Помоги проекту - поделись книгой:
Старуха приблизилась раньше, чем холодноглазый. Публика наблюдала, жадно сверкая глазами.
– Кыш, – шикнула она девушке, и та упорхнула в сторонку с коротким смешком. – Томас, остановись! Он действительно иностранец, учёный из России, не турист. Завтра его доклад будет слушаться в Лондонском королевском обществе. Я смотрела документы. Дело серьёзное, его пропажа незамеченной не останется.
– В самом деле? – он потянул воздух носом, тонкие ноздри затрепетали, на миг показался хищный и быстрый, как у змеи, кончик языка.
– Да.
От энергичного кивка у меня хрустнуло в шее. Тихий звук подействовал сразу на всех собравшихся одинаково – они потянули воздух носами, словно учуяли добычу. Лёгкую добычу, надо сказать. Я был жалок, но мне было наплевать. Мною руководил древнейший из инстинктов, и выживание было целью, ради которой можно, оказывается, пойти на многое.
Томас резко, по-птичьи, наклонил голову вбок, продолжая пристально смотреть мне в лицо. Он не моргал! Не моргнул ни разу! Прямые волосы ссыпались ему на плечо, на высокий лоб. Красиво очерченный рот скривился, выдавая разочарование.
– Ты должен уйти. Сейчас. Элизабет отвезёт тебя до города. Не стоит болтать о том, что видел. Никто не поверит.
Он протянул руку, почти задевая меня отогнутым манжетом голубой рубашки, и выдернул из бутыли одну из трубочек. Кровь вяло закапала в подставленный бокал. Когда набежала треть объёма, он поднёс бокал к губам, и выпил, глядя мне в глаза через стеклянный ободок.
– М-м! Том, я его хочу, – капризно заявила рыжая, стоило мне шагнуть к лестнице.
– Эмили, уймись, – досадливо отмахнулся Томас.
Дальше я не слушал. Взлетел наверх за курткой и ботинками, и напоролся на суровый взгляд миссис Чандлер, выходя из комнатки.
– Идите за мной, сэр, – проскрипела она. – Мне нужно вернуться до рассвета.
Вот и всё. Почти всё. Меня трясло всю дорогу до ближайшего городка, но я умудрился задать старухе пару вопросов. Она коротко глянула в мою сторону, на миг оторвавшись от пятен света, шаривших по дороге – темноту разгоняли только фары машины.
– Забыть бы вам всё это, сэр. Видимо совсем я состарилась, чужакам помогать взялась. Но мы-то с вами, как-никак, люди.
Она покачала головой. Не отрывая взгляда от дороги, и продолжила:
– Да, Томас мой родственник. Он – отец моего деда. Прадед. У остальных никого не осталось среди людей, вот они и собираются в полнолуние у меня. Посидеть, пообщаться – живут-то в разных концах света, а вышли все из наших мест.
Кем была эта леди я не знаю. И знать не хочу. Не смотрите на меня так, что я могу изменить?
Эмили – глупая вертихвостка. Съела бы вас втихаря ещё в спальне, если бы не я. Так-то, сэр.
Я долго стоял возле кафе у заправочной станции, глядя вслед красным огонькам её машины. Даже тогда, когда они совсем растворились во влажной темноте ночи, я продолжал смотреть. А днём с блеском выступил в Карлтон Хаус.
Вот теперь история подошла к концу. Остался сущий пустяк – нажать enter и пройти на посадку. Становится всё труднее держать себя в руках, особенно в такие лунные ночи, как сегодня. Чем больше людей вокруг, тем громче звучит в ушах быстрая пульсация горячей человеческой крови. Я знаю, что скоро сорвусь, и хочу быть там, в «Тихом углу», у миссис Чандлер, когда это случится.
Она меня всё-таки укусила тогда, на лестнице, красотка Эмили. Всего-то две жалких царапины перед тем, как я рухнул вниз…
Елена Румянцева
Хорошая девочка
«Мы работаем, а у тебя каникулы». С точки зрения Риты, довод более чем странный, чтобы на его основании посылать к бабушке в деревню.
Рита не ездила туда больше десяти лет и желанием не горела. Там, верно, и телефон-то не ловит, что уж об интернете говорить. «Надо помочь бабушке». Блин, огород копать, что ли? Дрова рубить? Воду ведром из колодца носить? Ну и помогали бы сами! Тащиться, конечно, всё равно пришлось. Предки…
Она чуть не проехала нужную остановку и сообразила остановить маршрутку в последний момент. Как всё изменилось! Куда-то делись кусты с обочины. Или эти деревья – они и есть? Узкую быструю речку едва можно разглядеть сквозь лес борщевика. Растения выглядели как декорации к фильмам ужасов – высотой с полтора человеческих роста, в руку толщиной, с гигантскими коричневыми «зонтиками». Рита не удивилась бы, выломись из буро-зелёных зарослей тиранозавр или какой-нибудь монстр. Атмосфера к этому располагала.
