Русский мат. Поэмы XVIII–XXI вв

Я тот, которому внимала Ты в полуночной тишине, Пред кем подол ты поднимала, Чей хуй ты видела во сне! Я тот, кто доброе все губит, Кого живое все клянет, Я тот, кого никто не любит, Я тот, который всех ебет! Я тот, кто девственницу губит, Едва лишь целка подрастет, Я тот, кого все жены любят, Кого ревнивый муж клянет Я царь невидимого царства, Я грозный властелин родов, Я храм обширный для коварства, Я бич моих земных рабов? Великий посреди подвластных, Всегда трепещущих при мне, Перед тобой волнений страстных Не в силах скрыть. Я — раб тебе! Твою пизду когда увидел, Я был тогда же побежден: Мой хуй был сильно возбужден, И тех, кого я ненавидел, Кто был противен мне всегда, Я перееб бы без труда! Ничто пространства мне и годы, Я бич всех женщин молодых, Я царь всех наций, я царь моды, Я друг борделей, зло природы, И видишь-я меж ног твоих! Когда так чудно мне открыла Твоя прелестная пизда Мои ослепшие глаза, Ключом горячим кровь забила.. Заклокотало… Я прозрел! Мой хуй, всегда невозмутимый, Тогда же в миг один назрел И сделался большой дубиной! Я все узнал. С того мгновенья Пизда являться стала мне. Я ждал довольно. Нет терпенья.. Мои распухнули муде!

Т а м а р а

Оставь меня, о дух бесчестья! Молчи! — Не верю я врагу! Тебе ли еть по-человечьи? Нет, дать тебе я не могу! Меня тотчас же ты погубишь, Твоим словам не верю я, Сказки: зачем меня ты любишь? Зачем ты хочешь еть меня?

Д е м о н

К чему вопрос? к чему сомненья? - Ужель еще не знаешь ты Страстей горячие стремленья И пламень сладостной мечты? Ужели ты не испытала Немых восторгов мир иной И ни под кем не трепетала В минуту ебли огневой? Одна лишь ты меня прельстила Своей пленительной пиздой И хую голову вскружила - Могу ли еться я с другой?!

Т а м а р а

В пизде я толку знаю мало, И верь мне, друг случайный мой, Что я пизды не изучала И спорить не могу с тобой. Но, может быть, в своем стремленьи Найти пизду хоть чью-нибудь Меня ты хочешь обмануть Красноречивым увереньем? Клянись мне клятвою, достойной Пизды нетронутой моей, Клянись, что хуй твой беспокойный В порыве сладостных страстей Перед другой, как пред моей, Не склонит головы своей!

