Но кто же он?

– Я уже объяснила, что понятия не имею. По тому, как он ловко обращался со своим кургузым пистолетом, я поняла, что он бандит. А Эстер утверждала, что он менеджер Ланса.

– Как он выглядел?

– Он напоминал покойника. Безжизненные коричневые глаза, плоское лицо мертвенно-бледного цвета. Я обратилась прямо к нему, спросила, как ему не совестно бить бутылки там, где люди могут порезаться. Он даже не взглянул на меня, вставил другую обойму и молча продолжал пальбу. Наверное, точно так же он мог бы и меня застрелить, по крайней мере, у него был такой вид.

От бессильной ярости у нее на щеках выступила краска.

– Мне не по нутру, когда от меня отделываются подобным образом. Это не по-человечески. И меня раздражает стрельба, особенно с тех пор, как в прошлом году застрелили мою приятельницу. Прямо на пляже, на несколько миль южнее того места, где вы сейчас сидите.

– Вы имеете в виду Габриэль Торресе?

– Да, ее. Вы уже слышали о Габриэль, не так ли?

– Кое-что. Значит, вы с ней дружили?

– Конечно. У некоторых могло бы возникнуть предубеждение из-за того, что она наполовину мексиканка, но только не у меня. Я считаю, что если девушка работает с тобой, то она достойна и твоей дружбы. – Ее мощная грудь бурно вздымалась под цветным халатом.

– Я слышал, что до сих пор не известно, кто ее убил.

– Кто-то да знает. Тот, кто это сделал.

– А вы кого-нибудь подозреваете, миссис Лам?

На какое-то время ее лицо как бы окаменело. Потом она покачала головой.

– Может, тут замешаны ее кузен Ланс или его менеджер?

– Не исключено. Только зачем им это?

– Но вы о них думали?

– А что еще я могла подумать? Они то приезжали в соседний коттедж, то уезжали, то стреляли на пляже из пистолета. В тот день, когда Эстер уезжала, я сказала, что ей следует извлечь урок из того, что случилось с ее подругой.

– Но она тем не менее отправилась с ними.

– Думаю, что да. Я не видела, как она уезжала. Не имею понятия ни куда она покатила, ни с кем. В тот день я навещала свою дочь, которая живет в Сан-Берду.

Глава 6

Выйдя из коттеджа, я вкратце изложил все это Джорджу Уоллу, который уже начинал терять терпение. По пути в Лос-Анджелес я свернул на аллею, ведущую к клубу «Чэннел». Джордж стал тревожно озираться вокруг, как будто я заманивал его в засаду.

– Зачем мы возвращаемся сюда?

– Хочу поболтать с охранником. Может быть, он хоть намеком прояснит, где искать твою жену. Если нет, я попытаюсь что-нибудь выяснить у Антуана.

– Не вижу в этом смысла. Я вчера разговаривал с Антуаном, и вы знаете, что он мне ответил.

– Возможно, мне удастся выжать из него немного больше. Я знаю Антуана, как-то работал на него.

– Вы думаете, он не все рассказал мне?

– Вполне вероятно. Антуан не большой любитель расставаться с чем-то, даже с информацией. А сейчас сиди здесь и смотри, чтобы никто ни с кого не сбивал фуражки. Я хочу разговорить Тони, а ты вызываешь у него неприятные ассоциации.

– Зачем тогда я вообще здесь нужен? – мрачно спросил он. – С таким же успехом я могу вернуться в отель и выспаться.

– Очень неплохая мысль.

Я поставил машину так, чтобы ее не было видно от ворот, и пошел вдоль извилистой аллеи, обсаженной с двух сторон пышными кустами олеандров. Тони услышал мои шаги и вышел из будки мне навстречу, блеснув в улыбке золотыми коронками.

– Что случилось с вашим безумным другом? Вы потеряли его?

– К счастью, нет. Тони, у вас есть племянник?

– У меня куча племянников. – Он растопырил пальцы. – Пять, нет, шесть штук.

– Мне нужен один, которого зовут Ланс.

Улыбка на его лице мгновенно погасла.

– Что с ним? – недовольно проворчал старик.

– Как его настоящее имя?

– Мануэль, – ответил он медленно и как будто с трудом. – Мануэль Торресе. Имя, которое дал ему мой брат, было для него недостаточно хорошим. Поэтому он сменил его.

– Вы знаете, где он сейчас?

– Нет, мистер, не знаю. И знать не хочу! Не имею ничего общего с этим типом. Одно время он был мне как сын. Теперь нет. – Он медленно покачал головой. – Мануэль снова попал в переделку?

– Пока не могу сказать точно. Кто его менеджер, Тони?