Чего в деревне не отнять – это воздуха. Рита выдохнула едкие пары бензиновой вони, которыми надышалась за полтора часа езды в маршрутке, и с наслаждением втянула носом запах нагретой солнцем земли и скошенной травы. И навоза. Добро пожаловать на село, детка!
Дом прятался за деревьями на самом краю деревни. Девушка дотащила тяжёлые пакеты с «гостинцами для бабушки» и с наслаждением сгрузила на лавочку около веранды. Покрутила онемевшими кистями рук. Пальцы разгибались с трудом и напоминали красные сосиски, перетянутые уродливыми белыми бороздами от ручек пакетов. «Отвези продукты бабушке, автолавка редко приезжает, до магазина далеко». Ишак по имени Марго, чудесно…
После того, как Рита подросла и наотрез отказалась ездить в скучную деревню, родители навещали бабушку редко – далеко, да и работали много. В отпуск же хотелось на юг к морю, а не к огородным грядкам в Ленобласть.
Девушка осмотрелась. Удивительно – старый дом выглядел вполне ухоженным. Ни покосившихся ставень, ни падающего забора. Ни травы с человеческий рост… Ай да бабуля! Как же одна справлялась? Ей же чуть ли не под сто лет. Или помогал кто?
В траве под деревьями запищало. Рита удивленно оглянулась, сделала пару шагов и наклонилась. Маленький птенчик, голенький, дрожащий, вытягивал тонкую шейку и разевал на удивление большой для такого тщедушного создания клюв. На голове и тельце топорщились в разные стороны одинокие пушинки. Девушка осторожно взяла птенца в ладошку – он вполне уместился – и поднесла ближе к глазам, рассматривая. Какой-то гадкий. Весь в пупырышках, глаза словно затянуты плёнкой, кожица бледная. Верещит мерзко. По Ритиным детским воспоминаниям, жёлтенькие соседские цыплята выглядели гораздо симпатичнее. Наверное, они были постарше, а этот совсем… Ай!
Птенец заворочался, засучил лапками и острыми коготками вцепился девушке в ладонь. Рита вскрикнула и невольно сжала пальцы. Хрустнуло. Писк прекратился. Сквозь пальцы просочилась и закапала в траву бурая жижа. Уже догадываясь, что произошло, дрожа от отвращения и гадливости, девушка разжала кулак. Лысая головка птенца соскользнула и свесилась на изогнутой под странным углом шейке. Одна лапка дёрнулась, медленно распрямилась и замерла, растопырив полупрозрачные пальцы. Из раздавленного брюшка выдавились синевато-красные глянцевые внутренности.
Риту едва не стошнило. Взмахом руки она стряхнула всю эту мерзость в траву и судорожно схватилась за огромный лопух – вытереть, вытереть, вытереть скорее, фу-у-у! Держа на отлёте испачканную руку, другой неловко достала из сумочки влажную салфетку. Обтёрла ею ладонь, бросила, достала вторую. Господи, а вдруг он орнитозный какой…
– Приехала. В кои-то веки, – проскрипело сзади. Девушка подпрыгнула.
Красавицей бабушку и раньше вряд ли бы кто назвал, только если в шутку. Годы скрутили её почти в колесо. Лицо как печёное яблоко. Из-под тёмного платка выпала и покачивалась у длинного носа седая неопрятная прядь. Пальцы с распухшими артритными суставами крепко сжимали устрашающую на вид клюку. Где она такую нашла? Сейчас перехватит дубину за конец, да ка-а-ак треснет… Рита заулыбалась насколько смогла радостно.
– Привет, бабулечка! Столько лет тебя не видела! Соскучилась! Я тебе вкусненького привезла. Родители собрали…
Потянулась было поцеловать морщинистую щёку и не смогла – от старухи пахло кошками и затхлой плесенью.
– Ещё бы позже приехала-то, уж скоро темнеть начнёт, – буркнула бабушка. Нежностью и приветливостью она никогда не отличалась. Её выцветшие неопределённого цвета глаза посмотрели вдруг пристально и зорко. – Вижу, выросла совсем. Хорошей ли ты девочкой стала, внучка?
– Ну-у-у… – неопределенно протянула Рита.