Д е м о н

Клянусь я первым напряженьем Большого хуя моего! Клянусь страданьями его, Мудей жестоким воспаленьем! Клянусь порывистым дыханьем В минуту ебельных страстей, Горячих уст твоих лобзаньем, Постелью смятою твоей! Клянусь блаженною истомой, Когда, окончив сладкий труд, Мы будем ждать забавы новой Хотя на несколько минут; Клянуся девственной пиздою И разрушением ея, Когда кровавая струя Постель обрызжет под тобою! Клянусь твоей манды опушкой И черных пышнейших кудрей, Твоею жопой, как подушкой, Клянусь любовию моей! Клянусь твоей истомой сладкой, Клянусь я тайной бытия, Клянуся бешенством я матки, Клянусь зачатием ея. Клянусь невинностью девицы, Клянусь позором я блудниц, Клянусь я мерзостью площицы, Клянусь чесоткою яиц, Клянусь потомством онаниста, Его фантазией живой, Клянусь я глупым гимназистом, Дрочащим трепетной рукой. Клянусь лесбийской я любовью, Клянуся белями блядей, Клянусь я менструальной кровью, Клянусь эрекцией моей. Клянусь грехом я мужеложства, Клянусь растлением детей, Клянусь развратом скотоложства, Клянусь бессилием мудей. Клянусь болезнями моими, Рецептами профессоров, Их инструментами плохими, Невежеством всех докторов. Клянусь мученьем от бужей, От суспензория стесненьем, Клянуся болями чижей, Клянусь зловонным испражненьем, Клянусь бесплодностью гондонов, Клянусь я резью трипперов, Шанглотов, шанкеров, бабонов - Моих недремлющих врагов. Клянусь я сифилисом грозным И ужасом больничной сферы, Клянусь раскаяньем я поздним, Клянусь короной я Венеры. Клянусь моею я головкой, Моей залупой и уздой, Твоею первою спринцовкой, Моей последнею пиздой. Отрекся я чистосердечно От всех своих коварных дел, Тебя отныне буду вечно Я еть — то мой теперь удел. Твоей пизды я жду как дара, И на один хотя бы миг; О, дай мне, милая Тамара, Мой хуй, не бойся, не велик! Не разорвет пизду кусками, Твое дыханье не запрет, Лишь встретится с ее губами - И тотчас семя уж: сойдет. Его без слез, без отвращенья В пизде почуешь у себя, Когда в отрадном упоеньи Я сладко выебу тебя. Уже сама тогда с мольбою Свою манду подставишь мне, Возьмешь мой хуй своей рукою И поднесешь к своей пизде. Оставь же все недоуменья И бесполезные мечты, Забудь людские наставленья И всю бесплодность суеты, Когда тебе я хуй задвину, И плоть сойдет в пизду твою, Познаний тайную пучину Тогда постигнешь ты мою. Толпу духов моих служебных Я приведу к твоим ногам, Тебя толпе червей мятежных На посмеяние не дам. И для твоей пизды кудрявой Достану гребень золотой И расчешу ее на славу Своею собственной рукой. Одеколоном и духами Ее я буду полоскать И над сырыми волосами Эфирным веером махать! Тебя всегда игрою дивной Отныне буду забавлять, И секель твой, довольно длинный, Лезгинку будет танцевать! Всечасно еблею приятной Тебя я буду услаждать И малафьею ароматной Твою промежность поливать. Я опущусь до самой матки, Я поднимусь до потолка, Я буду еть во все лопатки - Ебись со мной! - И он рукой Не без заметного волненья Подол Тамары заголил И в миг один по назначенью Хуище толстый запустил!.. Остановилося дыханье В груди Тамары, и слеза От нестерпимого страданья Явилась на ее глаза. Но Демон, жалости не зная, Как будто мщенья час настал, Все больше силы напрягая, Тамару еть не оставлял!.. Непроницаемым туманом Глаза подернулись ея, А из пизды, как из фонтана, Текла кровавая струя.. Она лежала без сознанья, Покрылся бледностию лик, - Вдруг душу леденящий крик Закончил все ее страданья…

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

И понял Демон пресыщенный Своей затеи весь исход, Лишь взор его, опять надменный, Упал на труп Тамары бренный, Любви его несчастный плод. И он неспешными шагами, Болтая мокрыми мудами, Из мрачной кельи вышел вон, Где воцарился мертвый сон… В то время сторож, спутник лунный И неизменный друг ночной, Свершал свой путь с доской чугунной За монастырскою стеной. Уж много лет старик сердитый Обитель девичью хранил, Уж: много верст тропой избитой Он взад-вперед исколесил. Но он до сей поры ни разу Ночных гостей не провожал И, видя Демона проказу, С душевной злобою сказал: — Теперь попробуй попытаться Еще хоть раз один придти, - Успел от рук моих убраться - Постой же, мать твою ети! - И он с собачьим озлобленьем Быстрее путь свой продолжал И, словно ради развлеченья, Ебками гостя провожал.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Заутро сестры оросили Тамару мертвую слезой И в тот же день похоронили Под сенью липы вековой.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Души враждебные стремленья Проснулись в Демоне опять, И он, не зная назначенья, Как застаревшаяся блядь, Торговлю кончивши, без крова Живет подачкою одной, Пустился в край далекий снова, Навек прощался с пиздой. Ему лишь триппер подарила На память чудная пизда И хую толстому отбила Охоту еться навсегда!

ЭПИЛОГ

Над Кайшаурскою долиной, Ручей где горный вниз струился Среди развалины старинной Поручик Лермонтов мочился Под мышкой рукопись торчала, Рука уж хуй держать устала, И красно-желтая моча, Смешавшись с водами ручья, В долину чудную бежала… Он кончил… Гульфик застегнувши И капли с пальцев отряхнувши, Поэт великий на скале Уселся с грустью на челе. Свою поэму развернувши, Ее он снова прочитал И, так вздохнувши, рассуждал: — Все дамы, "Демона" читая, До сумасшествия дойдут, От сладострастья изнывая, Аршинный хуй искать начнут. Мужья, Тамарою прельстившись, Не станут жен своих стеснять, За цепкой в поиски пустившись, Начнут всех девок ковырять. Все гимназистки, институтки, Лишь только "Демона" прочтут, Во все свободные минутки Свечой дрочить тотчас начнут Все классы общества захватит Ебливой похоти порыв, И "Демон" души всех охватит, Как злой общественный нарыв. Когда же общество созреет, Когда народ наш поумнеет И критик фокус мой поймет, Пустым поэтом назовет, То много лет уже пройдет, - На свете целок уж не будет, Хуй не будут уж стоять, Лизать их бляди только будут, Никто не станет вспоминать Про дочь невинную Гудала. Мне не нужна уж будет слава: В земле уж буду я лежать, Не захочу уж ни писать, Ни есть, ни пить, ни петь, ни еть - Я буду лишь вонять и тлеть. А если правнук усумнится В спокойствии души моей - Напрасно! Мертвым ведь не снится Ни грусть, ни радость прежних дней; Скала Машуки иль Казбека Мой прах уж будет сторожить, И глупый ропот человека Не сможет мир мой возмутить.