– У него нет менеджера. Ему больше не разрешают драться. А раньше я был его менеджером и тренером одновременно. Работал с ним упорно, не торопясь, учил его действовать левой и всяким комбинациям. Он жил тогда у меня. Я заставил его соблюдать жесткий распорядок: подъем в шесть утра, скакалка, легкий и тяжелый мешок, пятимильная пробежка вдоль берега. Ноги были крепкие, как из железа, прекрасные. И все это он разрушил.

– Каким образом?

– История стара как мир, – сказал Тони, – я за свою жизнь много раз встречался с подобными. Он выиграл три боя, два – из четырех раундов, а один из шести, в Сан-Диего. И сразу же стал важной персоной, решил, что теперь он шишка на ровном месте. А дядя Тони, бедный старикашка дядя Тони, слишком глуп, чтобы вести его дела. Дядя Тони неизвестно почему не разрешает бездельничать, заводить девочек, курить марихуану, заставляет продать рычащий и чадящий мотоцикл, чтобы не сломать себе шею, и утверждает, что нужно бороться за блестящее будущее. Но это блестящее будущее нужно парню немедленно. Прямо сию минуту.

Он не захотел меня слушать. А потом сделал нечто такое, что мне не понравилось, ну совсем не понравилось. И я сказал ему: «Ты хотел уйти от меня, так и убирайся ко всем чертям. У нас нет контракта, и я считаю, что мы ничем не связаны». Он взгромоздился на свой мотоцикл и уехал назад в Лос-Анджелес. Там он и жил бездельник бездельником.

Ему тогда еще не было и двадцати одного года. И моя сестра Десидерия во всем обвиняла меня, послушать ее, так я за ним должен был ползти на коленях. – Тони покачал головой. – Ну уж нет, сказал я ей, я и так слишком долго нянчился с ним. Так же как и ты, но ты – женщина и не понимаешь, как обстоят дела на самом деле. У парня в штанах завелись муравьи, и их уж не выведешь. Пусть он идет своим путем, мы не можем прожить жизнь за него.

Ну и так далее. Один из проходимцев, каким и он мечтал стать, увидел, как Мэнни работает в зале, и предложил заключить контракт, на что тот с радостью согласился. Он выиграл несколько боев, а несколько проиграл, заработал деньги каким-то нечестным путем и потратил их на какие-то грязные делишки. В прошлом году его накрыли на перевозке наркотиков и засадили в тюрьму. Когда он вышел, его отстранили от боев – и вообще он оказался там, откуда начал, в армии голодающих. – Тони в сердцах сплюнул. – Когда-то давным-давно я пробовал объяснить ему, что мой отец, его дед, был bracero (батрак (ит.)). Отец Мэнни и я родились в курятнике во Фресно. Мы – вся наша семья – вышли из ничего. И уж если судьба послала нам неожиданную удачу, мы должны сделать все возможное, чтобы удержаться на плаву. Но разве он слушал меня? Наоборот, сунул голову в петлю.

– И сколько он просидел в тюрьме?

– Думаю, весь прошлый год. Но наверняка не знаю. В то время у меня были свои неприятности.

Плечи у него опустились, словно на них легла страшная тяжесть. Я хотел спросить его о смерти дочери, но увидел в его глазах такую тоску, что у меня язык прилип к нёбу. Глубокие морщины на лице Тони казались шрамами, оставшимися от жестоких ударов. И удары эти были нанесены чем-то потяжелее боксерских кулаков. Я задал другой вопрос:

– Вы знаете фамилию человека, который заключил с ним контракт?

– Стерн.

– Карл Стерн?

– Да. – Искоса взглянув на меня, он увидел, какой эффект произвело это имя. – Вы с ним знакомы?

– Видел пару раз в ночном клубе да слышал о нем несколько историй. Если они правдивы хотя бы на десять процентов, то это опасный тип. И ваш племянник все еще связан с ним, Тони?

– Не знаю. Бьюсь об заклад, он опять попал в беду. Думаю, вы об этом знаете, только мне не говорите.

– Почему вы так решили?

– Потому что я видел его на прошлой неделе. Он был разодет как кинозвезда и сидел за рулем спортивного автомобиля. – Он взмахнул рукой. – Откуда у него такие деньги? Он не работает и выступать больше не может.

– Почему же вы не спросили его об этом?

– Не смешите меня. Спросить его? Да он даже «привет» не сказал своему дядюшке Тони. Слишком был увлечен ездой и блондинкой рядом с ним.

– Он был с девушкой?

– Ну да.

– А ее вы знаете?

– Конечно. Она работала здесь прошлым летом. Ее зовут Эстер Кэмпбелл. Я думал, у нее все-таки не так мало мозгов, чтобы носиться на машине с моим племянником Мэнни.