Когда-то бабушка спрашивала так каждый вечер. Девочка, не сомневаясь ни минуты, отвечала «да, бабуль!» и скорее бежала в постель. Бабушка тогда садилась у её кровати на мягкий малиновый пуфик и рассказывала странные сказки, которые никогда не повторялись. Про королеву старого дома и морщинистых карликов, её верных слуг. Про падших ангелов и заблудившиеся души. Про то, что со смертью заканчивается далеко не всё.
Рита поморщилась. Нет, серьёзно, как отвечать на дурацкий вопрос? Хорошая девочка… Не хуже многих, между прочим.
– Бабуль, как ты тут? Может помочь чем? – увильнула она от ответа. – Я ведь на пару дней только. Дела, понимаешь…
– Городские живут для дел, будто и не живут вовсе, – непонятно согласилась старуха. – Идём, накормлю сначала, а потом поглядим, к чему тебя можно приспособить.
***
Маникюр к чёрту, и стразик с ногтя потерялся. Гадские мозоли…
Рита обессиленно упала в траву. Светлые модно-рваные джинсы всё равно не спасти, как и милые белые кедики. Месить тяжёлой тяпкой комки серо-жёлтой земли – менее интеллектуального занятия и придумать сложно! Двадцать первый век на дворе… И деваться-то некуда, сама вызвалась помогать. Загорать на лужайке под взглядом бледно-голубых бабушкиных глаз было решительно невозможно. А в детстве Риту все эти сельхозработы почему-то не угнетали. Ничего удивительного, чем же ещё заниматься в деревне ребёнку без интернета?
Девушка раздражённо отогнала от лица назойливую муху. Кстати, о мухах. Что-то их много. Если учесть, что из возможных водных процедур в перспективе намечается только обливание из лейки… Да что ж такое-то! Рита повернулась на зудящий звук и заглянула под куст. Лучше бы она этого не делала.
При жизни пёс был обыкновенной жёлто-бурой дворнягой. Пока его практически не разорвали на две половинки… Кто мог проделать с собакой такое? Монстр из зарослей борщевика? Саблезубый тигр на просторах Ленобласти? По оскаленной перекошенной морде медленно ползла зелёная муха. В тусклых вывернутых наружу потрохах копошились белёсые черви. Обглоданная до кости, вывернутая из сустава, передняя лапа торчала из травы как палка. С порывом ветра волной накатил отвратительный запах.
До Риты дошло, наконец, осознание увиденного. Взвизгнув, она перекатилась на четвереньки и вскочила. Так, хватит с неё деревни.
Девушка успела сделать всего несколько шагов, когда над её головой пронеслась огромная крылатая тень. Рита инстинктивно пригнулась, закрываясь руками, и ошеломлённо выглядывая из-под локтя. Крупная чёрно-серая ворона разворачивалась на правое крыло, заходя в вираж для следующей атаки. Птица пикировала молча и сосредоточенно. Девушка бросилась к дому со всех ног. Так это воронёнка она случайно… Как шквальным ветром рвануло сверху. Вороньи когти чиркнули по вскинутой руке, запутались в растрепавшихся волосах и вырвали приличный клок. Рита ввалилась на веранду и захлопнула дверь. Тоненько звякнули разноцветные стёклышки в ромбовидных оконных сотах.
В кресле-качалке сидела окровавленная старуха. На неё будто целое ведро сверху выплеснули. Девушка вцепилась рукой в косяк и тоненько заскулила, не в силах отвести взгляда от неподвижной фигуры.
– Что это ты? Перетрудилась? Быстро, – холодно молвила бабушка и оттолкнулась ногой. Кресло-качалка скрипнула, и старуху залило синеватыми отблесками, превратив на миг в ожившего зомби. Цветные стёкла! Рита задышала как рыба, вытащенная из воды.
– Я вспомнила! Мне срочно надо домой! Когда маршрутка в город идёт?
– Когда идёт не знаю, а по расписанию завтра утром. Только она о том расписании не догадывается, живёт себе как хочет. Ты дома, внучка, – бабушка снова качнулась. Окровавленная-зомби-окровавленная-зомби. – Куда ты на ночь глядя собралась? Темнеет уже. Сейчас гроза начнётся.
Рита быстро глянула сквозь единственное обыкновенное стекло. И верно – тяжёлая чёрно-синяя туча наползала на крышу дома, подминая клубящимся брюхом вечернее небо. Ветер рвал кусты. Мимо веранды пролетел пакет, сушившийся на заборе. Хлопнул, будто крыльями, и сгинул в темноте. Делать нечего, придётся ночевать.