Три девы

ПРОЛОГ

1

В одной из провинций Российской земли Три гордые девы весной расцвели. Отец их, чиновник сухой и холодный, Служил, собирая металл благородный, Хранимый друзьями и силой чинов. От разных, и тайных и явных, грехов.

2

И многие годы неслышно прошли… Но, нет!.. женихи из столиц не пришли! Ни Кате, ни Оле, ни даже пред Таней Гусары не делали пылких признаний; И стали сушить уж и горе и гнев Моих благородных разборчивых дев.

3

И грации стали на Бога роптать: "Иль старыми девами нам умирать? В глуши и без мужа росли и цвели мы, Влюбляясь и жгучим желаньем палимы, Мужчины не радуя пламенный взор!.. Неправ твой, о небо, святой приговор!"

4

И только что лепет упреков замолк, Представьте! Господь шлет гусарский им полк! Веселого марша мотив незнакомый Торжественно грянул у самого дома, И шли, извиваясь блестящей змеей, Гусар за гусаром, за строями строй!..

5

Мотались и вились различных цветов Угольники милых гусарских значков; Бряцание сабель, уздечек и шпор, Гусарских очей побеждающий взор, И, тучное тело к луке наклоня, Ротмистр горячил вороного коня!..

6

И конь на дыбы поднимался порой, Бесился, как муж, уязвленный женой; Нарядной одежды красивые складки По плечам гусара вились в беспорядке, И, лихо кружася, он полк обгонял И мимо себя эскадрон пропускал.

7

Вот к дому подъехал седой генерал, Хозяин его на крыльце повстречал. Весь дом оживился, сияет огнями, И, чинно за брашными сидя столами, Стараются девы гостей покормить, А гости-отлично поесть и попить.

8

У Катеньки щечки горят словно жар: Нескромные речи ей шепчет гусар; От страсти сгорает вся Оленька-крошка: Сосед пожимает ей чудную ножку; А Таню щекочет усатый ротмистр: В сраженьях и с женщиной смел он и быстр.

9

Какие признанья и клятвы в любви Услышали девы любимы мои! И как устоят и не дрогнут сердечки, Как многие годы затратить у печки? И как тут удержишь безумную страсть, Эрота почувствовав нежную власть?!

10

И вот под застольный пустой разговор Ловился ответа застенчивый взор, Горячая ручка давала пожатья, Пурпурные губки шептали заклятья, А томные вздохи и молнии глаз Сулили восторга безумного час!

11

Богатым десертом окончен обед, И пьяны все гости от вин и побед; И поданы им по привычке старинной Сигары и кофе турецкий в гостиной; Хозяин же старый пошел в кабинет, Чтоб там доварить на диване обед.

12

И многих прекрасный обед доконал: В гостиной сопел и мычал генерал, И каждый укромный имел уголочек, Сраженный вином да и чарами дочек, - И вскоре весь старый запущенный дом Окован был мертвым чарующим сном.

13

И только корнета да нашу Катиш Невольно прельстила вечерняя тишь; Да Оля с веселым своим кавалером В саду предалися любовным химерам; А Таня была так любезно-мила, Что в спальню ротмистра к себе увела…

ПЕСНЬ ПЕРВАЯ

1

Пурпуром и золотом ярко горя, За мысом меж тем догорала заря, Лучи постепенно вдали погасали, В душистых ветвях соловьи защелкали… Вот свод потемнел, и на нем, как всегда, Одна за другою блеснула звезда…

2

Волшебное время! Прекрасный Эрот Влюбленным заветные песни поет… И наших знакомцев опутали чары. Смелей становились красавцы гусары… Мгновенья бежали… Спускалася ночь… Возможно ли страсти свои превозмочь?