В старом доме существовало много-много правил. Нельзя бегать по длинному коридору. Нельзя скакать и топать. Нельзя кататься по перилам лестницы со второго этажа, залезать на чердак и – ни в коем случае! – в подвал. Хорошие девочки ничего такого не делают. Они моют руки и ужинают, постелив на колени салфетку. Не следует при этом, захлебываясь от впечатлений, кричать: «На лопухе такой жук огромный сидел, бабуль!». Послушные девочки молчат за ужином. Соблюдают правила старого дома. И тогда их никто не тронет.
Оказывается, Рита всё это помнила. А ей казалось, что забыла. Она не любила ездить к бабушке в деревню. Но кто всерьёз воспринимает желания и россказни маленьких детей?
***
Рита проснулась от того, что очень хотелось пить. И в туалет. Вот – одновременно.
Она спустила ноги с кровати, но тут же втянула обратно. Кровать – это домик. Такое правило – в домике не трогать. Хорошие девочки ночью спят. Поэтому ничего плохого с ними не случится. А если ты ноешь и шляешься по дому то попить, то пописать, то «бабулечка, ну очень кушать хочется, а можно мне печеньку»… Тогда извини. Ты не хорошая. Ты – добыча.
По стеклу что-то длинно царапнуло с мерзким звуком. Рита подскочила, оглянулась на окно. Ветер мотал сломанную ветку старого клёна. Нечего сочинять ерунды, за окном никого нет! Уж если
По стенам и потолку плыли размытые тени. Девушка знала –
Смерть – вовсе не самое страшное, что может случиться, говорила когда-то бабушка.
Да что такое в самом деле! Какие карлики?! Ей, студентке второго курса, это… просто смешно. Стоит включить свет… Точно, здесь же нет бра над кроватью!
Странно. Девушка прислушалась. Полночи не могла заснуть из-за храпа старухи, а теперь совсем тихо. Даже рыжая бабушкина кошка не скреблась в дверь, требуя пустить на подушку.
Надо идти. Уже очень надо.
Рита в два прыжка оказалась у стены и с размаху шлёпнула по клавише выключателя. Ничего не изменилось. Света не было. Электричество часто выключали в деревне – из-за ветра, из-за грозы, из-за срезанных селянами проводов.
Девушка включила фонарик на телефоне и шагнула через порог комнаты. Туалет в конце коридора. Семнадцать шагов. Доска под ногой застонала, будто с кого-то потянули лоскут кожи. А если они на потолке?! Прыгнут сверху, со стены… Коготки вонзятся в шею, вот в это место над ключицей, где оглушительно бьется пульс… Белый луч заметался по сторонам, выхватывая из темноты стены, закрытые двери, какой-то сундук, а над ним старое пальто, свисающее боком, как висельник. Рита рванулась, влетела в туалет и захлопнула за собой дверь. Прижалась лопатками и, бурно дыша, нашарила рукой выключатель. Но света не было! Луч фонарика скользнул к унитазу.
Большие влажные глаза смотрели на нее с внимательным ожиданием.
Рита дёрнулась и стукнулась затылком о дверь.
Карлик спрыгнул на пол. Ростом он едва доставал девушке до пояса, но кожи на нём было как на двоих карликов. Она свисала морщинистыми неровными складками, и бурая шерсть покрывала её редкими клочьями. Складки колыхались, перетекали одна в другую, как будто жили собственной жизнью. Уродливый нос клювом нависал над губами, вымазанными красным. Карлик отбросил обглоданную кошачью лапку с клочком рыжей шерсти. Тонкие руки с многосуставными подвижными пальчиками потянулись к Рите. Они шевелились как пауки. Кривые тени делали пальцы огромными, живыми существами.
Девушка почувствовала, что воздух вокруг неё сжимается, давит всё сильнее и сильнее. Пахнуло сыростью и затхлой плесенью. От прикосновения холодной скользкой кожи гигантских пальцев Рита отшатнулась. Взвизгнула, уронила телефон и, срывая ногти, вцепилась в дверь, не в силах сообразить, в какую сторону она открывается.
Скрежетнул, поворачиваясь, ключ в замке. По коридору удалялись шаркающие шаги, почти заглушившие дребезжащий старческий голос:
– Непослушная девочка. Плохая девочка…
Когтистые морщинистые ноги в затухающем на полу луче фонарика сделали первый медленный шаг.
Собиратель
В последний миг осознание предстоящего ужаса ослепило его. Кир отшатнулся было назад, в тёплый сумрак комнаты. Но не успел.
Нога скользнула по заледеневшей жести подоконника, брызнуло крошево старой краски. Рука описала судорожный полукруг и не встретила опоры. Пальцы другой с визгом проехались по стеклу. Доля секунды, четверть стука сердца – вечность, в которой кожа пальцев миллиметр за миллиметром отрывалась от оконного стекла – отделила Кира ещё живого от него – уже мёртвого.
Сорвавшись в восьмиэтажную пропасть, он закричал, но не услышал себя – звук унесло вверх. Холод залепил нос и рот, перекрыл дыхание. Ветром рвало кожу и волосы, резало глаза. Брызнувшие слёзы превратили бездну под ним в расплывающееся пятно. В заложенных ушах грохотала кровь.
Боль – рвущая, мучительная – скакнула от солнечного сплетения, под ребра и вверх. Сердце билось прямо в горле. Боль была уже в голове – и вдруг взорвалась в мозгу огненной вспышкой. На мгновение пронзительный свет выбелил мир перед его глазами, а потом обуглился по краям неровной траурной каймой. Темнота рванула к центру вспышки, пожирая её. Кир протолкнул в себя полглотка каменного холода и не почувствовал боли. Была только тьма, а Кира больше не было.
Мёртвое тело с мерзким хрустом впечаталось в асфальт, брызги разлетелись широким полукругом. С канализационного люка в разные стороны порскнули голуби. Разноголосым хором взвыли сигнализации машин. С секундной паузой к ним присоединился истеричный женский визг.
Звуковая волна этого визга ударом вышибла Кира из темноты. Он осознал себя, задыхающегося, дрожащего, снова стоящим на подоконнике своей комнаты. Эхо визга ещё таяло в ушах.
Кир посмотрел вниз. Тело темнело на асфальте нелепой каплей. К нему со всех сторон сбегались люди. Всё поплыло перед глазами, в ушах тоненько зазвенело – ног Кира на подоконнике не было. Только мощные мускулистые лапы, с тремя сильными многосуставчатыми пальцами. Длинные когти изуродовали подоконник глубокими вспаханными бороздами. В смятении Кир отшатнулся и непроизвольно взмахнул руками, задев раму окна. Пара чёрных пёрышек взметнулась перед лицом в воздух, и их унесло в небо. «Я больше никогда не упаду!» – пронеслось в мозгу. Кир засмеялся, глядя в серую небесную муть. Хриплый клёкот мгновенно растрепал ветер.
Если бы он знал тогда, что падать – это вовсе не самое страшное…
***
– Нет! Нет-нет-нет… – бормотал бледный до синевы рыжеватый мужчина и отползал, пятясь задом. Вскидывая руки, заслонялся растопыренными пальцами. Всхлипывал, скулил и часто-часто икал от ужаса. Сопли и слюни, мешаясь, тянулись с подбородка тонкими обрывающимися нитями. Он видел Кира. – Я не… Не надо! Не меня! Не меня! Не надо!
Они всегда сразу понимали, зачем появился Кир. Но всё равно пытались спрятаться, уговорить, отсрочить. Как много их уже было. Как много их ещё будет. Потому что Кир – Собиратель чёрных душ. Это его работа. От него спастись невозможно.
Приспущенные расправленные крылья кончиками перьев прочертили полоски по мокрому асфальту. Клацнули когти переступивших лап. Кир приблизился так близко, что увидел себя в распахнутых глазах рыжего. Собиратель отражается только в глазах своих жертв, больше – нигде.
Зрачки оплывающего в холодном поту мужчины – как провалы в канализационный люк. В тёмной глубине вспышками мелькали картинки, скручиваясь в спираль боли в его голове. Рыжий судорожно всхлипнул, вцепился обеими руками в волосы и засучил ногами, пытаясь отодвинуться, пытаясь спастись. Но Кир не позволил.
Он видел голые детские бёдра, на которые уверенно легли мужские руки, разводя их широко в стороны.
Худые лопатки, как сломанные крылья, и цепочка позвонков свернувшейся в тугой комок девочки. Лицо уткнулось в колени, руки обхватывают поджатые к животу ноги. Ногти обломаны, и пальцы – белые.
Кир видел синие шорты в клетку, носки с котятами. Ноги как у жеребёнка – тонкие с выпуклыми коленками – осторожно делают шаг, и ещё. «Смелее, малыш, мы просто прокатимся! Ты совсем большой и боишься? Ну же, давай, тебе понравится!»
В подсыхающей глянцевой пленкой луже, уже чёрно-багровой по краям, боком затонул жёлтый сандалик с облупленным носом…
Поделиться книгой: